Когда мы загораемся

ЭШ Итан учинял разгром в моей жизни. Я понятия не имею, как или когда это превратилось в то, чем стало. Один день – я краду взгляды на его подкаченные ноги в теннисных шортах; теперь я наблюдаю, как те же самые ноги напрягаются, пока он неспешно расхаживает по комнате. Огромный океан идеально обрамлял его сквозь панорамные окна от пола до потолка, фон, который лишь усиливал абсурдность того, как сильно я его хочу. На нем нет ничего, кроме трусов, его волосы в очаровательном беспорядке, частично от сна, частично от той грубой возни, что была у нас в постели после ужина вечером. Мы прибыли в отель прямо перед закатом и отправились на прогулку. Ужинали в ресторане, который я люблю, и на этот раз мы ели среди других людей – освежающая перемена для нас. Я говорил по телефону, когда к нам подошел официант, говорящий с сильным испанским акцентом. Он спросил Итана, знает ли он, что я хочу выпить, сформулировав это так, что у меня внутри все оборвалось. – Вы знаете, что ваш отец хотел бы выпить? Глаза Итана комично расширились, его губы сжались в отчаянной попытке сдержать смех. Я уже открыл рот, чтобы поправить человека, но Итан положил руку на мою руку, останавливая меня. – Маккаллан, чистый, – сказал он с впечатляющим самообладанием. В тот миг, как официант отвернулся, Итан разразился смехом, его плечи тряслись, пока он пытался и не смог сдержать его потише. Я покачал головой, пряча собственную улыбку, и вернулся к разговору. Но Итан не оставил эту тему. Каждый раз, когда официант подходил, он называл меня «папой», и, в один особенно смущающий момент, «папочкой» (прим: daddy – разг., «папочка», также имеет сексуальный подтекст). К концу ужина мы были сыты и слегка навеселе. На выходе Итан остановил меня у двери. Дернул меня за рубашку, притянул для поцелуя – дерзкого, без тени смущения, а затем повернулся обратно к ресторану, подмигнув ошеломленному официанту. Вернувшись в отель, мы еле-еле успели принять быстрый душ, прежде чем повалиться в постель. Мы не могли перестать смеяться, алкоголь делал нас неуклюжими. И тогда Итан, с своей порочной, озорной улыбкой, придвинулся ближе, потянул меня за шею и прошептал: – Трахни меня, папочка. Это слово теперь испорчено навсегда. И вот теперь мы здесь – утро после. Итан расхаживает по комнате, совершенно непринужденный, и я хочу украсть его и оставить здесь со мной навсегда. Не прошло и двадцати четырех часов, а я провожу лучшее время за многие годы. И дело не только в сексе. Боже, секс феноменальный, лучше, чем я мог себе представить. Дело в нем. В том, чтобы быть с ним, смеяться с ним, сидеть вместе на террасе, делясь сигаретой. В том, чтобы возвращаться в дом и находить его там, ждущего меня, как будто он там и должен быть. Я, черт возьми, обожаю это. Все это. Не могу вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя настолько близким с другим человеком. И все же, все это – эта связь, это нелепое счастье – девятнадцатилетний брат невесты моего брата. Любой другой в мире, и это не было бы такой чертовой трагедией. Но это Итан, и я знаю, что должен положить этому конец и разбить ему сердце в процессе. Я видел, как быстро он в меня влюбляется, и ничего не делал, чтобы остановить. Напротив, продолжаю давать ему именно то, чего он хочет. Не могу с этим ничего поделать. Мне нравится, как его лицо смягчалось, когда я с ним говорю, как он тянется к моему прикосновению, будто это инстинкт, и как охотно он приходит ко мне, когда я подзываю. Мне нравится, насколько острее становился его юмор, как гордо он выглядит каждый раз, когда заставляет меня смеяться. Я не знаю, что со мной происходит. Хочу, чтобы он никогда не переставал смотреть на меня так – будто я весь его мир. – Тебе надо работать сегодня? – спросил Итан, изгиб его спины выглядел греховно, когда он оглянулся через плечо. Я с сожалением кивнул. – У меня пара встреч, а потом я весь твой, – пообещал я. – Ты всегда так говоришь, а потом девять вечера, ты все еще в телефоне, а мне до смерти скучно, – парировал он, закатывая глаза. Я улыбнулся и подошел к нему, положив руки ему на плечи и проведя вниз по его рукам. – Да, но ты теперь в Барселоне здесь скучать не получится. Итан сделал шаг назад, приваливаясь ко мне, его спина прижалась к моей груди. – Ты будешь в хорошем настроении, когда вернешься? Я нахмурился, застигнутый врасплох. – Что? – Ты последнее время в дерьмовом настроении, – невозмутимо констатировал он. Я вздохнул, обвив его шею руками без особого напряжения. – Прости за это, дорогой, – сказал я, наскоро поцеловав его в щеку, прежде чем попытаться отступить. Но Итан схватил мою руку, удерживая на месте. – У тебя все в порядке? – У меня все отлично, – сказал я, выдавив улыбку и выскользнув из его хватки. – То есть, все хорошо? С твоим отцом? Оли? – настаивал он, его взгляд был пристальным. Я отвел глаза, потянувшись за телефоном как за предлогом, чтобы избежать его испытующего взгляда. – Все хорошо. Улыбка Итана исчезла, сменившись острым, понимающим выражением. – Почему ты врешь? Я снова вздохнул, на этот раз тяжелее. – Послушай, дорогой, это просто рабочие вопросы. Не о чем тебе беспокоиться. Все само уладится. – Я не беспокоюсь о твоей работе, я беспокоюсь о тебе, – сладко сказал он. – И мы друзья. Ты продолжаешь настаивать, что мы именно это. Друзья говорят о таких вещах. Генри рассказывает мне о своей работе. – О своих ночных клубах, – поправил я. – Нет, о своей работе, – повторил Итан, на этот раз его тон был тверже. На его лице промелькнула искорка раздражения, и я моргнул, удивленный, обнаружив, что оно направлено на меня. – Питомец, почему ты... – Потому что ты по этому поводу злой, – перебил Итан. – Ты злишься на него из-за его работы, и он это чувствует, даже если скрывает. Только потому, что он не работает на тебя, не значит, что он не успешен. Узел скрутился у меня в груди, ревность смешалась с чувством вины. – Я это знаю. Он мой брат, Итан. Я люблю его, и мне не нужно твое мнение о том, как выстраивать наши отношения. Итан даже не дрогнул. Вместо этого он сделал несколько шагов ближе, прищурив глаза. – Я не думаю, что люди говорят тебе часто, когда ты косячишь. Раз уж мы друзья, я решил вставить свои пять копеек, – сказал он, его сарказм был едким. – Ты ошибаешься на этот счет. Люди говорят мне предостаточно. Все возрастающими дозами, на самом деле. Итан склонил голову набок, его холодные глаза скользили по моему лицу. – Я не говорю тебе, как обращаться с братом. Я знаю, как сильно ты о нем заботишься. Ты просто бесчувственен насчет его работы, и он говорил мне, как сильно это его задевает. Мои плечи поникли под тихой убежденностью его слов. – Это же шутка. Он знает, что я не всерьез. – Не все является шуткой, – просто сказал Итан, бросая мои же слова мне в ответ. – Принял к сведению, дорогой. Еще какие-нибудь просьбы от имени Генри? – спросил я, и в голосе прокралась нотка горечи. – Это не от его имени. Он бы никогда не попросил меня что-то сказать тебе, – сказал Итан с небрежно пожав плечами. – Я просто хочу, чтобы ты знал, что можешь поговорить со мной о том, что происходит. Я знаю, что ты расстроен. Я изучал его долгим взглядом, прежде чем сделать резкий кивок. – Конечно, дорогой. Разочарование мелькнуло на его лице, но он отпустил это. – Ладно. Я спускаюсь в спортзал, – сказал он, его челюсть напряглась, когда он повернулся к спальне. – Я пришлю тебе фотку после, может, спущу тебя с – он сделал паузу для эффекта, его губы искривились в усмешку, – работы пораньше. Он исчез за дверьми, а я стоял, смущенный, пока его прощальные слова отдавались эхом в голове. Он слишком быстро учился тому, как держать меня на крючке. Остаток дня прошел в тумане напряжения и раздражения. Итан не ошибался неделя у меня и правда дерьмовая. Мой отец раз за разом застигал меня врасплох, отстраняя от решений и перенаправляя сделки, над которыми я работал месяцами. Уоррен, вечный верный солдат, был рядом с ним на каждом шагу, с самодовольной усмешкой. Оливер снова стал холоден ко мне, его доверие ко мне было разрушено после всей истории с Генри и Итаном. Наш последний разговор в понедельник снова скатился в ссору на этот раз о лояльности, обвинениях во лжи и меняющихся союзах. С тех пор мы едва разговаривали, прибегая к общению через Арию. Я продолжал надеяться, что напряжение между нами рассосется само собой, но все только усугублялось. К тому времени, как закончилась моя вторая встреча, Уоррен сообщил мне, что еще одна из моих инвестиций блокируется и перенаправляется, с немедленным вступлением в силу. Он также свалил на меня несколько задач из моей прежней роли, теперь роли Оливера. Я потратил два часа, пытаясь, и безуспешно дозвониться отцу, мое раздражение росло с каждым безответным звонком. Когда наконец сдался и позвонил Оливеру, он отпустил какую-то язвительную реплику насчет теннисного матча. Я бросил трубку. Когда вернулся в отель, настроение у меня было отвратительное. Итан встретил меня сияющей улыбкой, готовый отправиться наслаждаться всеми вещами, которые я ему обещал, но я смог ответить лишь напряженной, вымученной улыбкой. Я держался, позволив Арии присоединиться к нам, пока они оживленно болтали. Оставался в стороне, курил и листал телефон, ожидая ответа, который так и не пришел. Итан продолжал поглядывать на меня обеспокоенно, но я избегал его взгляда. Вернувшись в отель после ужина, Ария ушла, и Итан без промедления прижал меня к дивану и уселся верхом на мои бедра. Его губы нашли мою шею, руки впились в мои волосы, но я едва реагировал. Закрыл глаза, пытаясь втянуться, но голова не переставала кружиться. Итан отстранился и изучал меня, его пальцы мягко провели по моей щеке. – Может, просто пойдем спать? – Нет, – быстро сказал я, затем вздохнул. – Прости, дорогой. Может, я выпью. Он выдохнул и встал, подойдя к бару. Он налил бокал и протянул его мне, но когда я потянулся взять, он не отпустил. – Ты не можешь выбросить это из головы, Эш, – указал он, прежде чем наконец отпустить. Я осушил половину бокала залпом и отвернулся. – Если я не могу отвлечь тебя так, – сказал он, жестом указав, между нами, тогда почему бы тебе просто не рассказать мне об этом? – Я не хочу говорить об этом, Итан, – отрезал я, мое раздражение вспыхнуло. Последнее, что мне нужно, – это лекция от девятнадцатилетнего о том, как управлять моей чертовой компанией. – Возможно я не пойму все, но, может, это поможет тебе снять стресс. Я закурил сигарету, сделав глубокую затяжку. – Я не в стрессе. Итан испустил беззвучный смешок, скрестив руки. – Тогда что с тобой? – Серьезность, – плоским тоном ответил я, сделав еще одну затяжку. – Ладно, – сказал он, медленно кивая, его разочарование было ощутимо. – Что ж, может, я тогда сам куда-нибудь выйду ненадолго. – Он уставился на меня, ожидая реакции. Я пожал плечами. – Ты волен делать, что хочешь. Итан резко выдохнул, качая головой. – Ты невыносим, когда впадаешь в такое состояние, – пробормотал он. – Когда я впадаю в какое состояние, Итан? – рявкнул я, мое раздражение закипело. – Прости, что не могу быть для тебя сплошным весельем и играми. У меня в жизни есть реальные обязанности помимо того, чтобы трахать тебя. Он застыл, его голубые глаза расширились от моих слов. Боль вспыхнула на лице, острая и незащищенная. И он закрылся. Подбородок задорно вздернулся, но укус сожаления уже грыз меня изнутри. – Прости, что забыл, ты же всемогущий Себастьян Лэнгли, – сказал он, его голос капал сарказмом. – Такой простой парнишка, как я, никогда не сможет понять тяжесть, лежащую на твоих плечах. Забавно, когда ты решаешь, на что я взрослый. Достаточно взрослый, чтобы принять твой член, но не для простого разговора о твоем дне. Я цокнул языком. – Я не обязан обсуждать с тобой все. – Я и не прошу этого. Сейчас всего лишь хочу, чтобы ты перестал быть мудаком по отношению ко мне, – сказал он, делая шаг ближе. – Верно, читая мне нотации и кидая пустые угрозы уйти в надежде, что я тебя остановлю. Удивляешься, почему я обращаюсь с тобой как с ребенком? Может, перестань вести себя как ребенок. – Я глубоко вдохнул и встал, направляясь к бару. – Если хочешь выйти – валяй. Сегодня я буду неинтересен. Губы Итана исказились в жесткую линию, но он не отступил. – Почему ты думаешь, что все, чего я хочу от тебя, это веселье? Просто поговори со мной. Телефон завибрировал у меня в кармане, я вытащил его, прочитав сообщение от Уоррена. Мой отец слишком занят, чтобы принимать звонки, но ожидает мои отчеты к четвергу. Я закрыл глаза, терпение на пределе. – Ты можешь рассказать мне об этом, – снова сказал Итан, на этот раз мягче, но это был последний толчок, который мне не нужен. – Я не твой чертов парень, Итан, – отрезал я, поворачиваясь к нему. Его голубые глаза расширились от шока. – Это не отношения. Перестань пытаться сделать из этого то, чем это не является. Мне не хочется говорить с тобой об этом, потому что не для этого ты здесь. Слова повисли в воздухе, острые и режущие. Итан стоял не двигаясь, его глаза внезапно стали ярче, губы приоткрылись в оглушенном молчании. Его лицо покраснело, и на мгновение показалось, что он вот-вот заговорит, но он этого не сделал. Резко развернулся, направился к двери, его движения были скованными. Дверь захлопнулась за ним, и звук отдался эхом в комнате, оставив после себя тяжелое молчание. Я закрыл глаза и провел руками по волосам. Чувство вины накатило на меня как волна, тяжелая и неумолимая. Покачал головой, выругавшись про себя, затем схватил ключ-карту и бросился за ним. Лифт уже уехал, поэтому выбрал лестницу, спешка гнала меня вниз с каждого пролета. К тому времени, как я достиг лобби, нигде его не обнаружил. Паника расцвела в груди. Подошел к швейцару, который указал направление, куда ушел Итан. Последовал за ним, почти бегом, пока не мелькнули золотистые волосы. Я резко остановился, мое сердце упало при виде того, что открылось передо мной. Итан сидел на корточках в переулке рядом с отелем, его лицо было скрыто в руках. Он выглядел таким маленьким, таким уязвимым, и мою грудь сжало от вины. Я подошел ближе, приседая перед ним. Осторожно протянул руку, чтобы положить ее ему на плечо. – Итан. Он вздрогнул и отстранился от моего прикосновения. – Оставь меня, Себастьян, – сказал он, приглушенным, но напряженным голосом, густым от слез. – Дорогой, я прошу прощения. Я не должен был так срываться. Пожалуйста, вернись со мной наверх. Он покачал головой, все еще пряча лицо. – Я знаю, ты имел это в виду, – тихо сказал он, его слова пронзили меня насквозь. Я услышал безошибочный звук всхлипа, и мое сердце разбилось. Придвинувшись ближе, потянулся к его рукам, мягко отводя их от лица. Сначала он сопротивлялся, но затем, неохотно, позволил мне притянуть его к себе в объятия. Его руки обвили мою шею, пока я садился на пятки, обхватив его талию своими. – Мне так жаль, – попытался я снова, целуя его в щеку. Его кожа была влажной под моими губами. – Ты ебаный мудак, – прямо сказал он. – Да, – признал. – Я знаю, что мудак. Как думаешь, почему общаюсь только с семьей? Больше никто не выносит меня. Итан покачал головой. – Мне так жаль, питомец. Последнее, чего я хочу, это причинить тебе боль. – Я провел рукой по его растрепанным волосам, прижимая его ближе. – Я не обижен, – пробормотал он. – Я зол. У меня против воли дрогнули губы в улыбке. – Тогда прости, что вывел тебя из себя. – Я не пытаюсь принудить тебя к чему-то, я просто... – Он замолчал. Я закрыл глаза, притягивая его еще крепче. Пришло время небольшой честности, чтобы загладить это. – Ты так много для меня значишь, питомец. Так чертовски много. Ты же знаешь, я обожаю тебя. Ты важен для меня. Прости, что сказал, что это не так. Это неправда. Не с тобой. Руки Итана крепче сжали меня в ответ. – Ты это серьезно? Я кивнул и немного отстранился, желая взглянуть на него. Итан неохотно пошевелился, его заплаканное лицо оказалось передо мной. Яркие, блестящие глаза были полны боли, и осознание, что я стал ее причиной, разрывало меня на части. – Я серьезно, – сказал я, и большим пальцем стирал заблудшую слезу с его щеки. Он отвернул лицо от моего прикосновения, явно не желая, чтобы я видел его таким. – Ты простишь меня? – Ты будешь продолжать так себя вести? – Его нахмуренные брови сдвинулись еще сильнее, но в голосе промелькнула искорка надежды. – Нет, – пообещал я. – Я в ярости на отца, и мне нужно научиться отделять личные чувства от профессиональных. Это не твоя вина, питомец. Это все я. Итан кивнул, его выражение смягчилось немного. – Я знаю, каково это, когда кто-то бьет по самолюбию, Эш, – сказал он. – Жаль, что я тот, кто преподает тебе этот урок. Я ставлю тебя выше всего, Итан. Пожалуйста, не позволяй мне снова ранить тебя так. Идиот здесь – я. Итан моргнул, его брови слегка сдвинулись, будто в тот момент он осознал то, что застало его врасплох. Он ничего не сказал, однако, и через мгновение снова кивнул. Позволил мне поднять его на ноги, и мы вместе вернулись в номер. Напряжение между нами рассеивалось, Итан смягчился, и мы в итоге оказались вместе в ванне. Комната была слабо освещена, теплая вода мягко плескалась вокруг нас, пока он откинулся на мою грудь, его пальцы рассеянно перебирали мои. Впервые я позволил себе заговорить о том, что меня тяготит. Не потому что хочу совета или решений, а потому что высказать это вслух – облегчит часть груза, который я не осознавал, что несу. Я рассказал ему все. Месяцы разочарования, бесконечные ссоры, грызущее чувство бесполезности – все выплеснулось из меня. И вместе с этим пришла неожиданная волна облегчения, настолько сильная, что мне захотелось рассказать ему еще больше. – Мне было десять, когда умерла наша мать, – тихо сказал я, слова вырывались сами собой. Итан повернул голову, прислонив ее к моему плечу, слушая. – Оли только исполнилось шесть, а Генни и четырех не было, – продолжил я, мой голос был ровным, но густым от эмоций. – Они были такими маленькими. Наша мать... она курила, пила. Ругалась постоянно, но была ласковой. Любила нас безусловно. После похорон все, о чем я мог думать, как они вырастут без этого. Я поклялся себе, что они все равно будут чувствовать себя любимыми. Я буду их защищать. Я буду больше, чем просто старший брат. Они оба спали в моей комнате годами. Итан оставил легкий поцелуй на моей челюсти. – Ты и сам был маленьким. Я уперся носом в его висок, слабо улыбаясь. – Знаю, питомец. Но они нуждались во мне больше. Они всегда были моим приоритетом. А ты встречал нашего отца, ты знаешь, какой он. Мне приходилось защищать их и от него тоже. Не знаю, упоминал ли Генни когда-нибудь, но я не хотел, чтобы он работал на нашу компанию. Так же, как не хотел, чтобы Оли делал это. Мой отец... он как рак, проникает под кожу и отравляет все. – Я глубоко вздохнул. – Я знаю, что несу часть вины за то, что случилось с Оли, но мой отец делает все намного хуже. Если все будет продолжаться в том же духе, я потеряю его. Мне следовало бы пытаться наладить отношения, но каждый раз, когда рабочая ерунда захлестывает, я теряю из виду все остальное. Срываюсь. Каждый раз, когда вижу разочарование Оли во мне, это только усугубляет все. – Тяжесть моих слов осела в груди. – Оли любит тебя, Эш, – мягко сказал Итан. – Ты не потеряешь его. Я цокнул языком, горло сжалось. – Единственное, о чем он меня просил, и я не сдержал слово. Итан напрягся в моих объятиях. – Мне жаль, Эш. Я обвил его руками крепче. – Это мой выбор, дорогой. Я взрослый мужчина. – Я поцеловал его шею и прошептал: – Я не мог устоять. Это только моё. Ты появился, когда был мне нужен. Костяшки пальцев Итана провели по моей щетине, он наклонил голову, посмотрев на меня. – Ты знаешь, почему мои родители развелись? – Оли говорил, твоя мать изменяла, – мягко сказал я. Итан кивнул, не отрываясь от моей груди. – Я застал их, – сказал он, его голос был ровным, но серьезным. – Они были припаркованы у торгового центра. Я проходил мимо и увидел их. Я столкнулся с ней, и она умоляла меня лгать, пока она не будет готова рассказать отцу. Но она не рассказала. Я не мог спать месяцами. Мы поссорились, потому что она не хотела прекращать это, и я сказал ему. – Итан замолчал, его пальцы замерли на моих. – Мой отец разозлился на меня. Мы снова поссорились, а затем начался настоящий ад. Они развелись не сразу, и скандалы были постоянными. Шарлотта не видела большей части этого, и я никогда ей не рассказывал. Я провел пальцами по его влажным волосам, отводя их ото лба. – Сколько тебе было? – Пятнадцать, – ответил Итан. Жесткое чувство защищенности хлынуло сквозь меня, и я крепче обнял его. – Со мной все в порядке, Эш. Я рассказываю тебе это не за жалостью. Я улыбнулся его стойкости. – Продолжай. – Все было вверх дном, и я ненавидел, что оказался в середине этого. Поэтому сделал себя маленьким. Никогда не спорил, не высказывал твердых мнений, не злился. Полагаю, это то, что называют моей беннеттовской учтивостью. Я просто... я никогда не чувствовал, что могу быть собой. – Итан повернулся в ванне, лицом ко мне. Его выражение стало открытым и уязвимым. – Пока не встретил тебя. Его слова свернулись у меня в груди, согревая изнутри. – Ты появился, когда я не знал, что нуждаюсь в тебе, – тихо сказал он. – И тебе не нравилось, когда я был тихим. Все встало на свои места – первоначальная застенчивость, не соответствовавшая его настроениям, его нежелание шуметь, вспышки гнева. Это был не возраст или незрелость; это был Итан, сбраживаемый самим собой. – Ты идеален, питомец, – сказал я, взяв его щеку в ладонь и проводя большим пальцем по гладкой коже. – Я бы не изменил ни черта. Итан накрыл мою руку своей. – Ты тоже неотразим. Ты не потеряешь своих братьев. Они знают, что то, что у них есть, слишком ценно, чтобы отказываться из-за ссоры. Я тихо промычал, притягивая его обратно в объятия. Итан свернулся калачиком у меня на груди, его теплая кожа была утешением. Я отмахнулся от легкого жжения в глазах, наслаждаясь близостью. В ту ночь, когда он заснул у меня на руках, что-то необратимо сдвинулось. Итан стал другим. Не хочу сохранять стену, что выстроил со всеми остальными. Не знаю, что произойдет, если позволю ей рухнуть, если позволю себе по-настоящему чувствовать с ним. Крепче обнял его за талию и поцеловал в шею. Он пошевелился, издав тихий, довольный звук, который я запечатлел в памяти. Полагаю, мне предстоит это выяснить.