Аяно рядом – двигай задом

Утро в лагере началось не с кофе, а с того, что Ишизаки пытался заставить Альберта делать отжимания синхронно с криками ворон. Я решил, что мой мозг нуждается в тишине, и отправился вглубь леса, надеясь, что там концентрация идиотов на квадратный метр будет чуть ниже. Я ошибся. Продравшись сквозь густые заросли, я вышел на небольшую поляну и застыл. Посреди поляны стоял Коэнджи. Он был без футболки (разумеется), его золотистые волосы сияли на солнце так, будто у него в череп встроен прожектор, а в руках он держал... кабана. Ну, как держал. Он стоял над тушей огромного секача, который, судя по всему, решил бросить вызов «Прекрасному созданию» и потерпел сокрушительное поражение. — О, Аянокоджи-бой! — воскликнул Коэнджи, поправляя локон и даже не глядя на меня. — Ты пришел засвидетельствовать мой триумф над этой примитивной формой жизни? Я посмотрел на кабана, потом на Коэнджи. Внутри меня снова заклокотало то самое чувство. В голове всплыл Ямаучи со своими «волками», и контраст между «волком» Харуки и этим «тарзаном» на стероидах был просто запредельным. — Коэнджи, — начал я, чувствуя, как лицо предательски расплывается в улыбке. — Ты что, реально... вырубил кабана голыми руками? — Вырубил? Мой дорогой мальчик, я просто объяснил ему, что его присутствие портит мой идеальный пейзаж, — он рассмеялся своим громогласным смехом, от которого с ближайших деревьев посыпались шишки. — Он просто не выдержал блеска моей красоты и решил прилечь отдохнуть. — Слышь, красавчик, — я подошел ближе, вытирая выступившую слезу. — А ты куда пропихивать собираешься? Ну, в смысле, сделаешь подношение кухне или как? Коэнджи замер, глядя на меня с искренним любопытством. Мой смех явно был для него более странным явлением, чем кабан в лесу. — Пропихивать? Аянокоджи-бой, твои метафоры сегодня отдают каким-то странным послевкусием, — он ослепительно улыбнулся. — Но если ты намекаешь на то, чтобы сделать это животное частью нашего рациона, то боюсь, его мясо слишком жесткое для такого изысканного нёба, как моё. — Да нет, я просто подумал... — я снова усмехнулся, вспоминая ночной разговор с Манабу, ай ладно, не важно. Я подошел к кабану и слегка пнул его кроссовком. Животное даже не хрюкнуло. — Знаешь, Коэнджи, — сказал я, поворачиваясь к нему. — Я тут недавно понял одну вещь. В этой школе либо ты — охотник, либо ты — Ямаучи, который спотыкается о Сакаянаги. Ты, судя по всему, выбрал третий вариант: быть декорацией, которая бьет кабанов по лицу. Коэнджи расхохотался так, что, кажется, его услышали даже в главном корпусе. — Аянокоджи-бой! Твое чувство юмора эволюционирует быстрее, чем мои мышцы! — он хлопнул меня по плечу так, что у меня чуть искры из глаз не посыпались. — Может, ты всё-таки бросишь свои дела и мы вместе пойдем пугать местных медведей своим пафосом? Я посмотрел на кабана, который всё еще пребывал в глубоком философском нокауте, а потом на сияющего Коэндзи. Внутри меня что-то окончательно щелкнуло. План Манабу, учсовет, чистка говна с Ишизаки — всё это внезапно показалось таким мелким по сравнению с перспективой просто пойти и устроить хаос в лесу с самым самовлюбленным человеком в мире. — А знаешь что, Коэндзи-бой... — я специально скопировал его интонацию, и на моем лице расплылась улыбка, от которой даже птицы в лесу притихли. — Я согласен. К черту расписание. Сегодня вместо «режима» у нас будет «охота на эго». Коэнджи на секунду замер. Его идеальные брови взлетели вверх, а в глазах вспыхнул азарт. Он явно не ожидал, что «самый скучный парень в школе» вдруг решит сойти с рельсов. — Ха-ха-ха! Великолепно! — Коэнджи картинно взмахнул рукой, будто дирижируя лесным оркестром. — Наконец-то ты прозрел, Аянокоджи-бой! Твоя серая оболочка треснула, и из неё вылупилось нечто... ну, почти такое же прекрасное, как я! Он подошел к кабану, схватил его за заднюю ногу и с легкостью, которой позавидовал бы даже Банан-Альберт, закинул тушу себе на плечи. — Идем! Мы покажем этим горам, кто здесь истинный король, а кто — просто массовка в розовых пуховиках! Мы двинулись вглубь леса. Коэнджи шел впереди, голый по пояс, с кабаном на плече и походкой императора на прогулке. Я следовал за ним, ловя нереальный «ха-ха» с того, как нелепо мы, должно быть, выглядим со стороны. — Слушай, — подал я голос, перешагивая через поваленное дерево. — А если мы встретим медведя? Ты тоже будешь читать ему лекции о своей красоте? Коэнджи обернулся, его зубы сверкнули в солнечном свете. — Медведь? О, мой дорогой мальчик, медведь просто попросит у меня автограф! Но если он окажется невеждой... что ж, тогда ты увидишь, как я пропихиваю его в пищевую цепочку с двух сторон! Я не выдержал и в голос рассмеялся, вспоминая вчерашнего Манабу. — Пропихиватель медведей... — выдавил я сквозь смех. — Манабу бы сейчас очки съел от зависти к твоей терминологии. Мы вышли к крутому обрыву, откуда открывался вид на лагерь. Там, далеко внизу, маленькие фигурки учеников Класса D уныло копошились в грязи. — Глянь, Коэнджи, — я указал вниз. — Там Ишизаки, наверное, уже обыскался меня. Думает, что я упал в яму с говном и постиг дзен. Коэнджи встал на самом краю, эффектно выставив ногу вперед. Кабан на его плече смотрелся как какой-то сюрреалистичный аксессуар. — Пусть копошатся, — бросил он с пренебрежением. — Пока они считают баллы и боятся исключения, мы с тобой наслаждаемся истинным величием. Аянокоджи-бой, скажи честно, ведь это гораздо лучше, чем сидеть и «не рыпаться»? Я подошел к нему и встал рядом, глядя на лагерь сверху вниз. — Знаешь, — ответил я, чувствуя, как горный ветер обдувает лицо. — Намного лучше. Особенно когда понимаешь, что сейчас Ямаучи, скорее всего, пытается объяснить Канзаки, что кабан — это на самом деле переодетый шпион из Класса А. Мы переглянулись и одновременно заржали. Два самых опасных и непредсказуемых ученика школы стояли на обрыве над кабаном и просто ловили кайф от момента. — Ну что, идем дальше? — спросил я, поправляя воротник. — Там за холмом, говорят, видели очень пафосного оленя. Думаю, он ждет, когда ты объяснишь ему за прическу. — Олень?! — глаза Коэнджи зажглись. — Вперед, мой верный оруженосец! Сегодня лес узнает, что такое настоящий стиль! Мы продирались сквозь такие дебри, куда даже местные змеи заходить боялись. Коэнджи шел впереди, используя тушу кабана как таран — он просто впечатывал её в кусты, прокладывая нам дорогу. — Аянокоджи-бой, ты чувствуешь это? — Коэнджи резко остановился и принюхался к воздуху, будто он был породистой гончей. — Запах страха. И хвои. Но в основном — страха. Я выглянул из-за его плеча. Мы вышли к небольшой расщелине, где у подножия скалы копошилось что-то крупное и бурое. Это был медведь. И он явно был не в духе, потому что пытался выковырять из-под камня какую-то мелочь, яростно рыча на весь лес. — Слушай, — прошептал я, и на моем лице сама собой расплылась предвкушающая улыбка. — Это твой клиент. Только не говори мне, что ты сейчас просто предложишь ему расческу. Коэнджи медленно опустил кабана на землю, размял плечи и хрустнул шеей. В его глазах загорелся такой фанатичный блеск, что мне на секунду стало жалко медведя. — Расческу? Нет. Я подарю ему урок смирения перед истинным совершенством. Коэнджи сделал шаг вперед, прямо на открытое пространство. Медведь замер, учуяв человека, и медленно развернулся. Огромная туша поднялась на задние лапы, заслоняя собой солнце. Громовой рык сотряс деревья, но Коэнджи даже не моргнул. — Уважаемый житель леса! — Коэнджи картинно раскинул руки, демонстрируя свой идеальный пресс. — Твои манеры оставляют желать лучшего. Ты нарушаешь гармонию моей прогулки своим неэстетичным воплем. Медведь, не оценив ораторского искусства, бросился вперед. Это был момент истины. Я прислонился к дереву, скрестив руки на груди. В голове промелькнула мысль: если Коэнджи сейчас съедят, мне придется объяснять учителям, почему я не помог, а просто стоял и смотрел. Но я знал — его не съедят. Такое эго просто не переварится. В последний момент, когда когтистая лапа уже была в сантиметрах от его лица, Коэнджи грациозно крутанулся на месте. Это был не просто уворот, это был балетный пируэт. Пользуясь инерцией зверя, он нанес короткий, точный удар ладонью прямо в область медвежьего уха. Медведь пошатнулся. В его маленьких глазках отразилось искреннее недоумение. Он попытался ударить снова, но Коэнджи уже был у него за спиной. — Слишком медленно для такого веса! — Коэнджи схватил медведя за загривок и, приложив нечеловеческое усилие, просто заставил его сесть на задницу. — Сидеть! Я не выдержал и прыснул. Наблюдать за тем, как самый пафосный парень школы дрессирует дикого хищника, как домашнего шпица — это был контент высшего качества. — Коэнджи, заставь его сделать кувырок! — крикнул я, окончательно отпуская тормоза. — Если он кувыркнется, я признаю, что ты — бог этого леса. Коэнджи обернулся ко мне, сверкнув белозубой улыбкой. — Только ради тебя, мой друг! Он что-то прошептал медведю на ухо — возможно, пригрозил, что будет петь ему серенады до утра, — и зверь, жалобно пискнув, реально перевалился через спину, задрав лапы к небу. — Невероятно, — я подошел ближе, глядя на поверженного гиганта, который теперь старался стать как можно меньше. — Ты его сломал. Морально. — Он просто признал доминанту красоты, — Коэнджи подобрал своего кабана и закинул обратно на плечо. — Идем. Кажется, там за рекой я слышу топот чего-то еще более крупного. Тебе не кажется, что нам не хватает свиты? — Если мы придем в лагерь верхом на лосях, Ишизаки просто сойдет с ума, — я зашагал следом, чувствуя, как адреналин и веселье вытесняют из головы все мысли о баллах. — Веди, вожак. Посмотрим, кто еще в этом лесу нуждается в твоем воспитании. Мы вышли к реке, где течение было довольно быстрым. Коэнджи замер, глядя на противоположный берег. — Аянокоджи-бой, глянь туда. Кажется, наши «коллеги» из Класса С тоже решили прогуляться. Действительно, на той стороне, по колено в воде, стоял Рьюен со своей свитой. Они пытались соорудить какую-то ловушку для рыбы, но, судя по их злым лицам, рыба выигрывала в этом противостоянии со счетом 10:0. — О, — я ухмыльнулся, прячась в тени кустов. — Давай устроим им сюрприз? Как думаешь, кабан, летящий с того берега, сойдет за «божественное знамение»? Рьюен стоял посреди реки, и его ярость, казалось, подогревала ледяную горную воду. Альберт рядом с ним молча держал огромный булыжник, готовый обрушить его на любого лосося, рискнувшего проплыть мимо, а Ишизаки с Ибуки на берегу вяло переругивались, пытаясь распутать леску. Коэнджи посмотрел на меня, и в его глазах вспыхнул тот самый безумный огонек, который обычно предшествует катастрофам. — Кабан в качестве божественного знамения? Аянокоджи-бой, ты мыслишь слишком мелко! Мое появление — это уже божественное знамение. А кабан... это просто реквизит. С этими словами Коэнджи, всё еще голый по пояс и с тушей на плече, одним мощным прыжком перемахнул через реку. Он приземлился на прибрежный валун прямо перед носом у ошарашенного Рьюена. Брызги полетели во все стороны, оросив Ишизаки и заставив Альберта выронить камень. — Коэнджи, твою мать! — Рьюен отшатнулся, потирая глаза. — Ты откуда здесь взялся? И что это за хрень у тебя на плече? Я, стараясь не привлекать внимания, аккуратно перешел реку по камням чуть поодаль и притаился в кустах, чтобы понаблюдать за шоу из первого ряда. Внутри меня всё клокотало от предвкушения. — Рьюен-бой! Твои методы ловли рыбы столь же примитивны, как и твоя прическа! — Коэнджи картинно сбросил кабана с плеча, и туша с глухим звуком упала на мелководье, подняв тучу мути. — Вы пытаетесь поймать форель, используя булыжник? Серьезно? Альберт-бой, мне жаль твой интеллект, который тратится на такие тривиальные задачи. Ишизаки и Ибуки подбежали поближе, с ужасом и благоговением разглядывая кабана. — Коэнджи-сенпай, вы... вы забили его? Голыми руками? — прошептал Ишизаки, его голос дрожал. — А вы думали, я использовал для этого розовый пуховик вашего Альберта? — Коэнджи рассмеялся своим громогласным смехом. — Я принес вам этот скромный дар, чтобы вы не умерли от голода в своих никчемных попытках перехитрить плотву. Это мясо — залог моей благосклонности. Рьюен медленно вышел из воды на берег, его лицо было бледным от ярости, но в то же время в его взгляде читалась доля уважения. Он посмотрел на кабана, потом на Коэнджи, который поправлял локон, красуясь перед Ибуки. — Благосклонности, значит? — Рьюен сплюнул под ноги. — И что ты хочешь за это «божественное знамение», красавчик? Коэнджи ослепительно улыбнулся. — Ничего сверхъестественного. Просто признания того факта, что я — венец творения в этом лагере. И, возможно, чтобы ваш Альберт сделал мне массаж плеч. Моя идеальная кожа немного устала нести этот груз. Альберт замер, переводя взгляд с Рьюена на Коэнджи. В его глазах читалась полная растерянность. Тут я не выдержал и тихо хмыкнул в кустах. Рьюен тут же повернул голову в мою сторону. — Аянокоджи? Ты тоже здесь ошиваешься? Прячешься, как обычно? Выходи, мы тебя видим! Я вышел из тени, стараясь сохранить безразличное выражение лица, но Коэнджи тут же разрушил мою конспирацию. — О, Аянокоджи-бой! Ты пришел вовремя! Полюбуйся на этих дикарей. Я только что подарил им пищу богов, а они даже не знают, как правильно меня поблагодарить. — Коэнджи, — я посмотрел на него, — Думаю, благодарности за массаж плеч от Альберта тебе хватит на год вперед. Я повернулся к Рьюену. — Мы просто гуляли. Коэнджи решил потренироваться в лесу. Кабан — результат тренировки. Считай это гуманитарной помощью. Рьюен злобно ухмыльнулся, но в его ауре больше не было той агрессии, которая была мгновение назад. Он понимал, что Коэнджи — это сила, с которой нельзя не считаться, и этот «дар» был слишком ценным, чтобы от него отказываться. — Ладно, валите отсюда, оба, — буркнул Рьюен. — Альберт, тащи эту херню в лагерь. Будем жарить. Ишизаки, найди где-нибудь соль. Мы с Коэнджи зашагали прочь, оставив Класс С разделывать кабана. — Аянокоджи-бой, — произнес Коэнджи, когда мы отошли на приличное расстояние. — Твои навыки переговоров всё еще оставляют желать лучшего. Если бы ты был более настойчив, Альберт-бой сейчас разминал бы мне спину. — Думаю, тебе и так весело, — ответил я, чувствуя, как адреналин после встречи с Рьюеном начинает уходить. — Тренировка с медведем, кормежка Класса С... Что дальше по программе? Пойдем искать лося, чтобы ты мог побрить его? Коэнджи расхохотался так, что, кажется, его услышали даже в главном корпусе. — Лося! Неплохая идея. Но сначала... идем в лагерь. Кажется, там за рекой я слышу топот чего-то еще более крупного. Тебе не кажется, что нам не хватает свиты?

***

Мы вышли на финишную прямую к лагерю. Солнце нещадно палило, и Коэндзи, решив, что одежда только мешает миру созерцать его величие, окончательно избавился от футболки. Глядя на его лоснящийся от самодовольства торс, я подумал, что в этом хаосе есть какой-то смысл, и... стянул свою кофту. В конце концов, «анжимания» Ишизаки не прошли даром, да и горный воздух настраивал на какой-то первобытный лад. Мы шагали по тропе, в два голоса — Коэндзи баритоном, я как мог — напевая какой-то пафосный мотив, который Коэндзи окрестил «Гимном Победителей Природы». Со стороны мы, должно быть, напоминали двух сбежавших из психушки стриптизеров, решивших уйти в отшельники. На пригорке, прямо перед входом в жилой сектор, застыла Сузуне. Она стояла со своим неизменным блокнотом, видимо, выискивая пропавших учеников, но когда её взгляд упал на нас, блокнот опасно накренился в её руке. Я увидел, как её глаза расширились. Она переводила взгляд с сияющего Коэндзи на меня — полуголого, ухмыляющегося и явно довольного жизнью. В её глазах читался целый спектр эмоций: от «что здесь происходит?» до «ебать, с кем я нахуй общаюсь?». — Аянокоджи... — её голос дрогнул, когда мы подошли ближе. — Я ожидала увидеть тебя в яме с грязью или за учебниками, но это... Она замолчала, глядя на мою улыбку. Это была не та вежливая маска, к которой она привыкла. В моих глазах прыгали чертики, а на губах играла улыбка, которая за последние сутки стал моим вторым именем. «Он изменился», — прочитал я в её ошарашенном взгляде. Раньше я был для неё роботом, инструментом, а теперь перед ней стоял человек, который только что гонял медведей и кормил Рьюена кабанами ради шутки. — Привет, Хорикита, — я остановился рядом, не переставая улыбаться. — Как успехи в лагере, да и в целом? — Хорикита-гёрл! — Коэндзи картинно поиграл мышцами спины, ослепляя её своей белозубой улыбкой. — Не стоит так пристально изучать наши тела. Я понимаю, контраст между моим совершенством и... всем остальным миром слишком велик, но держи себя в руках. Сузуне прикрыла глаза рукой, тяжело вздохнув. — Вы оба — идиоты, — констатировала она, но я заметил, как её пальцы чуть дрогнули. — Аянокоджи, я даже не знаю, что хуже: твоя былая холодность или то, что ты теперь... такой. — Такой — это какой? Счастливый? — я коротко рассмеялся, похлопав Коэндзи по плечу. — Ладно, красавчик, иди прими душ из лучей славы. А мне пора проверить, не съел ли Альберт наш завтрак вместе с кастрюлей. Коэндзи кивнул, бросил еще один самовлюбленный взгляд на Сузуне и зашагал к корпусу, продолжая напевать. Я в последний раз глянул на обалдевшую Хорикиту, накинул кофту на плечо и двинулся следом.