Аяно рядом – двигай задом

Я прижал её к стене, не особо заботясь о том, насколько это вежливо. Мои руки уперлись в дерево по обе стороны от её головы, полностью перекрывая кислород её самомнению. Арису вжалась в стену, и я увидел, как её хваленое спокойствие посыпалось, как дешёвая штукатурка. Трость осталась валяться где-то в стороне — сейчас ей было не на что опереться, кроме моего взгляда. Я наклонился к самому её уху, чувствуя, как она вся напряглась, ожидая продолжения. — Киётака... это... это уже не смешно, — выдавила она, пытаясь включить свою привычную «умную» пластинку, но голос её сорвался на шепот. — Остановись, это уже слишком... это... нелогично... — Логика кончилась в тот момент, когда мы зашли в этот сарай, — я почти коснулся губами её шеи, чувствуя, как её буквально трясет от смеси страха и дикого желания. Я коротко, почти по-хозяйски, мазнул губами по её коже, оставляя четкий след. Она непроизвольно вцепилась в мои рукава, сжимая ткань до белых костяшек. Она хотела, чтобы я продолжил, я видел это по её затуманенным глазам и рваному дыханию. И именно в этот момент я просто взял и... отпустил её. Я сделал шаг назад, засунул руки в карманы и посмотрел на неё так, будто мне внезапно стало скучно. Она стояла у стены, потерянная, с красным пятном на шее и полным непониманием в глазах. Она ждала финала, а я просто выключил музыку на самом интересном месте. — Ладно, на сегодня хорош, — я зевнул, пытаясь натянуть ублюдскую улыбку, — Чё-то я притомился тебя подхватывать. Слишком много экшена для одного вечера, мне еще выспаться надо. Я развернулся к выходу, поправив воротник. — Слышь, — бросил я через плечо в стиле того самого гетто-рэпера. — Не стой там столбом, а то реально за кабана примут. Палку свою не забудь, а то завтра до школы не доковыляешь. Я вышел из кафе, даже не глянув назад. Я оставил её там — в этом пустом зале, со всеми её невысказанными словами и горящим лицом. Пусть теперь сама поварится в этом соку. Дорога обратно до общежития была темной, но внутри у меня всё буквально горело. Ночной воздух бил в лицо, и это чертовски бодрило. Я поймал себя на том, что иду по тропинке и ухмыляюсь во весь рот — мне реально в кайф то, во что я превращаюсь. Всё ведь началось ещё тогда, в автобусе. Коэндзи тогда знатно встряхнул мой мир. Глядя на этого нарцисса, который вертел всех на одном месте и жил чисто в своё удовольствие, я понял одну вещь: хватит быть тенью. Белая комната годами растила из меня послушного робота, идеальный инструмент, который должен был просто просчитывать шаги и выдавать результат. Скука смертная. Но Коэндзи показал, что можно жить совсем по-другому — нагло, свободно, вообще плевав на чужие ожидания. Это как будто внутри меня выбили старую пробку, и всё то, что я глушил в себе годами, наконец-то вырвалось наружу. И вот сейчас, вспоминая лицо Арису в кафе, я чувствовал такой дикий азарт, какого не испытывал никогда в жизни. Это были не сухие факты из учебников, а настоящие, живые эмоции. Видеть, как эта всезнающая, уверенная в себе Сакаянаги превращается в обычную растерянную девчонку, которая дышит через раз... Черт, это в миллион раз круче любых побед в учебе или баллов за экзамены. Мне нравится эта игра. Нравится видеть шок в глазах людей, когда я полностью ломаю их шаблоны. Я больше не тот замороженный кусок мяса из бетонной коробки. Теперь я сам задаю ритм: захотел — прижал к стенке и заставил дрожать, захотел — развернулся и ушел на самом интересном месте, оставив её обтекать. Это и есть настоящая жизнь, а всё, что было до этого лагеря — просто жалкое существование по инструкции. Я наконец-то вошел во вкус, и возвращаться обратно к роли тихого кукловода я точно не собираюсь. Я шел дальше, а перед глазами все еще стоял этот красный след на шее Арису. И тут мысли как-то сами собой, довольно резко, переключились на Кей. А ведь я не видел её с того самого дня. С того момента, как я ее выебал мы перешли черту в комнате, и я окончательно сделал её своей. После той ночи у меня внутри будто зафиксировался новый статус-кво, но из-за всей этой суеты в лагере мы толком не пересекались. Каруидзава была совсем другой. С ней всё было как-то проще, понятнее, без этих заумных словесных дуэлей, но по-своему глубоко. Я привык к её преданности, к тому, как она ловит каждый мой взгляд и безоговорочно признает мою власть над собой. Она была моим стопроцентным, надежным тылом, девчонкой, которая пойдет за мной куда угодно, даже если я решу спалить эту школу дотла. Я ведь люблю Кей, пусть и по-своему, как умею. И то, что произошло между нами, было правильным, это закрепило её за мной намертво. Но сейчас, шагая по темному лесу, я понимал, что лагерь спутал все карты. Мой внутренний аппетит вырос, и возвращаться к прежнему спокойному формату я уже не хотел. Одна мысль о Кей вызывала приятное чувство обладания, но в то же время подкидывала дров в тот огонь, который только что разожгла во мне Сакаянаги. И вот теперь в мою нормальную, понятную схему с Кей я сам же, своими собственными руками, только что наглухо вписал Сакаянаги. Ну вот чё меня дернуло? Шел же спокойно в лагерь. Нет, надо было устроить это шоу, прижать её к стене и оставить этот след у неё на шее. Я ведь отчетливо понимал, что добровольно устроил себе пиздец какой геморрой. Закрутить такую тему на два фронта в закрытом лагере, где все друг у друга на виду, и не спалиться — это надо быть камикадзе. Одно неверное движение, одна глупая сплетня, и всё полетит к чертям. Прямо представляю, какой начнется цирк, если Кей узнает или, не дай бог, увидит Арису с этим засосом. Аж зубы сводит от одной мысли, сколько драмы придется выслушать и как долго придется оправдываться перед Каруидзавой. Я сам себе создал проблему на ровном месте. Но, черт возьми, при всем этом раздражении от будущей суеты, меня изнутри просто разрывало от какого-то больного азарта. Хватит ли меня на обеих? Смогу ли я вырулить ситуацию, которую сам же только что взорвал, и не облажаться, как дешёвый клоун? Кей — она своя, преданная, с ней всё уже решено, понятно и комфортно. А Сакаянаги... да, я сам полез на рожон, но видеть, как эта всезнающая девица с тростью, которая вечно смотрела на меня сверху вниз, стояла у стены и хлопала глазами, полностью потеряв дар речи — это стоило любого риска. Я сам навязал ей эту игру, сам взломал её тихую гавань, и теперь мне пиздец как хочется довести это до конца. Хочется окончательно её приручить, чтобы она даже думать забыла о своей «компетенции» рядом со мной. Да, я заварил лютую кашу. Да, впереди куча проблем с Кей и скрытностью. Но сейчас, когда я распробовал вкус этой наглости и власти, мне просто плевать. Зачем мне выбирать кого-то одного и строить из себя правильного мальчика, если я могу забрать всё? Я сам создал эти правила, сам бросил вызов, и я из этого выкручусь, даже если придется разорваться на части. Я с силой толкнул дверь общежития и зашел внутрь, на ходу выдыхая скопившуюся злость на самого себя. Этот день закончился, и, как ни крути, этот хаос запустил я сам. А значит, и рулить им буду я. — О-хо, Аянокоджи-бой! Какими судьбами в столь поздний час? Я едва не чертыхнулся вслух. Из глубины полутемного холла, вальяжно развалившись в кресле, на меня смотрел Коэндзи. В одних шелковых шортах, с полотенцем на плечах и со своей вечной зеркальной расческой в руке, которой он лениво поправлял идеальные золотистые волосы. На его лице играла та самая самодовольная ухмылка, от которой у половины параллели чесались кулаки. — Гулял, — коротко бросил я, даже не притормаживая у поста, чтобы не ввязываться в бессмысленный треп. — Гулял? В лесу? Один? — Коэндзи наигранно удивился, и в его глазах блеснул нехороший, слишком проницательный огонек. — Ну надо же. А я-то думал, что дикие звери у нас водятся только за периметром. Хотя, судя по твоему встрепанному виду и этому... весьма интересному выражению лица, ты только что поохотился на очень крупную дичь. Или дичь поохотилась на тебя? Он тихо рассмеялся, явно любуясь собственным голосом, и снова уткнулся в свое отражение в карманном зеркальце. Внутри у меня всё на секунду напряглось. Этот павлин, как обычно, умудрялся бить пальцем в небо с пугающей точностью, даже ничего не зная наверняка. Чё ты приебался ко мне? — сухо бросил я, остановившись и даже не пытаясь натянуть привычную маску вежливого дурачка. Мой новый настрой требовал слать весь этот пафос лесом. — Сидишь тут ночью в трусах, расчесываешься. Тебе заняться больше нечем? Коэндзи от такого выпада даже замер на секунду, оторвав взгляд от зеркальца. Его брови взлетели вверх, а ухмылка стала еще шире. Моя резкость его явно не задела, а наоборот — знатно развеселила. — О-хо, какие мы зубастые стали после ночной прогулки, Аянокоджи-бой! — он поднялся с кресла, поправляя полотенце на плечах с таким видом, будто на нем был королевский плащ. — Твоя былая скромность улетучивается на глазах. Неужели лесной воздух так на тебя влияет? Я ничего не ответил, просто развернулся, собираясь уйти к лестнице. Тратить время на его самолюбование хотелось меньше всего. — Ладно-ладно, не кипятись, — донесся мне в спину его вальяжный голос. — Я ведь просто проявил дружеский интерес. Кстати, о лесе... Раз уж ты у нас теперь такой активный полуночник, было бы весьма неплохо как-нибудь повторить наш прошлый совместный забег по этим дебрям. Помнишь, как славно мы тогда прошлись? Думаю, в этот раз ты сможешь составить мне более достойную компанию, раз уж в тебе наконец проснулся характер. Я замер на первой ступеньке, сжав перила. Каша, которую я заварил, становилась всё гуще, и Коэндзи в этой кастрюле был явно лишней специей.