Там, где пахнет гранитом

Наступило то самое завтра. Будильник зазвенел резко и противно, вырывая из остатков сна. Петя протянул руку, нащупал электронные часы и отключил сигнал. Пора вставать. Он лениво спустил ноги с кровати, надел домашние тапочки и поплелся в ванную. Голову помыл ещё вечером — волосы были свежими, чистыми, приятно пахли шампунем. Он расчесал их, и на этом всё — парням повезло, не нужно возиться с укладками часами. Почистил зубы, умылся холодной водой — бодрит лучше любого кофе. На кухне его ждала привычная овсянка. С малиновым вареньем, которое бабушка приносила. Сытно, полезно, быстро. Сегодня Петя решил себя побаловать — заварил в термосе кофе. Обычно он обходился без энергетиков и кофеина, пил цикорий — полезнее. Но раз в месяц можно позволить. Рюкзак был собран с вечера — тетради, ручки, банан, пауэрбанк. Сегодня, в ужасный для всех понедельник, общих пар с журфагами не было. Ладно, зато будет с Аделией. Оделся как обычно: худи, футболка, джинсы. Этот образ он обожал за простоту и удобство. Куртка, перчатки, шапка — готов. Снова «Академическая», привычный маршрут, станции мелькают за окном вагона. Пересадка на «Площади Восстания», потом зеленая ветка до «Василеостровской». И вот он поднимается по эскалатору, вглядываясь вверх, туда, где его ждёт знакомый помпон. Аделия. Она стояла у выхода, как всегда. Белая курточка, белая шапочка с помпоном, на плечах рюкзак. Из-за роста со стороны можно было подумать, что она в третьем классе или чуть старше — но ей уже 18. Многие, наверное, считают рост 152 невезением, но для Пети это была её особенность. Ему нравилось смотреть, как она возмущается, например, когда машина проезжает через лужу и обрызгивает прохожих. Мокро, неприятно, но наблюдать, как Аделия злится и жестикулирует — правда забавно и даже мило. Аделия заметила его и помахала рукой. Петя растерялся, когда подходил к ней. В субботу она обняла его на прощание. Может, это стало новой традицией? Он не знал, но решился. Аделия подошла к нему и не успела сказать «привет» — Петя чуть наклонился и обнял её. — Привет, — сказал он, обняв и почти сразу отпустив. Она вылупилась на него, будто впервые увидела. — Привет... — протянула она, глядя ему в глаза. Петя слегка улыбнулся. От его действий она явно опешила, но они пошли в университет — нарушать их стратегию и маршрут нельзя. Если немного задержатся — опоздают. Они шли, и Петя не мог смотреть на неё по-прежнему. После того поцелуя всё изменилось. Аделия рассказывала про наивность Софьи, про то, что та повелась на чары Малинина и оказалась с ним в одной постели. А Петя смотрел на её мимику, на то, как она жестикулирует, на её губы. Сможет ли он долго обманывать себя, что тот поцелуй был ошибкой из-за алкоголя? — Петя, ты меня вообще слушаешь?! — вырвал его из мыслей голос Аделии. — Да... Ты говорила про то, что Малинин бабник и Софья наивная дурочка, — автоматически ответил он. — И что ты по этому поводу думаешь? Хоть что-то скажи. — То же самое, что и ты. Аделия хмыкнула, но спорить не стала. А Петя вспомнил про сообщение от Малинина. Сегодня он узнает, что оно значило. Они подошли к университету. Петя, как истинный джентльмен, придержал дверь, пропуская Аделию вперёд. Внутри — привычная суета: студенты носятся по коридорам, кто-то опаздывает, кто-то ищет аудиторию. Они еле пробрались в гардероб, сдали куртки и поднялись на нужный этаж. Знакомая аудитория, место в самом конце у стены. Первая пара — введение в востоковедение. Скучно. Аделия почти сразу легла на парту и прикрыла глаза, готовая провалиться в сон. Петя сидел рядом и смотрел на неё. Она была невероятна. Стоп. О чём он думает? Нет, нет... Или да? Может, тот поцелуй правда всё изменил? Он никогда никого не любил. Вообще. Женский пол избегал его, да и он сам избегал женский пол. Учёба, учёба, учёба. А Аделия — словно что-то новое, незнакомое, пугающее и манящее одновременно. Он решил поговорить с Владом, когда они в следующий раз будут в «Хлебнике». Может, друг поможет разобраться в себе. А пока — просто думать. Лекция по истории стран Востока тянулась медленно. Преподаватель — пожилой мужчина с усами и монотонным голосом — рассказывал про династии, войны, культурные обмены. Аделия периодически клевала носом, но старалась не уснуть окончательно. Петя делал вид, что записывает, но мысли были далеко. В какой-то момент Аделия почти засопела. Петя, не думая, убрал прядь волос с её лица, заправив за ухо. Она не проснулась, только чуть улыбнулась во сне. Малинин, сидевший в середине аудитории, видел всё. Его взгляд прожигал Петю насквозь. Он был готов убить этого длинноволосого. И сегодня — сегодня он выскажет всё, что не сказал. Большая перемена. Осталась одна пара до ключевого события. Семинар прошёл как в тумане. Петя считал минуты. Когда всё закончилось, он сказал Аделии, чтобы они с Владом и Софьей ждали его у входа — потом пойдут в «Хлебник». Сам же, незаметно для ребят, вышел через чёрный ход. За университетом его ждала не самая позитивная атмосфера. Малинин стоял, прислонившись к стене. На нём были порванные тёмно-серые джинсы и серая олимпийка. За его спиной — компашка: несколько парней и девушек с наглыми лицами, готовых поддержать любого, кого укажет лидер. Небо затянули тучи, становилось зябко и тревожно. Петя вышел не боясь. — Зачем звал? — спросил он ровно. — А ты не догадываешься? — грубо ответил Малинин, сверля его взглядом. — Нет, — пожал плечами Петя. Ветер поднялся сильнее, раздувая его волосы. Малинин начал ходить вокруг него, как хищник вокруг жертвы. — Знаешь, Гуменник, — процедил он, — я думал, что ты по мужикам. — Спасибо, но это не так, — спокойно ответил Петя. — Да, я увидел, что ты пользуешься девушками, — Малинин остановился напротив. — Я не понимаю, о чём ты. — Ты поцеловал МОЮ Адель. — Илья грубо толкнул его в плечо. Петя даже не качнулся. Стоял как скала. — Откуда ты знаешь?.. — спросил он. — Думаешь, я не видел твои геройские поступки? — Малинин приблизился вплотную. Хоть он и был ниже Пети (174 против 184), он явно лидировал в диалоге. — Адель — моя. А ты возле неё вьёшься. — С каких пор? — Петя развёл руками. — За деньги любовь не купишь. Он хотел уйти, но Илья схватил его за плечо и развернул к себе. — А ты дерзкий, — прошипел он. — Илья, что тебе нужно? Я ничего не знаю. — Ничего не знаешь? — Малинин вдруг схватил его за волосы и с силой потянул вниз. Петя инстинктивно согнулся, пытаясь уменьшить боль. — Ты целовал мою Адель. Я считаю, что тебя надо проучить. Илья швырнул его в асфальт. Петя не успел сгруппироваться — щекой он встретился с шершавой, холодной поверхностью. Резкая боль обожгла кожу — на щеке остались ссадины. Малинин достал из кармана ножницы. Щёлкнул ими в воздухе. — Срежем тебе волосы, Гуменник? — усмехнулся он. — Ты же вроде бы не голубой, а чёткие пацанчики с таким ужасом не ходят. Петя молчал. В голове звенело, перед глазами всё плыло. Удары посыпались один за другим. Малинин бил ногами, руками, пинал по рёбрам, по спине. Кто-то из его компании снимал на телефон, кто-то просто стоял и смотрел. Петя не отвечал. Смысла не было — их много, он один. Ножницы выпали из рук Малинина в какой-то момент. Илья уже не контролировал себя — бил и бил, пока не выдохся. Петю волокли по асфальту, оставляя новые царапины на лице. Губа была разбита, из носа текла кровь. Слухи разлетелись быстро. Софья не дождалась ребят и ушла. Влад куда-то спешил. Аделия осталась одна у входа, ждала Петю. Мимо пробегали студенты, кто-то кричал, кто-то смеялся. Потом она услышала обрывки разговора: — Гуменника избивает Малинин! — Да ладно! Ты серьёзно? — За университетом, там сейчас такое... Сердце ухнуло вниз. Аделия побежала. Не думая, не разбирая дороги — просто со всех ног, на звук голосов. Толпа уже расходилась. Малинин с победным видом уходил прочь в окружении своей свиты. Ему не нужны были проблемы — он показал, кто здесь главный. Люди расступались перед Аделией, кто-то ещё оглядывался, кто-то уже снимал сторис. Она пробилась сквозь остатки зевак и замерла. Петя сидел на асфальте, прислонившись спиной к стене. Его лицо... она с трудом узнала его. Разбитая губа, из которой сочилась кровь. Нос тоже кровоточил — красные дорожки стекали на подбородок и капали на куртку. Щека была в ссадинах, на лбу — грязные разводы от асфальта. Глаза прикрыты, дыхание тяжёлое, прерывистое. Волосы растрепаны, в них застряли мелкие камешки. — Петя! — выдохнула Аделия и упала на колени прямо в холодную грязь. Она взяла его лицо в ладони. Он был горячим, дрожащим. — Петя, вставай! Петя, очнись! Он с трудом разлепил глаза. Посмотрел на неё мутным взглядом, пытаясь сфокусироваться. — Адель... — прохрипел он. — Я здесь. Я рядом. Вставай, пожалуйста. Она подставила плечо, помогая ему подняться. Он был тяжёлым, но она держалась изо всех сил. Кое-как доковыляли до ближайшей скамейки. Петя рухнул на неё, тяжело дыша. — Сиди здесь, — скомандовала Аделия. — Я быстро. Она убежала. Вернулась через пару минут с пакетом из аптеки — пластыри, антисептик, вата, бинты. Села рядом. Смочила ватку, осторожно прикоснулась к его щеке. — Щиплет? — тихо спросила она. — Немного... — признался он. Она начала дуть на ранку, как маленькому. Петя хотел отмахнуться, сказать, что не надо, но не смог. Он позволил. Её руки — нежные, тёплые — обрабатывали каждую царапину. Клеили пластыри на щёку, на лоб, на скулу. Осмотрела разбитую губу, осторожно касаясь пальцами. — Вроде не сильно, — прошептала она. — Пройдёт. Сердце Пети замирало. Все побои, вся боль — всё вылетело из головы. Осталась только она. Её запах, её близость, её руки. И вкус её губ, который он помнил до сих пор. — Петь, — вырвал его из мыслей её голос. — Что болит? Что произошло? Он моргнул, возвращаясь в реальность. — Не знаю, — ответил он хрипло. — Этот надулся на мои волосы и избил. Всё нормально, уже прошло. — Почему ты не дал сдачи? — в её глазах был упрёк и боль. — Не знаю... Пусть вымещает ненависть. Я вытерплю. — Петя, надо было ему в ответ вмазать! — воскликнула она. — Ты совсем дурак?! Он посмотрел на неё. Они сидели на питерской лавочке. Наступал закат, небо окрасилось в оранжево-розовые тона. Петя — весь в пластырях, с разбитой губой, грязный и измученный. Аделия — в своей белой шапочке с помпоном, раскрасневшаяся от бега и переживаний, с влажными от слёз глазами. Такая маленькая. Такая родная. Петя молчал. А она всё ещё держала его лицо в своих ладонях. Аделия обработала Пете все раны. Кровь из носа остановила ваткой, которую аккуратно вставила ему в ноздри — он сидел и терпел, глядя куда-то в сторону. На теле уже начинали проступать синяки, но ему не было до них дела. Может, он не дал Малинину сдачи, но в чём-то другом — победил. В чём именно, он пока не понимал, но внутри было странное, тёплое чувство. Кровь остановилась. Аделия выкинула использованные ватки в урну и повернулась к нему. — Ты ходить можешь? — спросила она, оглядывая его с ног до головы. — Не переживай, я смогу дойти домой, — ответил Петя, стараясь, чтобы голос звучал увереннее, чем было на самом деле. — Ты уверен? Мы с тобой как обычно вместе спустимся в метро, но ехать тебе долго... — Всё нормально, Адель. Не беспокойся. Она хотела возразить, но передумала. Только вздохнула и кивнула. Ребята потихоньку пошли к остановке. В Питере в ноябре темнело рано — фонари уже горели, отражаясь в лужах после недавнего дождя. Воздух был холодным, влажным, пробирал до костей. У Пети болело всё тело, каждый шаг отдавался болью в рёбрах, в спине, в разбитом лице. Но он шёл. Рядом с ней. Аделия молчала. Она не знала, что говорить. За друга было страшно — до дрожи, до кома в горле. То, что у него длинные волосы, стало причиной такой жестокости. По крайней мере, она так думала. И от этого было ещё горше. Они зашли в метро. Привычно приложили проездные, прошли через турникеты, начали спускаться на эскалаторе. Аделия встала на ступеньку выше, чтобы было удобнее говорить — так их лица оказались почти на одном уровне. — Адель, — вдруг начал Петя. — Что? — она повернулась к нему. — Спасибо тебе. Правда, спасибо. Она удивилась. — Но за что? Я поступила так, как поступил бы любой. — Любой прошёл бы мимо, — покачал головой Петя. — А ты бегала в аптеку, обработала мне все раны. Сидела со мной. — Петь, всё нормально, — мягко сказала она. — Ты бы сделал то же самое. Он не ответил. Просто смотрел на неё снизу вверх, пока эскалатор нёс их вниз. Они спустились в подземку. Встали на платформе, где обычно расходились в разные стороны. Петя посмотрел на Аделию, она — на него. — Знаешь, — сказал он вдруг. — Мне кажется, в наш ритуал и стратегию надо добавить кое-что новое. И, не дожидаясь ответа, шагнул вперёд и обнял её. С каких пор он стал таким уверенным? Он не знал. Но его тянуло к ней, как магнитом. Руки сами легли ей на плечи, прижимая ближе. Аделия замерла на секунду, а потом ответила — обхватила его за талию, уткнулась носом в куртку. — Зря ты не дал Малинину сдачи, — сказала она приглушённо, куда-то ему в грудь. — Что сделано, то сделано, — ответил Петя, чувствуя её тепло даже сквозь одежду. — Я ж живой остался. Аделия тяжело вздохнула и выпустила его из объятий. В её глазах блестело что-то — то ли слёзы, то ли что-то другое. — Пока, Петь, — сказала она и протянула ему пачку пластырей. — А это зачем? — Синяки заклеить... — она улыбнулась уголками губ. — Ладно, хорошо, — он убрал пластыри в карман куртки и помахал ей рукой. Аделия развернулась и пошла к своему поезду. Петя смотрел ей вслед, пока она не скрылась в вагоне. Потом пошёл на свою сторону платформы. Дорога до дома была долгой и мучительной. Поезд пришёл быстро, но сидеть на жёстком сиденье было больно — каждое движение отдавалось в рёбрах. Петя прислонился спиной к стеклу и закрыл глаза, пытаясь отключиться от реальности. Станции мелькали одна за другой: «Гостиный двор», «Площадь Восстания», пересадка, потом «Чернышевская», «Площадь Ленина», «Выборская»... Он почти задремал, но резкая боль в боку заставила очнуться. На «Академической» он вышел, медленно поднялся по эскалатору и побрёл к дому. Ноги гудели, спина ныла, лицо горело под пластырями. Прохожие косились на него, но ему было всё равно. В подъезде — привычный запах сырости и дешёвого алкоголя. Лифт, второй этаж, дверь. Дома было тихо и темно. Петя включил свет в прихожей и посмотрел на себя в зеркало. Зрелище было то ещё: пластыри на щеке и лбу, разбитая губа, синяк под глазом начинал расцветать фиолетовым. Волосы спутались, в них застряла грязь. Он снял куртку — она была в пятнах крови и грязи. Всё пришлось бросить в стирку: джинсы, худи, футболку. Даже волосы были испачканы — видимо, когда его тащили по асфальту. Петя залез в душ. Горячая вода обжигала, но это было даже приятно — смывала боль, грязь, кровь. Он стоял под струями и думал. О драке. О Малинине. О том, надо ли было давать сдачи. Если бы он ударил в ответ — проблем было бы больше. Малинин не успокоился бы, пока не добился своего. А так — просто выпустил пар. Петя вытерпел. Он остался жив. И, главное, рядом была Аделия. Она обрабатывала его раны. Сидела на корточках перед ним. Дула на ранки, как ребёнку. Обняла на платформе. Стоило ли это нескольких синяков? Стоило. Он выключил воду, замотал голову полотенцем, натянул чистые домашние штаны и лёг на диван. Тело ныло, но в груди было тепло. Он вспомнил её руки на своём лице, её запах, её голос. Он сел за рабочий стол, взял несколько листочков А4 и начал кое-что делать. Заголовок: «Как понравиться Аделии». Петя всегда учился по своей системе. В школе он расписывал на листах каждую тему, выстраивал «стратегии» решения задач, уравнений, доказательств теорем. Одноклассники называли его «стратегом» — за глаза, конечно, но он знал. Система работала. Всегда работала. Но получится ли тут найти все «неизвестные»? Неизвестные варианты, планы, как говорить, как смотреть, как не спугнуть? Он писал до трёх часов ночи. Лист первый: «Что ей нравится». Блинчики с клубничным джемом. Чай с молоком. Книги — Цветаева, Ахматова, «Война и мир», Наташа Ростова. Восток, Китай. Собака Альма. Когда её слушают. Когда не перебивают. Когда заботятся, но не навязчиво. Лист второй: «Чего она не любит». Малинин. Когда врут. Когда используют. Когда не замечают её чувств. Когда относятся как к ребёнку из-за роста. Когда давят. Лист третий: «Мои действия (что уже работает)». Зонтик. Банан. Салат в «Хлебнике». Блинчики. Пластыри. Объятия. Не врать. Быть рядом. Лист четвёртый: «Что делать дальше». Говорить больше. Спрашивать про неё. Не бояться касаться. Приглашать куда-то вдвоём? Может, в кино? Или просто гулять? Не торопить. Лист пятый: «Возможные диалоги». Петя старательно выписывал фразы, которые можно сказать. «Как прошёл день?», «Ты сегодня красивая», «Мне нравится с тобой гулять», «Я волнуюсь, когда тебя нет рядом». Потом зачёркивал и писал новые. Всё звучало либо слишком пафосно, либо слишком глупо. Он скомкал лист и отложил в сторону. Взял новый. Написал просто: «Будь собой. Она это ценит». Петя посмотрел на часы — 03:11. Он потянулся за телефоном и написал Владу: Пётр Гуменник:  Влад, привет. Завтра могу с тобой после пар посидеть в «Хлебнике»? Обсудить кое-что нужно. Отправил и отложил телефон. Влад уверенно общался со всеми, особенно с девушками. Может, он поделится опытом? Подскажет, как не облажаться? Тело ныло. Каждая мышца, каждое ребро, каждый синяк напоминали о себе. Петя закинул в рюкзак всё необходимое на завтра — тетради, ручки, те листы. Пластыри, которые дала Аделия, положил в маленький карман — на всякий случай. Потом аккуратно, стараясь не делать резких движений, лёг на кровать. Мысли крутились в голове, не давая уснуть. Аделия. Её руки на его лице. Её запах. Её слова: «Ты бы сделал то же самое». Её объятия на платформе. Завтра надо будет рассказать Владу. Хотя бы кому-то. Хотя бы часть. Он провалился в сон. Тяжёлый, беспокойный. Тело ныло, но в груди теплилось что-то, что не давало окончательно провалиться в отчаяние. Завтра будет новый день. Будильник зазвенел снова. Петя протянул руку, нащупал телефон и отключил сигнал. Открыл глаза — в комнате было серо, за окном хмурое ноябрьское утро. Он не выспался. Вообще. «Прекрасно, — подумал он, с трудом садясь на кровати. — Помимо синяка под глазом будут ещё и мешки. Идеальный образ». Тело ныло. Каждое движение отдавалось болью в рёбрах, в спине, в разбитой губе. Но надо вставать. Всё то же самое: ванная, холодная вода, чтобы проснуться, осторожная чистка зубов — губа болела. Он расчесал волосы и собрал их в хвост. Посмотрел в зеркало: синяк под глазом расплылся фиолетовым, на щеке пластырь, губа опухла. Красавец. На завтрак — овсянка. Быстро, сытно, привычно. И кофе — сегодня без него никак, иначе уснёт на первой же паре. Петя взял телефон. Сообщение от Влада: Владик:  Привет, друг! Конечно, можем посидеть! Аделия и Софья будут? Петя ответил: Пётр Гуменник:  Нет, нужно наедине поговорить. Отправил, убрал телефон в карман, надел куртку, шапку, перчатки и вышел. Дорога до «Василеостровской» тянулась медленно. Петя ехал в вагоне, прислонившись к двери, и смотрел в темноту туннеля. Станции мелькали одна за другой: «Академическая», «Политехническая», «Площадь Мужества», «Лесная». На каждой заходили и выходили люди, кто-то читал, кто-то спал, кто-то смотрел в телефон. Петя думал о своём. О листочках, о плане, который казался теперь таким глупым, о том, что скажет Владу. На «Площади Восстания» пересадка, потом зеленая ветка до «Василеостровской». И вот он поднимается по эскалатору, вглядываясь вверх. Аделия стояла на привычном месте у выхода. Сегодня она была без шапки — хотя на улице стало ещё холоднее. Волосы собраны в аккуратную шишку на затылке, белая курточка, рюкзак на плечах. Увидев Петю, она помахала. Он подошёл, и они коротко обнялись — уже почти ритуал. — Привет, — сказала она, улыбаясь. — Замёрзла без шапки, но красиво же? — Красиво, — ответил Петя, и это было чистой правдой. Они пошли к университету. Аделия, как обычно, заговорила первой: — Ты не представляешь, мы вчера созвонились с Софьей! Мы проболтали до трёх ночи, она всё про своего Малинина рассказывала, я её пыталась вразумить, но бесполезно — она влюбилась по уши. Представляешь, она даже говорит, что он «милый»! Милый! После того, что он с тобой сделал! Петя слушал, кивал, иногда вставлял короткие «угу» и «понятно». Адель рассказывала эмоционально, жестикулировала, и он снова любовался ей. Главное, что сегодня после пар у него будет время поговорить с Владом — Аделия идёт к Софье, значит, они смогут посидеть в «Хлебнике» вдвоём. Они вошли в аудиторию. Удивительно, но Влад уже сидел на месте — обычно он прибегал в последний момент. Аделия, как всегда, села перед Петей, а Петя плюхнулся рядом с другом. Влад повернулся, чтобы поздороваться, и замер. — Приве-... Петя, господи! — глаза его расширились. — Кто тебя так потрепал?! Он с ужасом рассматривал лицо друга: синяк, пластырь, разбитую губу. Аделия обернулась и ответила за Петю: — Малинин. — Этот индюк?! — Влад аж подскочил. — Петя, я надеюсь, у него уже зубов нет? — Я не дал сдачи, — ровно сказал Петя. У Влада глаза стали размером с блюдца. — Ты совсем что ли?! Надо было ему всё нахер выбить! — Влад, всё нормально, — спокойно ответил Петя. — Не кипятись. Влад хотел ещё что-то сказать, но вошёл преподаватель, и пришлось замолчать. Первая пара — философия, поточная лекция. Преподаватель вещал про античную философию, про Платона и Аристотеля, про идеи и материю. Аделия старательно записывала, Влад строчил как пулемёт, Петя делал вид, что слушает, но мысли были далеко. Он поглядывал то на Аделию, то на свои листочки, которые лежали в рюкзаке и ждали своего часа. Потом была философия — семинар по направлениям. Их разделили на группы, и Петя с Аделией оказались в разных. Он сидел и слушал, как одногруппники обсуждают темы, но краем глаза следил за ней. Она спорила с кем-то, жестикулировала, доказывала свою точку зрения. Такая живая, настоящая. Последняя пара — практический китайский. Ли Мин, как всегда, была приветлива и терпелива. Они учили новые иероглифы, повторяли тоны, пытались составлять простые фразы. Аделия старательно выводила палочки в тетради, изредка поглядывая на Петю. Тот сидел сосредоточенный, несмотря на побои, и аккуратно писал. — У тебя хорошо получается, — шепнула она ему на ухо. — Спасибо, — так же тихо ответил он. Пары закончились. Ребята вышли из университета. Софья, которая всё это время была где-то в другом корпусе, наконец присоединилась к ним. Увидев Петю, она ахнула и подбежала ближе. — О боже! Петя! — она рассматривала его лицо с ужасом и любопытством одновременно. — Не ожидала, что он на такое способен... — Бывает, — коротко ответил Петя, чувствуя себя экспонатом в музее. — Ладно, мальчики, — Софья взяла Аделию под руку. — Мы вас покидаем. У нас планы! — Пока, — махнула рукой Аделия, бросив на Петю быстрый взгляд. Они ушли — две низкие фигурки в курточках, скрывшиеся в толпе. Петя посмотрел на Влада. — Ну что, идём? — спросил друг. — Идём. По дороге в «Хлебник» они разговорились. — Рассказывай, — потребовал Влад. — Что за хрень вчера произошла? Почему ты не дал сдачи? Петя вздохнул. — Их было много. Малинин, его компашка. Если бы я начал драться, они бы просто добили меня. А так — выпустил пар и ушёл. Я жив, и это главное. — Но волосы... — Влад покосился на его хвост. — Он же из-за них? — Наверное. Ему не нравится, что я длинноволосый. И что я с Аделией. Влад присвистнул. — Так это из-за неё? Ревнует, что ли? — Типа того. — Ну, Малинин — тот ещё собственник. Но Адель — не его собственность. — Я знаю. Они дошли до «Хлебника». Зашли внутрь — тепло, уютно, пахнет выпечкой. Взяли столик в углу, подальше от людей. Петя поставил рюкзак на пол и вытащил листочки А4, аккуратно сложенные стопкой. Влад уставился на них. — Это что? — спросил он. — Ты хотел что-то спросить у меня? Петя замялся. Стыдно было невероятно. — Влад, — начал он, глядя в стол. — Обещай не смеяться. — Ну я же твой друг! — воскликнул Влад. — Уже лучший! Давай, говори. — Я думаю... ну... — Петя запнулся. Его обычно каменное лицо сейчас выражало такое смущение, что Влад даже замер. — Что я неравнодушен к кое-кому. — К кому?.. — глаза Влада засияли любопытством. — К Аделии. — К АДЕЛИИ?! — вскрикнул Влад так громко, что пару человек за соседними столиками обернулись. Петя молниеносно закрыл ему рот рукой. — Ты ещё бы крикнул это ей! — прошипел он. — Она хоть и ушла, но на весь «Хлебник» кричать не надо. И я не закончил. Влад кивнул, и Петя убрал руку. — Я ночью сделал план, — сказал Петя и положил перед другом листочки. Влад скосил глаза на бумаги. На первом листе крупными буквами было написано: «Как понравиться Аделии». Дальше шли списки, схемы, стрелочки, какие-то пометки. — То есть... — Влад поднял взгляд на Петю. — Ты сделал стратегию, чтобы завоевать сердце Аделии? — Да, — кивнул Петя, пытаясь понять по интонации друга, понравилась ли ему эта идея. Влад молчал секунд пять, а потом расплылся в улыбке. — И ты будешь на свидании с 33 листочками бегать? — спросил он. — Друг, ты совсем что ли? Цветы в зубы, на колено с гитарой — и она уже твоя! — Я так не могу, — покачал головой Петя. — Я не знаю, чувствует ли она что-то ко мне в ответ. — Ну спроси! — Тебе легко говорить! У нас хорошая дружба. Я могу всё испортить. Влад задумался, почесал затылок. — Ладно, — сказал он. — Давай тогда делать поступки и смотреть на её реакцию. Завтра на парах всё скажу, или снова после учёбы в «Хлебник» засядем. Ну или звякну. — Он встал. — Прости, друг, мне уже бежать надо. Ты там держись. И жаль, что тебе так прилетело от Малинина. — Да всё нормально, — Петя тоже встал. — Спасибо, друг. — Обращайся! Влад ушёл, а Петя остался сидеть за столиком, глядя на свои листочки. Он вышел из «Хлебника» и медленно побрёл к метро. Ноги гудели, тело ныло, но мысли были заняты другим. Разговор с Владом не дал чёткого ответа, но хотя бы стало легче. Кто-то знает. Кто-то на его стороне. Дорога до дома тянулась бесконечно. Петя ехал в вагоне, смотрел в одну точку и прокручивал в голове слова Влада. «Делай поступки и смотри на реакцию». Какие поступки? Он и так уже сделал много: зонтик, банан, салат, блинчики, пластыри. Она вроде реагировала хорошо. Обнимала в ответ. Спасибо говорила. Но любовь ли это? Или просто дружеская благодарность? На «Академической» он вышел, дошёл до дома, поднялся в квартиру. Разделся, включил свет и сел на диван. Листочки он достал снова. Разложил перед собой. Первый лист: «Что ей нравится». Второй: «Чего она не любит». Третий: «Что уже работает». Четвёртый: «Что делать дальше». Пятый — скомканный, с неудачными диалогами, он выкинул ещё вчера. Петя взял ручку и дописал внизу четвёртого листа: «Спросить у Влада про свидание. Не торопить. Быть собой». Потом отложил всё в сторону, лёг на диван и уставился в потолок. Синяки болели. Губа ныла. Но в груди было тепло. Завтра новый день. И он снова увидит её.