Бумажный мячик или история двух сердец

Платон не сдавался. После урока он снова подошёл к Вике — она как раз складывала учебники в рюкзак, стараясь делать это как можно быстрее, будто надеялась ускользнуть незамеченной. — Вика, подожди, — он положил ладонь на край её парты, преграждая путь. — Мне нужно знать. Просто скажи прямо: ты не хочешь со мной общаться? Она замерла, сжала губы, потом резко выпрямилась и посмотрела ему в глаза — на этот раз без смущения, а с явным раздражением. — Платон, ну чего тебе надо? — её голос звучал резче, чем обычно. — Я же сказала: мне нужно подумать. А ты всё равно цепляешься! — Потому что «подумать» уже длится неделю! — не сдержался он. — Ты избегаешь меня, не смотришь в мою сторону… Я не понимаю, что происходит! — А нечего тут понимать! — Вика отступила на шаг, её щёки пылали. — Я не обязана тебе ничего объяснять. И не обязана с тобой дружить, или разговаривать, или… или вообще замечать тебя! — Но почему? Я же ничего плохого не сделал! Просто сказал, что ты мне нравишься. Разве за это наказывают? — Наказывают?! — Вика нервно рассмеялась. — Да ты себя со стороны слышал? «Ты мне нравишься, давай общаться!» А до этого мы что, в параллельных вселенных жили? Мы даже не разговаривали толком! И вдруг — бац! — ты решаешь, что можешь вот так взять и всё изменить? — Я просто хотел быть честным! — Честность — это хорошо! — перебила она. — Но честность не даёт тебе права требовать от меня ответных чувств! Я не обязана влюбляться в тебя только потому, что тебе так захотелось! Платон пытался подобрать слова, но Вика не дала ему шанса. Она резко повернулась, чтобы уйти, и в этот момент из её рюкзака выпал бумажный мячик — тот самый, потрёпанный, в полосках скотча. Он покатился по полу, остановившись у ног Платона. Вика замерла, увидев это. Её лицо вспыхнуло от досады. — Ой, ну вот… — пробормотала она, наклоняясь за мячиком. Но Платон опередил её — быстро поднял находку и протянул ей. — Это ведь ты его на моей парте оставила, да? — с надеждой спросил он. — Значит, всё‑таки думала обо мне? — Нет! — отрезала Вика, выхватывая мячик из его рук. — Я его просто выронила! Случайно! Даже не заметила, что он там был. — То есть… ты не хотела, чтобы я его нашёл? — тихо уточнил Платон. — Конечно, нет! — подтвердила она, запихивая мячик обратно в рюкзак. — И лучше бы ты его вообще не заметил. Забудь уже обо всём этом. Я не люблю тебя, понятно? И не хочу, чтобы ты ко мне подходил с такими разговорами. Платон замер. В горле встал ком — он не мог поверить, что всё звучит так однозначно и беспощадно. — Вика… — начал он тих— Что «Вика»? — её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Всё. Точка. Не надо больше меня догонять, не надо звонить, не надо пытаться «поговорить». Я сказала всё, что хотела. Она резко повернулась и почти выбежала из класса, оставив Платона стоять посреди опустевшего кабинета. Он медленно опустил руку, которой ещё секунду назад протягивал ей мячик. Тишина. Только далёкий гул школьных коридоров пробивался сквозь закрытые двери. «Значит, это конец», — подумал он. И хотя мячик теперь снова был у Вики, а не у него, в голове всё равно крутились её слова: «Просто выронила… случайно…» Платон сжал кулаки. Боль была острой, но где‑то глубоко внутри теплилась упрямая мысль: «А если всё‑таки не так уж случайно?» Хотите, я доработаю этот фрагмент или напишу продолжение истории? Платон не сдавался. После урока он снова подошёл к Вике — она как раз складывала учебники в рюкзак, стараясь делать это как можно быстрее, будто надеялась ускользнуть незамеченной. — Вика, подожди, — он положил ладонь на край её парты, преграждая путь. — Мне нужно знать. Просто скажи прямо: ты не хочешь со мной общаться? Она замерла, сжала губы, потом резко выпрямилась и посмотрела ему в глаза — на этот раз без смущения, а с явным раздражением. — Платон, ну чего тебе надо? — её голос звучал резче, чем обычно. — Я же сказала: мне нужно подумать. А ты всё равно цепляешься! — Потому что «подумать» уже длится неделю! — не сдержался он. — Ты избегаешь меня, не смотришь в мою сторону… Я не понимаю, что происходит! — А нечего тут понимать! — Вика отступила на шаг, её щёки пылали. — Я не обязана тебе ничего объяснять. И не обязана с тобой дружить, или разговаривать, или… или вообще замечать тебя! — Но почему? Я же ничего плохого не сделал! Просто сказал, что ты мне нравишься. Разве за это наказывают? — Наказывают?! — Вика нервно рассмеялась. — Да ты себя со стороны слышал? «Ты мне нравишься, давай общаться!» А до этого мы что, в параллельных вселенных жили? Мы даже не разговаривали толком! И вдруг — бац! — ты решаешь, что можешь вот так взять и всё изменить? — Я просто хотел быть честным! — Честность — это хорошо! — перебила она. — Но честность не даёт тебе права требовать от меня ответных чувств! Я не обязана влюбляться в тебя только потому, что тебе так захотелось! Платон пытался подобрать слова, но Вика уже развернулась, чтобы уйти. В этот момент из её рюкзака что‑то выпало — с глухим стуком на пол скатился бумажный мячик, тот самый, потрёпанный, в полосках скотча. Оба замерли. Вика покраснела от досады. — Ой, ну вот… — пробормотала она, бросаясь поднимать мячик. Но Платон оказался быстрее — наклонился, схватил его и выпрямился, держа находку на ладони. — Значит, ты его всё‑таки хранила, — произнёс он с проблеском надежды. — Получается, он для тебя что‑то значит? Может, и я… — Нет! — резко перебила Вика, выхватывая мячик из его руки. — Я его просто выронила! Он вообще там случайно оказался, я даже не помнила, что он у меня в рюкзаке! — То есть ты не собиралась мне его отдавать? Не хотела, чтобы я его увидел? — уточнил Платон, чувствуя, как надежда тает. — Конечно, нет! — подтвердила она, торопливо запихивая мячик обратно в рюкзак. — И вообще забудь про него! И про всё остальное тоже. Я не люблю тебя, понятно? И не хочу, чтобы ты ко мне подходил с такими разговорами. Платон замер. Слова Вики ударили сильнее, чем он ожидал. — Вика… — начал он тихо. — Что «Вика»? — её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Всё. Точка. Не надо больше меня догонять, не надо звонить, не надо пытаться «поговорить». Я сказала всё, что хотела. Она резко повернулась и почти выбежала из класса, оставив Платона стоять посреди опустевшего кабинета. Он медленно опустил руку, которая ещё секунду назад держала мячик. Тишина. Только далёкий гул школьных коридоров пробивался сквозь закрытые двери. «Значит, это конец», — подумал он. Мячик остался у Вики — но не как знак чего‑то большего, а просто как случайная вещь, которую она даже не заметила. И всё же, несмотря на боль и ясность её слов, где‑то в глубине души у Платона теплилась упрямая мысль: "А если она всё‑таки не совсем забыла про него… и про меня?"