𝐖𝐈𝐃𝐎𝐖

Сир Эндроу замешкался. Не потому, что он не понимал приказа, подразумеваемого в словах Бейлора Таргариена, а потому, что гордость — упрямая черта мужчин, воспитанных на чувстве собственного превосходства. Его пальцы задержались на руке Аннализы чуть дольше, чем нужно. Вокруг них продолжался танец, музыка звучала непрерывно, юбки скользили по камню, смех то поднимался, то опускался в небрежных ритмах, но расстояние между ними тремя сжалось от напряжения. Наконец, Эндроу склонил голову, напряженно и официально, его губы сжались в нечто, напоминающее улыбку, но лишенное всякой теплоты. «Конечно, Ваше Высочество», — произнес он, слова были тщательно подобраны, сдержанны и послушны. Наконец, его рука отдернулась. Ощущение потери хватки было подобно тому, как воздух вновь наполнил легкие Аннализы, словно она задерживала дыхание, не осознавая этого, и ее пальцы инстинктивно сжались вокруг ладони, словно пытаясь убедиться, что ее больше не сковывают. Бейлор больше не обращал внимания на Эндроу. Ни прощания, ни взгляда в его сторону, когда младший сердито затопал прочь. Вместо этого его внимание спокойно и обдуманно переключилось на Аннализу. Возможно, потому что она была так рада уйти от Эндроу, она не до конца осознавала тот факт, что стоит рядом с принцем, которому суждено стать королем. Она тут же поклонилась, тело ее направляли придворные традиции, знатное положение и высокий статус, прежде чем разум смог последовать за ними. «Ваша Светлость», — пробормотала она дрожащим голосом, пульс громко отдавался в ушах. Прежде чем она успела завершить движение, его рука поднялась с контролируемой мягкостью, в которой чувствовалось больше авторитета, чем силы. «Пожалуйста, — тихо и ровно произнес он, — здесь в этом нет необходимости». Его рука обхватила ее талию, нащупав ее с умеренным, достаточно сильным нажимом, чтобы направлять ее шаги. Тепло его ладони проникало сквозь слои шелка и льна, удерживая ее на месте, несмотря на головокружительный вихрь юбок и отполированного камня. Она чувствовала легкое покалывание его седеющей бороды на шее, когда он наклонился достаточно близко, чтобы помочь ей повернуться, а за ним следовал слабый аромат вина и мускуса. Музыка лилась рекой, и с каждым шагом Бейлор задавал ритм. Его другая рука, обнаженная и теплая, с точным контролем держала ее руку, обеспечивая плавность и равновесие их движений. Пульс Аннализы бешено колотил в груди, обостренное молчаливым пристальным взглядом окружающих. Яркий, беспокойный взгляд Мейкара скользил по залу, острый и пронзительный, отмечая каждое движение. Лорд Эшфорд слегка наклонился вперед, сложив руки, наблюдая за каждой деталью ее позы и каждого взаимодействия. Взгляд ее отца был неподвижен, спокоен, но насторожен. Эндроу, с уязвленной гордостью, задержался на краю зала, будучи достаточно заметным, чтобы напоминать ей о своем подавляющем присутствии. «Ты должна меня простить», — пробормотал Бейлор тихим голосом, едва слышно слышимым в нем веселье. «Прошло немало времени с тех пор, как я в последний раз танцевал, и не каждый день приходится уводить даму от чересчур настойчивого поклонника». Взгляд Бейлора на мгновение скользнул по Мейкару, который оставался сидеть, нахмурив брови и явно пытаясь понять, что делает его старший брат. Аннализа повернула голову ровно настолько, чтобы как следует рассмотреть старшего принца. Он слегка коснулся нижней губы зубами, сосредоточившись на ритме их шагов; эта сосредоточенность смягчила черты его лица. На его гораздо более старшем лице застыла легкая улыбка, а кожа вокруг глаз при этом нахмурилась — ей хватило одного лишь этого короткого взгляда. «У сира Эндроу благие намерения», — тихо произнесла она, понизив голос в надежде, что никто не услышит. Ее взгляд на мгновение снова скользнул к главному столу, где лорд Эшфорд сидел неподвижно, сжав руки в подлокотниках кресла, и его внимание было слишком пристально приковано к ней и принцу. «Но я благодарю вас за вмешательство. Он выпил слишком много вина, Ваше Высочество». Аннализа не была уверена, правильно ли она сказала, но мельком увидела, как он нахмурился, услышав ее замечание, прежде чем покачал головой и тихонько рассмеялся, что заставило ее повернуться и посмотреть на него. Вино, жара в зале, его близость и остатки хватки сира Эндроу, все еще ощущавшиеся в ее нервах, размыли грань ее осторожности. Эта смелость удивила даже её саму. «Я пошутила?» — спросила она, и он опустил голову, оказавшись на одном уровне с ней. Он подошёл ближе, ровно настолько, чтобы его голос не был слышен окружающим, и его дыхание тепло коснулось её щеки. «Нет, миледи», — покачал он головой и облизнул губы. Для него этот жест был естественным, но для неё – слишком интимным. Но она не отвела взгляда. «Тогда почему вы смеётесь ?» Бейлор не ответил сразу. На мгновение он лишь смотрел на нее, словно не зная, что сказать. Конечно, он знал, кто она и кто ее отец. Ее имя звучало в этих оживленных коридорах задолго до этой ночи, его произносили шепотом и мягким тоном, всегда сопровождая одними и теми же осторожными фразами: молодая вдова, трагическая потеря, ребенок, без отца. О смерти мужа не говорили громко, но говорили достаточно часто, чтобы это стало частью ее личности, чем-то, что было прикреплено к ней так же прочно, как и название ее дома. Он видел её и раньше, до этого вечера. Не совсем так, по крайней мере, не вот так, а мимоходом, по коридорам и через комнаты, всегда окутанная чёрным, всегда на расстоянии. Она ходила по Эшфорду, словно тень, её траурные платья поглощали её фигуру, её присутствие легко было не заметить, если только её уже не искали. Её маленький сын хватал её за руку, кричал, махал рукой и смеялся, но она не издавала ни звука. Сегодня вечером он поначалу едва узнал ее. Зеленый цвет ее платья полностью изменил ее — это было заметно так, как не было уже давно. С высокого стола он наблюдал, как рука сира Эндроу сжимает ее руку, видел едва заметное изменение в ее позе, резкое учащение дыхания, сжатие груди, блеск жемчужных украшений на бледной шее, напряжение, пронизывающее ее плечи. Он видел, как сжалась ее челюсть, как она стиснула зубы от страха — ему пришлось присмотреться, чтобы заметить, что это та самая вдова, которую он видел бродящей по залам замка Эшфорда. И вот теперь она стояла перед ним, достаточно близко, чтобы он мог почувствовать напряжение, все еще заключенное в ее теле, сдержанность в ее позе, тщательный контроль в ее движениях. «Если он выпил слишком много вина, — тихо сказал Бейлор, его голос был тих и слышен был только ей, — то ему следовало бы поссориться с другим мужчиной, а не поднимать руку на даму из знатного рода». Говоря это, он сдержанно и непринужденно поднял ее руку и повернул под мышкой, отступив ровно настолько, чтобы дать ей пространство, пока зеленые складки ее платья разворачивались и обволакивали ее, ткань отражала свет, а затем опускалась. Говоря это, он сдержанно и непринужденно поднял ее руку и повернул под мышкой, отступив ровно настолько, чтобы дать ей пространство, пока зеленые складки ее платья разворачивались и обвивались вокруг нее, ткань отражала свет, а затем снова облегала ее фигуру. Вернувшись к нему, Аннализа положила руку ему на плечо, инстинктивно приближаясь, пока ее пальцы не коснулись плотной ткани его плаща и металлического края прикрепленной к нему броши — тихого, но мощного символа его положения, материального воплощения его власти. Ощущение этой броши, твердой под ее прикосновением, удерживало ее на месте. Он был десницей и старшим сыном короля, — снова напомнила она себе. «Я восхищаюсь вашим чувством добродетели, вашей грацией», — пробормотала она мягким, размеренным голосом, ее взгляд целенаправленно скользнул к кинжалу на его поясе — рукоять была искусно вырезана, лезвие скрыто, но его предназначение было недвусмысленно. Уголки ее губ изогнулись, это была не совсем улыбка. Брови Бейлора нахмурились, когда он посмотрел на нее сверху вниз. Но прежде чем он успел задать ей вопрос, он заметил, как музыка начала затихать, ритм ослабевал, когда музыканты растягивали последние ноты. Сначала затихли виолы, затем флейты, пока звук не слился с тихим гулом зала. Движения танцоров замедлились, тела успокоились, руки расслабились, разговоры возобновились. Аннализа не отошла сразу. На мгновение она замерла на месте, ее руки все еще были в его руках, дыхание наконец выровнялось, тяжесть вечера неожиданно спала с ее груди. Затем, легким, осторожным движением, она подтянула юбку и сделала реверанс — контролируемый и грациозный, движение, отточенное годами тренировок. Бейлор в ответ склонил голову с тихой учтивостью, которая казалась необходимой, но в то же время личной. «Я позабочусь о том, чтобы сир Эндроу больше не беспокоил вас сегодня вечером», — тихо сказал Бейлор, его голос был достаточно тихим, чтобы слиться с затихающим гулом зала. «По крайней мере, пока вино не выветрится у него из головы». Аннализа не поднимала глаз. Расстояние между ними казалось слишком узким, воздух — слишком теплым. «В этом нет необходимости, Ваше Высочество», — ответила она так же тихо. «Я возвращаюсь в свои покои. Вам следует, пожалуй, хорошо провести вечер». Она собрала складки своего платья и снова сдержанно поклонилась. Выпрямившись, она не оглянулась на него. Отвернувшись, она встретила взгляд отца через весь зал — мягкий, вопросительный, неуверенный в том, как объяснить общение дочери с наследником Железного Трона, но она не остановилась. Аннализа прошла мимо толпы, пропитанного вином воздуха и шума празднования в Эшфорде, оставив позади музыку, смех и разноцветные глаза, которые будут преследовать ее еще долго после ее ухода. Бейлор не двинулся с места, когда она ушла. Он стоял там, где закончился танец, руки его были свободно сложены перед собой, словно его тело все еще ожидало ее возвращения, словно он не знал, что делать с собой после ее ухода. Зал продолжал жить своей жизнью вокруг него, когда снова зазвучала бодрая мелодия, мимо проходили люди, юбки скользили по полу — но он, как ни странно, чувствовал себя оторванным от всего этого. Его взгляд непроизвольно следил за ней, пока зеленый цвет ее платья не растворился в толпе и не стал неотличим от цветов и теней, поглотивших его. Только тогда он понял, что задерживал дыхание. Наконец, сильный кашель прервал этот момент. Мейкар. Звук был намеренным, простым прерыванием, которое, тем не менее, имело вес благодаря своей привычности. Его младший брат ударил костяшками пальцев по столу. Бейлор тут же повернулся, чары его неподвижности рассеялись, и мир вернулся на свои места. Их глаза встретились. Выражение лица Мейкара было непроницаемым, но взгляд его был острым. Бейлор слегка кивнул в знак приветствия и направился обратно к столу. Когда он проходил мимо, две молодые дамы поспешно сделали реверанс, их улыбки были яркими и полными надежды, а взгляды искали на его лице что-то, чего он не показывал. Он ответил вежливым, отстраненным выражением лица, словно опытный и натренированный человек. Когда он сел на свое место, Мейкар не посмотрел на него. Вместо этого он медленно повернул свой бокал, наблюдая, как вино, темное и гладкое, стекает по металлу. «Я не видел, как ты танцуешь, — наконец сказал он тихим и ровным голосом, — со дня твоей свадьбы, брат». Сын Мейкара, Эйрион, небрежно поставил свой кубок на стол, дно которого ударилось о дерево чуть сильнее, чем нужно. Он провел языком по губам и тихо, нарочито цокнул зубами — тихий, раздражающий звук. Внимание Бейлора инстинктивно переключилось, его взгляд скользнул в сторону источника шума, прежде чем он успел себя остановить. Губы Эйриона слегка изогнулись в улыбке. «Вам нужно больше тренироваться, дядя», — поддразнил он, его тон был легким и ленивым, но глаза внимательными, он пытался вызвать реакцию у старшего мужчины. Аннализв захлопнула за собой дверь с большей силой, чем хотела, дерево слегка задрожало в раме, когда защелка защелкнулась. На мгновение она не отошла от нее. Ее ладони оставались прижатыми к двери, словно это была единственная твердая опора, удерживающая ее на ногах. Дыхание было неровным, поверхностным и слишком учащенным, в груди все еще сжимались воспоминания о сире Эндроу и принце Бейлоре. Воспоминания о танце задержались там, где им не следовало быть — тяжесть руки наследника на ее талии, устойчивость его присутствия, сдержанность в его движениях, в которых чувствовалась доброта и, возможно, сочувствие. Это встревожило ее больше, чем агрессия сира Эндроу. Она оторвала руку от двери и прижала ее к щеке, удивленная сохранившимся теплом, слабым пульсом под кожей. Это казалось абсурдным, почти постыдным — краснеть от танца, от мужчины, которого она едва знала. И все же разум не отпускал ее. Она сомневалась в собственной смелости, в том, как она слишком свободно говорила, стояла слишком близко, позволила себе забыть о своем месте. «Моя госпожа», — тихо раздался голос кормилицы позади нее. Эти слова пронзили её мысли, вернув её к себе и в комнату, и она позволила себе обернуться к домашней обстановке позади себя. Пожилая женщина сидела на краю большой кровати, положив книгу на колени. Услышав стук в дверь, Робби пошевелился, поднимая голову с подушки, когда сон неохотно отпустил его. Его широко раскрытые глаза тут же устремились к ней. «Мама», — прошептал он, и в этом единственном слове читалась такая тоска. Он соскользнул с кровати, его маленькие ножки бесшумно ступали по холодному мраморному полу, край ночной рубашки слегка касался его. Когда он добежал до нее, его крошечные ручки тут же вцепились в ее юбку, словно он боялся, что она исчезнет, ​​если он отпустит ее, и обнял ее за ноги с той яростной решимостью, на которую способен только ребенок. У Аннализы перехватило дыхание. Она без колебаний наклонилась к нему, одной рукой обхватив его за затылок, нежно перебирая пальцами его мягкие локоны и чувствуя, как его тепло проникает в ее ладонь. Его запах принес ей неожиданное утешение. «Мой мальчик», — пробормотала она дрожащим голосом, в котором смешались облегчение и усталость. Ее тело расслабилось, она словно растворилась в его хрупкой фигуре, и впервые за несколько часов, а может, и дней, она почувствовала себя полностью здесь и сейчас. «Почему ты всё ещё не спишь? Для тебя уже слишком поздно», — тихо сказала она, улыбка тронула её губы, когда она смотрела, как он внимательно рассматривает её лицо своими широко раскрытыми, заботливыми глазами, замечая каждую морщинку, каждое выражение, словно пытаясь убедиться, что с ней всё в порядке. Она молилась, чтобы он не смог прочитать то смятение, которое она всё ещё испытывала, — он был слишком наблюдателен, как и его отец. «Я хотел подождать тебя», — ответил он, его легкая улыбка была искренней. Он поднял руку, приподняв длинные пряди волос, обрамлявшие ее лицо, и его крошечные пальчики с нежным любопытством коснулись ее щеки. После того как кормилица ушла, а Аннализа переоделась в мягкую, простую ночную рубашку, они вдвоем устроились под теплым одеялом. Робби прижался своей маленькой головкой к ее груди, слушая размеренное биение ее сердца. Рука Аннализы нежно лежала у него на спине, а другая нежно обнимала его голову, чувствуя тепло его кудряшек кончиками пальцев. «Как все там прошло ?» — спросил он, широко раскрыв глаза от любопытства, его маленькое тело все еще слегка дрожало от волнения. «Хм… было много еды и танцев», — ответила она мягким голосом, хотя на мгновение ее мысли обратились к острым рукам, напряженным словам и ощущению тяжести присутствия сира Эндроу в зале. Ее слова были мягкими, даже легкими, но они скрывали истинную суть вечера — холодный взгляд и волнение, которое она испытывала, идя по каменному полу. Маленькие пальчики Робби слегка сжались в шелковой ночной рубашке, когда он прижался ближе, доверяя лишь ее теплу и голосу. «Ты видела принцессу?» — спросил Робби, озорно подмигнув и наклонив голову, глядя на нее искоса, его глаза сверкали любопытством. «Нет…» Аннализа покачала головой, изображая нахмуренное выражение лица, которое было гораздо более преувеличенным, чем настоящим. Затем она тихонько рассмеялась. «Но я же встретила принца!» — взвизгнула она, игриво бросившись его пощекотать, и Робби, извиваясь, радостно пискнул, а его смех наполнил тихую комнату. «Правда? Каким он был? Носил ли он меч?» — спросил Робби, широко раскрыв глаза, словно представляя себе рыцаря прямо из рассказов, которые она ему читала. Губы Аннализы изогнулись в нежной улыбке, когда ее мысли вернулись к Бейлору. «Он был хорошим танцором… и очень добрым», — тихо произнесла она, в ее голосе слышалась теплота, которую она не хотела слышать. Она вспомнила постоянное давление его ладони на ее бок, когда они двигались по залу, внимательное выражение его взгляда, то, как его зубы касались губ, когда он о чем-то глубоко задумывался, и как его глаза смягчались всякий раз, когда встречались с ее взглядом. Воспоминание вызвало у нее ощущение легкости в груди и странную защиту, чувство неожиданного спокойствия. Она предполагала, что принц будет внушать страх, его рука, обращенная к королю, будет неприкасаемой и холодной, но он оказался... человеком. Уязвимым в своем сдержанном поведении, осознающим ее присутствие и полностью погруженным в этот момент вместе с ней. Она тихо наслаждалась этой правдой, глядя на Робби, нежно прижимая руку к его маленькой груди и позволяя остатку вечера окутать их, чувствуя себя в безопасности и умиротворении. ☆°•¤ «Зачем тебе вообще было доводить такое до абсурда?» — наконец нарушил молчание Мейкар, его голос был резким и пронзительным в тишине покоев Бейлора. Два брата сидели друг напротив друга, с бокалами вина в руках, темная жидкость отражала свет камина и блестела. В комнате слегка пахло дымом и старым камнем, так же, как и тогда, когда они, будучи мальчиками, проводили долгие ночи в своих покоях — строя планы, споря и испытывая терпение отца. Бейлор смотрел в глубину своей чаши, вино горьковато ощущалось на языке, его привкус оставался. Он все еще помнил дрожащую фигуру Аннализы, напряжение в ее плечах, румянец на щеках. «Сын лорда Эшфорда – дикарь, брат», – наконец произнес он тихим, размеренным голосом, в котором звучала лишь легкая раздраженность. – «Он таскал леди за собой, как собаку, которую нужно водить. Вот почему я вмешался». Он слегка покачал головой, проведя рукой по коротко подстриженным седеющим волосам; его разум все еще был затуманен целым клубком чувств, которые пробудила эта ночь. Гордость, разочарование, что-то близкое к чувству вины — он не мог это контролировать. Взгляд Мейкара метнулся к нему, острый и насмешливый, он уловил тень чего-то невысказанного за стоическим выражением лица Бейлора. Он коротко и безрадостно рассмеялся, звук его разнесся по каменным стенам. «Очень хорошо», — медленно произнес он, помешивая вино в бокале, — «вероятно, это был первый раз за слишком долгое время, когда лорд Роуэнмир видел двух джентльменов, развлекающих его дочь. Она стала призраком. Тенью с тех пор, как был убит ее муж». «Эндроу — не джентльмен», — пробормотал Бейлор себе под нос, слова прозвучали грубо в тишине комнаты. Он поднялся со своего места, движение было размеренным. Его пальцы коснулись корешков двух тяжелых томов, лежащих на деревянной полке; кожа была прохладной на ощупь, но мысли его были где-то в другом месте. При мысли о Эндроу и леди Аннализе он почувствовал, как сжались его челюсти, в груди завязало чувство разочарования и что-то необъяснимое. Образ юного наследника Эшфорда, испытывающий его терпение и не поддающейся тяжести горя, разжег в жилах Бейлора сильнее, чем за весь вечер. «Что ж, держи это при себе», — пробормотал Мейкар, в его голосе слышалась нотка веселья, хотя и намек на предупреждение. «Лорд Эшфорд остается верным союзником отца. Меньше всего нам хочется оскорблять наследника этого человека». Впервые за много лет он заговорил голосом разума, редкой уверенностью, которая привлекла взгляд Бейлора, хотя раздражение все еще оставалось на его лице. «Если он хочет её, пусть забирает, брат», — продолжил Мейкар, откинувшись на резное кресло с небрежным вызовом. «Кроме того... у неё есть маленький сын, которому нужен отец. В конце концов, это единственная причина, по которой она здесь». Тело Бейлора откинулось назад, его темные глаза сузились, а свет от огня мерцал, отражаясь на его задумчивом выражении лица. «Что ты имеешь в виду?» — спросил он тихим, но полным любопытства голосом, наблюдая, как младший брат вытягивает ноги и с тихим хрипом усаживается, вдавливаясь в кресло под тяжестью вина и уверенности. Взгляд Мейкара встретился с его взглядом, и он, не дрогнув, снова заговорил: «Леди Аннализа. Лорд Роуэнмир привёз её сюда с одной целью: найти ей, чёрт возьми, мужа». Это легко понять всем. Не думай ни на секунду, что ухаживания сира Эндроу или любого другого мужчины были случайными. Я бы не удивился, если бы сам лорд Роуэнмир подтолкнул юношу к этому». Бейлор молча впитывал слова, лениво перебирая кольца на руке. Он понимал лишь часть того, что имел в виду Мейкар — политические мотивы, потенциальные сложности, но за этим скрывалось нечто другое: образ Аннализы, грациозной, но напряженной, танцующей с сиром Эндроу, и воспоминание о том, какой маленькой и испуганной она выглядела в его объятиях после его вмешательства. Эти образы прочно засели в нем, упрямо и настойчиво, и он не мог от них избавиться.