Малфой, похоже, мы в Широкой Щели

Прошла неделя. Долгая и трудная. Некогда чистокровный аристократ Драко Люциус Малфой за какую-то неделю превратился в Горыныча в простой холщовой рубахе (только лаптей для финального штриха не хватало). Дедушкины рубашки, которые по началу вызывали негодование и гримасу брезгливости, теперь стали неотъемлемой частью образа. Ткань была грубоватой, зато дышала, и в ней оказалось удивительно удобно таскать воду и колоть дрова. К тому же, как заметила Гермиона (про себя, разумеется), эта грубая ткань подчеркивала ширину его плеч и то, как перекатываются мышцы под рубашкой, когда он махал топором. Но она, конечно, молчала. Драко никогда бы не поверил, что увидит настоящий колодец собственными глазами. Или научится рубить дрова. Сам! Топором! Он даже мозоли на руках набил — настоящие, рабочие мозоли, о существовании которых раньше знал только из книжек. А если бы кто-то ему еще в школе рассказал, что он будет спать с Грейнджер — точно наслал порчу на понос, а то еще что похуже. Нет, нет, дорогие читатели, вы только не подумайте ничего такого. Они в прямом смысле спали на одном диване всю неделю. Оказалось, что его можно разложить, ну а после первой ночи в кресле Драко обрадовался любой возможности спать лежа, да еще и не на полу. Поначалу было немного неловко. Одеяло-то ведь тоже одно было! То ли Бляденко и правда бедными были и не могли даже у соседей еще один плед, я не знаю, попросить. То ли Эсения Златозаровна с Герой решили побыть свахами и помочь в ускорении процесса сближения. Драко подозревал второе. Особенно после того, как заметил, что баба Сеня прячет запасное одеяло в сундуке и хитро подмигивает Пельменю. В первую ночь они лежали как два солдата — каждый на своем краю, спиной друг к другу, стараясь не дышать лишний раз. Диван скрипел при каждом движении, и Драко казалось, что вся деревня слышит, как он пытается найти удобное положение, не приближаясь к Гермионе. Глупость, конечно — кто там будет слушать? Но аристократическое воспитание давало о себе знать. К середине ночи он провалился в сон и не заметил, как повернулся к ней лицом. А утром проснулся от того, что в нос лезли кудрявые волосы, пахнущие ромашкой — Гера выдала им какой-то самодельный шампунь, от которого голова чесалась, но пахло приятно. Однажды Драко даже проснулся раньше петухов, потому что Гермиона свернулась рядом с ним в клубочек и начала щекотать кудрявыми волосами его подбородок. В тот момент он впервые поймал себя на мысли, что не хочет ее будить или отодвигаться самому. Он аккуратно отбросил кудри в сторону и прижался к ней — просто чтобы чувствовать ее спокойное дыхание еще ближе. Гермиона что-то пробормотала во сне и придвинулась ближе, уткнувшись носом ему в ключицу. Драко замер, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть это мгновение. Так и пролежал до рассвета, слушая, как бьется ее сердце. На другую ночь Малфой во сне (наверное, подумал, что рядом любимая Снежинка) стиснул Гермиону так, что воздуха стало чрезвычайно не хватать. Она проснулась от того, что ее талию сжимала железная хватка, а в спину упиралось что-то твердое и теплое. Очень твердое. Очень теплое. И явно не рука. Сердце на секунду замерло, а потом забилось как бешеное. Но она не отодвинулась, не убрала требовательную руку со своей талии. Просто замерла, боясь дышать, и чувствовала, как жар разливается по всему телу. Впервые в жизни ей было по-настоящему спокойно. С ним. С Драко она чувствовала себя как за каменной стеной — даже без магии, даже в деревне, где бродят сатанисты. И это «твердое и теплое» в спину добавляло странного, запретного ощущения безопасности. Утром они проснулись в обнимку, и оба сделали вид, что так и было задумано. Гермиона покраснела и уткнулась в подушку. Драко откашлялся и сказал, что ему, кажется, пора колоть дрова. Сбежал, споткнувшись о порог. А она смотрела ему вслед и улыбалась как дурочка. Но перед этим, когда Драко еще спал, она позволила себе несколько секунд просто смотреть на него — на разметавшиеся светлые волосы, на приоткрытые губы, на расслабленное лицо. «Мерлин, он красивый, — подумала Гермиона. — Когда не хмурится и не язвит». А потом Драко шевельнулся, и она мгновенно зажмурилась, притворяясь спящей. Нога постепенно начала заживать. Благодаря мази Юрия Епифановича, рана затягивалась на удивление быстро. Уже через три дня, не выдержав сидячего образа жизни и своей никчемности, Гермиона поплелась на огород, где приноровившийся Драко махал лопатой, вскапывая землю для гороха. Вид у него был такой сосредоточенный, будто он варил сложнейшее зелье, а не просто ковырялся в земле. Лопата то и дело норовила воткнуться не туда, и Драко чертыхался сквозь зубы, но упрямо продолжал. Гера Бляденко и для Гермионы работенку нашла. Чтобы ногу лишний раз не напрягать, выдали табуретку, и Гертруда показала как правильно доить ее корову. Дунька оказалась огромной, пятнистой, с влажным носом и бездонными глазами, полными кроткой печали. Сначала у бывшей волшебницы ни черта не вышло, но она не сдавалась. — Не жми так, — посоветовала Гера. — Ласковее надобно. Она же живая. Гермиона попробовала снова. И — о чудо! — тонкая струйка молока ударила в ведро. — Получается! — закричала она так, будто только что открыла новый закон магии. Драко, услышав ее крик, подбежал к загону и замер, глядя на эту картину. Гермиона Грейнджер, гордость Хогвартса, лучшая ведьма своего возраста, сидит под коровой и доит ее. С таким сосредоточенным лицом, будто сдает ЖАБА. И вид у нее был такой... домашний, такой уютный, что у Драко перехватило дыхание. Растрепанные кудри, раскрасневшиеся щеки, тонкие пальцы, сжимающие вымя... Он тряхнул головой, отгоняя непрошенные мысли. «Не думай об этом. Не думай о ее пальцах». — Салазар, — выдохнул он. — Я никогда не думал, что увижу такое. — Что? — Гермиона подняла на него сияющие глаза. — Я дою корову, Малфой. Я дою корову! Это невероятно! — Ты сошла с ума, — констатировал он, но в голосе слышалась улыбка. — Мы оба сошли с ума. — Зато у нас будет свежее молоко. — Она гордо показала на ведро, где уже набралось сантиметров пять. — И я сама его надоила! Драко подошел ближе, оперся на изгородь и смотрел, как она возится с Дунькой. «Интересно, — подумал он, — такие же у нее пальцы, когда она... Стоп. Не смей. Она твоя коллега. Твой бывший школьный враг. А теперь друг. Просто друг. Ты не имеешь права думать о ее пальцах в таком контексте». Но он думал. В какой-то момент корова чихнула, и Гермиона взвизгнула, едва не опрокинув ведро. Он расхохотался — впервые за эту неделю так, по-настоящему, от души. — Ты бы видела свое лицо, Грейнджер! — А ты бы видел свое, когда впервые воду из колодца тащил! — парировала она, но тоже засмеялась. Гертруда, наблюдавшая за ними со стороны, довольно хихикнула и пошла в дом — к бабе Сене, делиться наблюдениями. Второй ступенькой сватовства стал совместный поход в баню. Эсения Златозаровна, без каких-либо церемоний, всучила им в руки чистые полотенца и выгнала за двор со словами: — Банька уже подошла. Коли щас не пойдете — жар уйдет. Куда подошла банька они так и не поняли, но все равно направились на соседский двор к семье Давалкиных-Головкиных. Драко бывал в парилке всего раз, когда еще ребенком ездил во Францию с родителями. Ему, мягко говоря, не понравилось. Потеть Малфой в принципе не любил, а сидеть в тесной и влажной комнате с голыми мужиками — тем более. Но желание помыться превозмогло. Не черпать холодную воду из тазика стеклянной банкой из-под соленых помидоров «Дяди Вани», а встать под душ, как адекватный человек. Ему снились сны про нормальный душ. Сны, Мерлин побери! Про душ! Маленький домик из старых темных бревен сначала вызвал негодование. Одно маленькое окно, каминная труба, железная бочка с какой-то зеленой жидкой мутью при входе. Драко скривился уже по привычке, как делал это каждый раз, перед тем как приходилось выполнять новое деревенское задание, но Гермиона, истинная гриффиндорка, уже открывала дверь в неизвестность. Внутри все выглядело не так плохо, как могло показаться на первый взгляд — длинный стол, диванчик у стены, даже телевизор приютился на тумбочке рядом с незажженным камином. Уже в этой комнатушке можно было ощутить расходившееся тепло. Странное, обволакивающее, совсем не похожее на сухое центральное отопление, к которому привык Драко. — Это предбанник, — догадалась Гермиона, оглядываясь. — А дверь, наверное, ведет в саму парилку. Она указала на тяжелую деревянную дверь с металлической ручкой, от которой исходил заметный жар. Драко подошел, приоткрыл — и отшатнулся. Оттуда дохнуло таким пеклом, что у него мгновенно защипало глаза. — Там что, преисподняя? — спросил он, моргая. — Баня, — поправила Гермиона, заглядывая внутрь. — Очень горячая баня. Раздевайся. — Что, прямо здесь? — Драко оглянулся на маленькое окошко, за которым мог кто-то проходить. Теоретически любой сосед мог заглянуть и увидеть их во всей красе. — А где же еще? Или ты хочешь в парилку в одежде зайти? — Прямо догола? — Драко обвел руками в воздухе. Голос его предательски дрогнул. — Наверное, — дернула плечами Гермиона, расстегивая молнию джинсов. Она делала это абсолютно буднично, будто они не в чужой бане посреди русской деревни, а у нее дома в Лондоне. — Ну и традиции у этих русских, — пробурчал он, высвобождаясь из рубашки. Он глянул в ее сторону, пока Гермиона путалась в майке, выданной Герой. Та оказалась тесновата и никак не хотела сниматься через голову, открывая на мгновение полоску живота, потом грудь, потом снова живот. Майка задралась, обнажая кружево бюстгальтера, и Драко забыл, как дышать. В тусклом свете предбанника ее кожа показалась ему фарфоровой, а кудри рассыпались по плечам золотым облаком. — Ты что, пялишься, Малфой? — спросила она беззлобно, наконец справившись с майкой. — Нет, конечно. Я просто задумался, — сказал Драко, лихорадочно соображая, стягивать ли белые семейники с сердечками покойного деда Геры прямо сейчас или в следующей комнате. «Если я сниму их здесь, Гермиона увидит, как на меня действует ее полуголый вид. А если не сниму — буду париться в трусах. Мерлин, выбери смерть полегче». — Полотенце, — кивнула Гермиону в сторону, увидев его заминку. Она уже обернулась своим — скромно, но не стесняясь. Он кашлянул, пряча глаза куда-то в сторону, чтобы не начать как голодный зверь пялится на ее грудь и на то, как полотенце облегает ее бедра. Повернулся к стене, стягивая последний лоскуток одежды и поспешно завернулся в розовое полотенце в цветочек. Розовое. В цветочек. Драко Малфой в розовом полотенце в цветочек. Если бы его школьные друзья видели его сейчас — Пэнси упала бы в обморок, Блейз хохотал до колик, а Тео непременно сделал бы колдографию на память. Гермиона, не дожидаясь, открыла следующую комнату. Там находился душ — нормальный, человеческий душ! С лейкой, с кранами, даже с мыльницей на стене. — Думаю, что надо вначале сполоснуться, — сказала она, вешая махровое полотенце на вешалку. Голос ее звучал подозрительно буднично, но Драко был слишком занят борьбой с собственными инстинктами, чтобы это заметить. Гермиона включила воду, поправила температуру и встала под прохладные струи — смывать пот и жар. Вода стекала по ее плечам, по спине, по... Драко, стоящий сзади, сглотнул и опустил глаза в пол, а потом, не удержавшись, скользнул взглядом по ее стройной фигуре — плечам, белоснежной спине, попе в форме сердечка, ногам. Очень длинным ногам. Он замер, понимая, что пялится уже откровенно, неприлично, но не мог отвести взгляд. Вода стекала по ее телу, и это было самое эротичное зрелище в его жизни. Он чувствовал, как розовое полотенце перестает скрывать его реакцию, и это могло обернуться катастрофой. — Малфой, — позвала она, не оборачиваясь. — Ты так и будешь стоять? Вода горячая уходит. — Я... — голос его сел. Он откашлялся. — Я думал, ты сначала... — Я уже заканчиваю. Заходи. Гермиона выключила воду, потянулась за полотенцем, и Драко отвел глаза, уставившись в стену с таким видом, будто изучал качество кладки. Когда они поменялись местами, и Малфой, как можно деликатнее освободился от полотенца и встал под теплую воду, Гермиона прикусила губу, глядя на его силуэт. «Мерлин, что я творю?» — пронеслось у нее в голове, наблюдая за тем, как мышцы его рук перекатываются под кожей, когда Драко споласкивал с себя пену. Она не должна была смотреть. Это неправильно. Это неприлично. Но она смотрела. И не могла остановиться. Вместо того, чтобы думать, как вернуться в Лондон Гермиона всю неделю ловила себя на мысли, что ей здесь нравится. Нравится рано просыпаться, помогать по хозяйству, нравится слушать экстравагантные поговорки Эсении Златозаровны, нравится домашняя еда (кроме холодца, который Гера старательно варила всю ночь), но больше всего ей нравится проводить время с Драко и узнавать его с новой стороны. Гермиона и подумать не смела, что он когда-то вырастет и превратится в настоящего мужчину, который рискнет собственной жизнью, ради ее спасения. Это, безусловно, завораживало. А то, как он обнимал ее во сне, думая, что она заснула — это заставляло сердце биться быстрее. И теперь Гермиона стояла и пялилась на его ягодицы, пока Малфой мылся. Ей не верилось, что она когда-нибудь сможет ощутить к нему, к бывшему врагу, к коллеге по офису что-то большее, чем ненависть или безразличие. Хоть голова и пыталась перечислить все рациональные доводы не чувствовать к нему влечения, но сердце предательски стучало громче каждый раз, когда она ловила его внимательный взгляд. — Что теперь? — спросил Драко, выключив воду и небрежно обмотался полотенцем в области паха. Он завязал его так, чтобы скрыть то, что уже не скрыть, но получилось плохо. Очень плохо. Она рассмеялась, прикрывая рот ладонью. — Ты чего? — Драко вскинул брови в вопросительном жесте. Он надеялся, что она не заметила. Мерлин, пусть Гермиона не заметила. — Тебе очень идет розовый, — беззлобно заметила она, рассматривая полотенце с цветочками. А точнее, Гермиона разглядывала его мокрое тело, открытую линию паховой кости и выразительные кубики пресса. И то, как капельки воды стекали по груди и исчезали за кромкой, натянутого в одном конкретном месте, полотенца. — Очень смешно, — буркнул он, проследовав к следующей двери, из которой валил пар. В парилке было невыносимо жарко. Горячий воздух обжигал легкие, деревянные полки источали запах березы и дуба, а в углу на каменке шипела вода, подлитая кем-то до них. Драко закашлялся, чувствуя, как по телу сразу потекли ручьи пота. — Дыши носом, — посоветовала Гермиона, располагаясь на нижней полке. Ее белое полотенце с синими гжельскими орнаментами неприятно прилипало к влажной коже, но скинуть его полностью ей не позволила бы совесть. Все-таки они не так близки с Малфоем, чтобы сидеть в замкнутом пространстве голышом. Сам Драко успел прихватить из предыдущей комнаты деревянный таз с водой, в котором лежал странный зеленый веник и две милые шапочки с крючка. Однажды он видел как Леня Головкин, — сосед Бляденко и хозяин этой самой баньки — как ошпаренный вылетал на улицу в одном полотенце и этим диковинным аксессуаром на голове. А потом его поливала из шланга холодной водой жена Галина. Малфой аккуратно водрузил одну из шапок с надписью «С легким паром!» Гермионе на голову, а сам надел «100% мужик», отчего Грейнджер залилась звонким смехом. Он ухмыльнулся, натянув ей шапку почти на глаза и присел рядом, так, что их плечи едва прикасались. Кожа к коже. Горячая, влажная. Драко чувствовал, как мурашки бегут по позвоночнику, хотя в парилке было под пятьдесят градусов. — Жарко, — констатировал он, приподнимая полотенце и заворачивая его до колен. Она сидела, откинув голову назад, закрыв глаза, и жар обволакивал ее, делая кожу золотистой. Капельки пота стекали по шее, исчезая в вырезе полотенца. Драко проследил взглядом одну каплю — от виска, по щеке, по шее, в ложбинку... Он сглотнул, чувствуя, как в парилке становится еще жарче, и уставился на шипящие камешки. Если он продолжит смотреть на нее, то точно сойдет с ума. — Мне кажется, — начала Гермиона, закидывая ногу на ногу, и полотенце при этом слегка приподнялось, открывая стройное бедро, — чтобы попасть домой нам нужно найти эту матрешку. — Ты права, — ответил Драко, снова уставившись на ее вздымающуюся грудь. Он не хотел. Он боролся. Но взгляд предательски скользил по впадинке между полушариями, по тому, как ткань полотенца натягивалась при каждом вдохе. — Правда я пока не поняла, где ее можно найти, — Гермиона открыла глаза и посмотрела на него — на капли пота, стекающие по скуле, на сосредоточенное выражение лица, на влажные губы. — Думаю, она должна быть где-то в Широкой Щели, раз нас закинуло именно сюда, — тихо сказал он, не разрывая зрительный контакт. — Ты прав. — И что мы будет делать теперь? — Драко придвинулся к ней еще плотнее. Колено коснулось ее бедра. Через тонкую ткань полотенец он чувствовал жар ее тела. Или это был его собственный? — Теперь я хочу, чтобы ты отхлестал меня этим веником, — вдруг сказала она, указывая на лавровый пучок, плавающий в ведре. — Ч-что? — переспросил Драко, не веря в услышанное. — Русские постоянно так делают, — пояснила Гермиона с абсолютно серьезным лицом. — Очень полезно для кровообращения. Гера рассказывала. — Ты хочешь, чтобы я... тебя... веником? — Драко переводил взгляд с ее лица на березовый пучок и обратно. В голове проносились картинки одна другой неприличнее. «Отхлестать. Веником. Ее. Мерлин, я не выдержу». — Это банные процедуры, Малфой. — Она не выдержала и рассмеялась. — А ты о чем подумал? — Я... — он замялся, чувствуя, как краснеет еще сильнее. — Ни о чем. Забудь. — Иди сюда. — Гермиона взяла его за руку и подтащила к себе. — Смотри. Сначала надо веник распарить. Она окунула пучок в горячую воду, подержала пару секунд, потом вытащила и легонько хлопнула себя по бедру. Веник оставил на коже красноватый след, и Драко проследил за ним взглядом, чувствуя, как во рту пересыхает. — Видишь? Ничего страшного. Это расслабляет. Драко смотрел на нее с выражением глубочайшего скепсиса, за которым отчаянно пытался скрыть дикое возбуждение. — И ты хочешь, чтобы я это делал? — Он взял веник из ее рук, повертел, понюхал. Пахло березой, летом, чем-то свежим и чистым. Полная противоположность тому, что творилось у него в голове. — Ну давай. — Гермиона повернулась к нему спиной, откинула мокрые волосы на плечо, открывая шею и лопатки. — Начинай. Драко замер, глядя на ее обнаженную спину. Полотенце прилипло к телу, подчеркивая каждый изгиб. Он сглотнул и поднял веник, осторожно хлопнув ее по спине. — Сильнее, — сказала она. — Не жалей. Он хлопнул еще раз — увереннее. Еще. И еще. С каждым ударом веник оставлял на ее коже розовые полосы, и Драко ловил себя на мысли, что хочет проследить за ними губами. — Хорошо, — выдохнула она. — Теперь по ногам. Драко опустился на колени, оказавшись прямо за ней. Веник заскользил по ее бедрам, по икрам, поднимаясь выше. Он старался делать это аккуратно, но с каждым движением чувствовал, как внутри нарастает что-то горячее, не имеющее отношения к банному жару. «Я схожу с ума, — подумал он. — Я окончательно и бесповоротно схожу с ума. Я стою на коленях в русской бане и хлещу веником по ногам Гермионы Грейнджер, и это самое эротичное, что случалось в моей жизни». — Достаточно. Пойдем. В бане нельзя сидеть больше десяти минут, — сказала она, поднимаясь. Полотенце норовило съехать вниз, но Гермиона ловко его поправила, немного покраснев. Она первая встала под охлаждающую воду, скрестив руки на груди. Гермиона тяжело дышала, закрыв глаза, и пыталась не думать о его мускулистой фигуре в этом нелепом полотенце. О том, как он стоял перед ней на коленях. О том, как его руки, сжимающие веник, дрожали от напряжения. О том, что она чувствовала его взгляд на своих ногах — жарче, чем любой банный пар. Вода стекала по ее плечам, по спине, запутывалась в кудрях, делая их тяжелыми и темными. Гермиона стояла, прижавшись лбом к прохладному кафелю, и приказывала себе успокоиться. Но сердце не слушалось. Сначала Драко терпеливо ждал, пытаясь снова не пялиться на свою коллегу, но он просто не в силах был отвести глаз. Она стояла в трех шагах от него, такая близкая и такая невозможная. Вода стекала по телу, и он видел каждую линию, каждый изгиб, каждую каплю, срывающуюся с лопаток и исчезающую внизу. Больше всего на свете ему хотелось прикоснуться к ней, почувствовать под ладонями тепло ее бархатной кожи, провести рукой по растрепанным кудрям. Проследить языком путь каждой капли. Он не понял, как сделал шаг в сторону душа. А потом еще один, и еще. Ноги двигались сами, не спрашивая разрешения у разума. Драко ощутил на лице прохладные капли и нерешительно дотронулся подушечками пальцев ее лопаток. Гермиона вздрогнула от неожиданности, но не остановила его, продолжая стоять с закрытыми глазами. Только дыхание на миг перехватило, и это было единственным знаком того, что она вообще заметила его прикосновение. Не почувствовав сопротивления, Драко более уверенно провел рукой по ее спине и тихо выдохнул, рассматривая поближе ее светлую, почти фарфоровую кожу. Она была прохладной под струями воды и такой живой, такой настоящей, что у него закружилась голова. Он потянулся к гелю для душа, стоящему на полочке, выдавил немного на ладонь и, намылив руки, снова заскользил по ее телу. Медленно, осторожно, массируя плечи, спускаясь ниже, изучая пальцами каждый позвонок, каждую впадинку, но не позволяя себе ничего лишнего. Гермиона выдохнула, прикусив губу. Она чувствовала каждое движение его пальцев, каждое прикосновение, и тело ее бесприкословно откликалось. Мурашки бежали по коже, дыхание сбивалось, колени подкашивались. Драко не хотел, чтобы у нее создалось впечатление, что он хочет воспользоваться ей, когда она такая уязвимая. Он не хотел вульгарщины, пошлости. Только не с ней. Не здесь. И не так. Драко просто продолжал мыть ей спину, всем телом ощущая ее легкую дрожь, разливающуюся по всему телу то ли от прохладной воды, то ли от его прикосновений. Его руки двигались по коже, смывая мыльную пену, и каждый миллиметр этого соприкосновения отдавался где-то в груди сладкой болью. Он гладил ее плечи, проводил пальцами вдоль позвоночника, обводил — линию талии, но не решался коснуться большего. Хотя большего хотелось до умопомрачения. Неожиданно для них обоих Гермиона медленно развернулась, почти что прижимаясь голой грудью к нему. Вода хлестнула между ними, но никто не обратил внимания. Она безропотно заглянула в серые глаза и провела рукой по его предплечью, завлекая в прохладную воду с головой. А потом сама коснулась его лица — мокрого, горячего, с капелькой воды на скуле. Пальцы ее скользнули по шершавой щеке, подбородку, пульсирующей венке на шее. Драко придвинулся еще ближе, почувствовав ее учащенное дыхание и жар тела. Он медленно наклонился, давая ей время остановить его, отойти, прогнать. Но Гермиона лишь мягко дотронулась ладонью его груди, приподнимаясь на цыпочках. И тогда они, все еще глядя друг другу в глаза, соединились в поцелуе — нежном, осторожном. Драко без напора сминал ее губы, изучая каждый миллиметр. Он углубил поцелуй, чувствуя, как тает где-то внутри последняя стена, которую он выстраивал между ними все эти годы. Его ладони легли на ее талию — аккуратно, почти благоговейно, будто она была сделана из тончайшего хрусталя. Вода стекала по их лицам, смешивалась на губах, но ни один не замечал этого. Существовали только их губы — горячие, несмотря на прохладную воду. Только дыхание, сбивающееся и учащающееся с каждой секундой. Только руки, которые не могли насытиться прикосновениями. Драко прижал ее к себе крепче, и она почувствовала, как сильно он хочет ее. И это знание ударило в голову сильнее любого вина. Драко оторвался от ее губ ровно настолько, чтобы перевести дыхание, и тут же прильнул снова — уже смелее, увереннее. Его язык скользнул по ее нижней губе, прося разрешения, и Гермиона открылась ему, позволяя большее. Это было похоже на первое дыхание после долгого пребывания под водой. На рассвет после самой темной ночи. На возвращение домой после многолетних скитаний. Гермиона застонала ему в рот, когда его руки чуть крепче сжали ее талию, притягивая почти вплотную. Ее пальцы запутались в его мокрых волосах, оттягивая, поглаживая, не давая отстраниться. Они бы так и стояли под водой, продолжая нескончаемый поцелуй, если бы кто-то не постучался в дверь бани. Стук был настойчивым, громким, совершенно не соответствующим моменту. Драко резко отстранился, чувствуя, как мир с грохотом возвращается на место. Гермиона моргнула, глядя на него затуманенным взглядом, и на мгновение он увидел в ее глазах отражение собственного разочарования. Она прикусила губу — ту самую, которую он только что целовал, — и это движение отозвалось где-то внизу живота острой вспышкой желания. Он вышел из душа, наскоро завернувшись в розовое полотенце с цветочками. Вода стекала по груди, по ногам, но он не замечал холода. Все его существо еще горело от ее прикосновений. Драко взглянул на нее снова — Гермиона стояла под струями воды, обнимая себя, с потерянным взглядом, будто не веря, что это только что произошло. А потом, словно очнувшись, выключила воду и потянулась за своим полотенцем. Когда Гермиона привела себя в порядок и выбралась из душа, прикрываясь гжельским орнаментом, Драко открыл дверь. — Голубки, тута уже очередь образовалася, — сказала Эсения Златозаровна, вваливаясь в предбанник. — Леня с Галкой тоже помыться хотят. А вы тута, понимаешь, устроили... Она осеклась, окинув их быстрым взглядом. Драко чувствовал, как покраснело его лицо. Гермиона рядом с ним была пунцовой до корней волос. Она смотрела куда-то в пол, и уши ее горели огнем. — Ну-ну, — протянула старушка, и в ее голосе послышалось что-то очень довольное. — Я ж говорю — баня, она сближает. Наше дело надо знать: сунул, вынул и бежать! — Я никуда ничего не… — начал Драко, но Эсения только махнула рукой. — Вы давайте одевайтеся, а то простудитеся. А потом домой — холодец с киселью доедать. Она вышла, прикрыв за собой дверь, но через секунду просунула голову обратно: — И не стесняйтеся. Я старая, глухая, ничего не видела. Дверь закрылась окончательно. Драко и Гермиона стояли посреди предбанника, глядя друг на друга. Тишина звенела в ушах.