Малфой, похоже, мы в Широкой Щели

Полуденное солнце без зазрения совести безжалостно палило. Середина июля как никак. Но пекло и духота не мешала нашим излюбленным бабулечкам греться на скамейке — все же, так они ощущали себя еще комфортнее — прямо как дома, в преисподней. — Слухай, Борисна, ты своегойного Ашотика хотя бы на привязь сажай, а то он опять обратился в псину облезлую и двух куриц утащил вчера ночью, — недовольно цокнула Барановская, поправляя платок, из-под которого выбивалась прядь седых волос. — Прости, подруженька. Сама знаешь, как на него полнолуние влияет. Он вообще-то в прошлой жизни овчаркой был, эт я его в человека перекинула, думала, толку больше будет. А его, паразита, все равно в собаку тянет, — Агриппина отсыпала в руку семечек из общего кулька и принялась громко щелкать. Шелуха летела на дорогу, где ее тут же подхватывал легкий ветерок.— Представляете, шо меня на той неделе Ленька попросил? — Шо? — Благословения, — выдала бабулька, выплевывая шелуху на глиняную дорогу. — На кой черт? — Да кошмар какой-то творится. Он нынче Галку моёйную в вампиршу превратить хочет. — Пресвятой Люцифер, — охнула Анжелика Васильевна, и даже семечки перестала щелкать от такой новости. — А на хрена, ежели Галка, как и мы — бессмертная? Кровь сосать — это ж не нашенские методы. Мы душами питаемся, культурно, с подходом. — Зятек моёйный говорит, шо опасно нынче человечинкой питаться. Говорит, болячек всяких поразвелося, антибиотики в мясе, химия. А кровь — она, эт само, чище. Как слеза младенца, только погуще. — Да мы людей еще при Петре Первом кушали, ёклмн, — фыркнула Ирина Борисовна. — И ничего, живы-здоровы. — А шо, ёксель-моксель, кровушку лучше высасывать? — подключилась Зинаида Михайловна. — Это ж неудобно: то зуб вонзи, то не перепей, то следы замети. С нашенскими методом проще: пришел, зарезал, замариновал, скушал. Все дела. — И бледные вечно ходят. По углам, елки палки, от солнца прячутся, — Анжелика помотала головой. — Не жизнь, а сплошные неудобства. У нас вон — солнышко, тепло, благодать. А эти... как поганки, в склепах сидят. И шо, дала благословение? — Нет, конечно. От вампиризма никаких плюсов нет. Кроме умения управлять волею людишек, — Агриппина задумчиво посмотрела на проплывающее облако. — Да, это в нашем деле важный навык. Представляете, как легко жилося бы до крещения Руси? Ни тебе попов, ни икон, ни святой воды. Красота. Выйдешь на шабаш — и никто тебе не мешает. Ни тебе батюшка с кадилом, ни крестный ход мимо не пройдет. Чистое раздолье. — И не говори, — грустно вздохнула Сушнякова. — Слыхали, кстати, шо Светка Непейпиво нагадала? — Ой, не верю я в эти вашенские карты, — отмахнулась Агриппина. — Вот раньше, когда мы на костях гадали — эт было дело. А карты — эт для молодежи. — Зря ты так, Пиночка. Она, помните, в прошлом месяце сказала, шо новые в нашенской деревне появятся. Шо говор у них другой будет. А потом — раз, и эти два балбеса как с неба свалилися. — А в этот раз шо говорит? — Сказала, шо после того, как раскроется матрешка — все изменится, — протянула Зинаида Михайловна как-то безрадостно. — Не знала я, Зинка, шо ты в белую магию уверовала. — Легка как на поминках, — хихикнула Ирина, махая химически-завитой макушке Светы. Та дружелюбно улыбнулась и пошла своей дорогой, а именно к лучшей подруге — Гертруде Бляденко. Она нашла всех в огороде. Увидев две посторонние личности Непейпиво довольно кивнула, признавая свою правоту. Все-таки Таро правду говорят, как ни крути. — Здравствуйте, соседушки, — весело поздоровалась она, открывая калитку. Яркий сарафан колыхнулся на легком ветерке, светлые волосы были перехвачены лентой. — О, Светлана, — Эсения Златозаровна отложила тяпку в сторону и оперлась на нее, как на посох. — Знакома с нашенскими гостями? — спросила она, показывая пальцем на Драко, который осваивал обращение с косой, но пока трава отказывалась стричься. — Эй, Горыныч, иди сюды. Знакомиться будем. Малфой с облегчением кинул косу прямо в высокую траву, вытер вспотевший лоб и подошел к молодой привлекательной девушке. — Света, — сказала красотка, протягивая руку. Улыбка у нее была открытая, но в глазах плясали хитрые искорки. — Очень приятно. Я… — Драко Малфой. Я знаю, — Непейпиво многозначительно подмигнула. Драко нахмурился, но ничего не сказал. — Мирка, ты где? — Эсения Златозаровна поковыляла к самодельной теплице, где Гермиона старательно поливала огурцы, накрытые белым брезентом. — О, Светик, — Гертруда только что заметила подругу, выныривая из кустов малины с полным лукошком ягод. — Какими судьбами? — Та вот, пришла вас на шашлычок позвать. Сегодня ближе к вечеру на Хероту. — Куда? — Глаза Драко расширились, норовясь выскочить из орбит. — Речка нашенская, — объяснила Гера. — Херота называется. Не обращай внимания, Горыныч, у нас тута названия такие — заслушаешься. Гермиона как раз вышла из теплицы, услышав последнюю фразу. — Куда-куда? — переспросила она, вытирая руки о штаны. — На речку, говорю. Шашлыки жарить, купаться. Погода вон какая — сам бог велел. — Света окинула взглядом обоих гостей. — И вам полезно. Отдохнете от огорода. Драко и Гермиона переглянулись. В этом взгляде было все — и вчерашняя ночь, и утренняя неловкость, и попытка делать вид, что ничего не было. — Мы не против, — сказала Гермиона. — Вот и славненько, — Света хлопнула в ладоши. — Часа через два встречаемся на повороте. Гера, бери огурцы, у вас самые крепенькие. На Снеже мяско. — Договорилися. Света упорхнула так же быстро, как появилась, оставив после себя легкий аромат духов и ощущение, что она знает о них больше, чем должна. — Знают все закон простой, без давалки — стол пустой, — заметила Эсения Златозаровна, снова берясь за тяпку. Как и было оговорено, через два часа компания из Геры и двух бывших волшебников, переодетых в любезно одолженные купальники покойных родственников Бляденко, стояла на повороте с пакетами наперевес, а глаза горели от предвкушения. Правда, не понятно какого именно — покупаться в прохладной Хероте, съесть вкуснейшее мясо со дымным ароматом костра или поглазеть друг на друга в купальниках. Точно не третье. Безусловно, не третий вариант. Они же всего лишь коллеги. Максимум — друзья. Никаких искр между ними явно не летает. Совсем. Абсолютно. Даже если она в этом сарафане выглядит как мечта, а он без рубашки — как древнегреческий бог, только с мозолями и русским матом в лексиконе. — А вот и мы! — к ним подошла рыжеватая девушка и коренастый мужик, который помогал Гере с сумками для рынка. — Снежана, но можно просто Снежа. А это Ромка — муж мой, — представилась она, прижимая Гермиону к себе с такой силой, что та чуть не задохнулась. — Очень приятно. Драко, но здесь меня все почему-то называют Горынычем, — пробормотал Малфой, выставив руку Роме для рукопожатия. — А эт Мирка нашенская, — сказала Гертруда, пока Снежана продолжала хлопать несчастную англичанку по спине. — Пошлите, Светка сказала, шо позже подойдет. С Чекатиловым опять разбирается. — До сих пор не понимаю, на кой черт ей этот женатик сдался. Антошка ж ведь никогда семью не бросит, — покачала головой Снежа Писюкова. — Баба дура, ей-богу. Столько мужиков нормальных вокруг, а она к этому прицепилась. Во, Горыныч — молодой, красивый. Может, их свести? — Не, Снеж, Миркин он. — Ах, вот те нате. — Не мой он, — возразила Гермиона, даже не посмотрев на Драко. — Я вообще-то тоже тут, — нахмурился он, перекидывая через плечо повидавший многое плед с тигром. Им пришлось идти всего ничего, когда из-за деревьев показалась голубая гладь. Они остановились на пустой полянке, где Рома не без помощи Драко разложил стол для пикника и пять стульев, которых явно не хватит на всех культурно отдыхающих. Вскоре подошел Иннокентий Хертохуев со складным мангалом и мешком углей. Он приобнял Геру, чмокнув в щеку и уставился на незнакомцев. — Здасьте, — Кеша кинул уголь в сторону и крепко сжал Драко руку. Когда мясо красовалось на столе — маринованное и ароматное, так что слюнки текли у всех присутствующих,  — подоспели последние трое: нам уже известная Светлана, Антон Чекатилов, который недовольно плелся за ней (опять из-за жены поссорились, наверное) и Никитос — тот самый безобидный внучок очумелой бабульки-людоедки. Драко даже поперхнулся помидором, когда увидел его пьяную физиономию. В голове мгновенно пронеслась картина: изба, перевернутые иконы, зубы Агриппины, бегающие по полу... Гермиона тоже в страхе повернулась к Малфою, но он лишь мельком кивнул. Никита включил магнитофон, и из колонок полился атмосферный русский шансон. Под песню «Не плачь» группы БумеR Светлана потянула Драко из-за стола и потащила к мангалу, который успели разжечь Кеша (но для друзей просто и лаконично — Кент) и Рома. — Бушь у нас шашлычок жарить, — подмигнула Непейпиво. — Не пробовал ж никогда, поди. — В ее голосе слышалась такая уверенность, будто она собиралась не шашлык жарить, а совращать английского аристократа. — Нет, — ответил сквозь зубы Драко, когда ее ладонь легка ему на плечо. — Я покажу, не переживай. Сначала надо удостовериться, шо угли дали достаточно тепла. — Света наклонилась к костру ближе, завлекая Малфоя. Ее декольте оказалось прямо в его поле зрения, и Драко поспешно отвел глаза, ища взглядом Гермиону. Та смотрела на них — и в ее взгляде мелькнуло что-то, очень похожее на ревность. — А теперь возьми этот журнал и помаши, шобы они получше схватилися. Драко принял из ее рук «Деревенскую правду» и уставился на изображение веселой курицы, снесшей золотое яйцо. Он взмахнул, и пепел поднялся в воздух, отчего Драко чихнул. — Аккуратнее, — продолжала Светлана, уверенно взяв его за предплечье. — Ниже. — Малфой снова шевельнул «Правдой», но на этот раз более медленно. — Вот так, да, — прошептала Света ему прямо на ухо. Она обернулась, хитро улыбнувшись Антону. Драко поймал себя на мысли, что его используют. Используют, чтобы вызвать ревность у этого Чекатилова. Тот тоже не растерялся. Пока играло «Букет белых роз» он подошел к столу и уселся на соседний с Гермионой стул. — Привет, мы еще не знакомы. Антон, — дружелюбно улыбнулся он. — Мира. Очень приятно. — Гермиона решила не забивать мужику голову своим настоящим именем, а то, не дай Мерлин, сравнит с геморроем как баба Сеня. Она покосилась в сторону мангала, где Света практически висела на Драко, и почувствовала странный укол где-то в районе солнечного сплетения. — Пора мясо на шампуры нанизывать. Умеешь? — Нет, — тихо ответила она, держа в руке металлический штык, который мог бы пригодится в избе сатанисток. — Давай покажу. — Антон подцепил из тазика маринованный кусок и показал, как правильно надо насаживать свинину. — Теперь ты, — проворковал он, но взгляд на секунду метнулся к Непейпиво, которая до сих пор стояла слишком близко к бывшему волшебнику. — Осторожно. — Чекатилов нежно положил ладони на руку Гермионы. — Надо проколоть прямо посередине, — говорил он, придвинувшись непозволительно близко. Его дыхание коснулось ее щеки, и Гермиона внутренне сжалась. Совсем не так, как когда Драко дышал ей в шею. Совсем. Драко это увидел, и от злости даже разбил недогоревшую деревяшку кочергой, разломив напополам. — Вот вам первая партия. — Антон и Гермиона с грязными руками вручили блюдо Свете. — У тебя лук в волосах запутался, — хихикнув сказал Драко, убирая из кудрей белый кусочек. Их взгляды встретились и оба почувствовали разбегающиеся по всему телу искры. Воздух между ними, казалось, зазвенел от напряжения. Света и Антон переглянулись с выражением «ага, вот оно что». — Кто пойдет купаться? Водичка замечательная! — крикнул Кеша, бултыхаясь в речке. — Идите. Мы со Снежей подежурим, — кивнул Рома, притягивая в свои объятия жену. Антон взял Свету грязной рукой за щечки и чмокнул. Она рассмеялась и ударила его по плечу: — Теперь из-за тебя, Чекатилов, придется отмываться, — сказала она, стирая майонезный маринад. Гермиона уже успела сполоснуть руки, раздеться и теперь нерешительно стояла по щиколотку в воде. Драко не мог отвести взгляда, пока она стягивала голубой сарафан, который ей очень шел. Он задержал дыхание, разглядывая привлекательные ноги, золотистые в свете солнца волосы, спадающие на плечи и голые бедра, на которых остались почти незаметные отметины после вчерашнего происшествия на диване, которое травмировало Чебурашку до конца жизни. Он скинул с себя шорты и босиком двинулся в ее сторону. Он хотел подойти тихонько, бесшумно, но валяющиеся в траве шишки и камушки доставляли ему нестерпимую боль, сопровождающуюся ругательствами из обширного списка Эсении Златозаровны и ойканьем через каждые две секунды. — Почему не заходишь? — спросил он, растирая покалеченную ступню. — Холодно. — Она обхватила себя руками, и этот жест почему-то показался Драко невероятно соблазнительным. Драко, недолго думая, схватил ее сзади за талию, прижав к себе вплотную и понесся в воду. — Малфой, отпусти, — крикнула Гермиона. Но в голосе не было недовольства. Она попыталась высвободиться из крепких объятий, но Драко сжал сильнее, уткнувшись подбородком ей в плечо и почти касаясь губами тонкой кожи на шее. Она чувствовала его дыхание, и от этого по спине бежали мурашки, не имеющие никакого отношения к холодной воде. Драко, наконец остановившись, кинул Гермиону с размаху в воду, нырнув следом. Вода сомкнулась над ними, и на мгновение мир исчез — остались только прохлада, тишина и они вдвоем. Они нашли друг друга, сплетаясь ногами, и всплыли на поверхность. Руки Гермионы обвили его шею, а Драко приобнял ее за талию. Они смотрели друг на друга — мокрые, тяжело дышащие и почему-то счастливые. И время снова остановилось, мир сузился только до них двоих, посреди Хероты. Вода покачивала их, волосы Гермионы прилипли к щекам, с ресниц стекали капли. Драко никогда не видел ничего прекраснее. Ее губы были совсем рядом, приоткрытые, манящие. Драко, уловив тот самый огонек в глазах, который впервые увидел в бане, уже склонился ближе, а Гермиона, поддавшись моменту, потянулась навстречу, как тут, в самый неподходящий момент, Кеша бросил Гертруду, и капли воды разбрызгались, приводя наших «коллег» в чувства. — Эй, молодежь, идите к нам! — заорал он, абсолютно не подозревая, что только что разрушил нечто важное. Драко сразу же ослабил хватку, Гермиона отстранилась, пряча лицо под мокрыми волосами и отплыла на более безопасное расстояние. Сердце ее колотилось где-то в горле. «Еще секунда — и я бы его поцеловала. При всех. Я схожу с ума». Вернувшись на берег, их ждал горячий румяный шашлык и новый шедевр классики шансона: Эй, ребята, как допьете вы вино Мне бутылки вы оставьте заодно Пожалейте вы несчастного бомжу Я их в сумку аккуратно положу — Ну и вкус у русских, — буркнул Драко все еще смущенной Гермионе. — Стульев на всех не хватает, так шо дам на колени ухажерам, — объявил Писюков, сервируя стол. — На колени? — Драко поперхнулся. (Шашлык уж слишком дивно пах). — А шо такое, Горыныч? — хихикнула Гера, садясь Кеше на ноги. — Ничего. — Он посмотрел на Гермиону, ища поддержку, но она покраснела еще больше. Никитос, как истинный деревенский синяк, уже налил каждому по рюмочке чего-то пахнущего спиртом. — Зинаида Михайловна делала? — спросила Снежа с искреннем интересном. — Агась. На сосновых шишках. — Надеюсь, только на них, — хмыкнула Гермиона, неуверенно садясь на колени своего… коллеги? друга?.. в общем Драко. Он усмехнулся, пытаясь найти более удобное и менее неловкое положение. Его руки нашли ее талию сами собой, и он замер, чувствуя жар ее тела даже сквозь мокрую ткань. — За знакомство! — подняла рюмку Света, подмигнув бывшему волшебнику. Гермиона нахмурилась, но ничего не сказала, только немного поерзала на Драко, пытаясь не представлять, что она еще бы могла делать на его коленях. Это движение чуть не свело Драко с ума. Он вцепился в ее талию, приказывая себе не двигаться, не думать, не чувствовать. Она потянулась за рюмкой, и Драко попытался отвести взгляд от ее задницы, но ему это плохо удавалось. Он пытался сосредоточиться на странной русской музыке, на запахе шашлыка, на вкусе самогона, — довольно неплохого, между прочим — на разговорах о тракторах и незабудках, но просто не мог. Особенно, пока она сидела так близко и иногда двигалась, окончательно снося крышу. Первая бутылка опустела за каких-то полчаса. После третьей рюмочки Снежана отвалилась, принявшись за поедание свежей зелени. Гермиона тоже хотела сойти с дистанции, но Света имела на нее другие планы. Сердючка с «Гулянкой» задала новую траекторию тусовки. Антон потащил Непейпиво танцевать, к ним присоединились Гера с Кентом. Драко хотел было пригласить и Гермиону на импровизированный танцпол посреди поляны, но потом передумал, решив, что так точно не сможет удержаться. Тем более, они — коллеги. Да, пережившие сатанистов, уличный туалет и грядки, но все же просто коллеги. Она продолжала сидеть на его коленях, хотя места и освободились, и хрумкала огурцом, который сегодня сама нашла. Драко опрокинул очередную рюмку и подлил Гермионе. — Наверное, мне уже хватит, — сказала она, но не стала его останавливать. Она чувствовала себя удивительно хорошо. Самогон разлился по телу теплом, страх и неловкость исчезли, осталось только приятное томление и его руки на ее талии. — Иначе мы увидим плохую Грейнджер? — Драко усмехнулся, передавая ей граненый стакан. — И ты даже не представляешь насколько. — Гермиона посмотрела на него каким-то хитрым пьяным взглядом, в котором он прочитал желание. Но ничего не ответил и, не отрывая от нее глаз, осушил рюмку. Она последовала его примеру, внимательно вглядываясь в серые озорливые глаза. Ей было интересно, сделает ли следующий шаг. Не то, чтобы она ждала… Хотя, да, наверное, ждала. — Шо кислые такие сидите, айда к нам, — нарушил момент Антон, уже тянувший Гермиону с отсиженного местечка. Света включила свою любимую Аллегрову с «Императрицей», а потом утащила Драко на танцпол. Он нервно переминался с ноги на ногу, пока Непейпиво сжимала его плечи, время от времени то подмигивая ему, то глядя на своего ухажера. Драко тоже не сводил глаз с Гермионы. У него что-то кольнуло в груди, когда Чекатилов приобнял ее за талию. Хотя причин ревновать не было, от слова совсем, но он не мог прекратить думать о том, что хочет быть на его месте. И вообще, пусть этот Антон заберет свою пассию и оставит их с Гермионой, наконец, в покое. Иннокентий, вдруг почувствовав некую слабость, отошел к мангалу, подальше от толпы. «Только не это», — подумал он, глядя на свои руки. Я узнал недавно: все вы, как ни странно, - Конюх хриплым голосом проговорил,- С моей бабою встречались втайне от меня И поэтому всех вас собрал сегодня я. Ели мясо мужики, пивом запивали, О чем конюх говорил, они не понимали. Я за ней не уследил - в том моя вина, Но скажите, правда вкусная она? — доносилось из колонок, когда Кеша почувствовал легкое жжение на руке. Он прикрыл проклевывающееся зеленое перо ладонью, на которой тоже появилось перо — только ярко-синее. Он ненавидел, когда превращения в тезку из советского мультика происходили на публике. Но что теперь поделать — попугай не принимал слова «нет». Грудь начала покалывать, а на месте редких волос нарастал розовый пушок. Он хотел матюгнуться, но из его уже теперь клюва вырвалось: — Свободу попугаям! Сво-бо-ду по-пу-га-ям! Пусть всегда будет солнце, пусть всегда будет небо. Уйдя в тень берез, Кеша взмахнул образовавшимися крыльями и упорхнул в закат. А на поляне все еще продолжала играть «Ели мясо мужики».