Малфой, похоже, мы в Широкой Щели

С пикничка на чудесной Хероте прошло еще какое-то время. То ли три дня, то ли три недели. Сложно было определить, когда тебя затянула деревенская рутина — грядки, трава, самогон, огурец, сено, сливовая настойка. И дальше все по тому же кругу. Гермиона перестала считать дни, а Драко перестал жаловаться на отсутствие душа с подогревом. Прогресс. Найти матрешку наши ребятки почти отчаялись, но потом произошло… Эх, опять я со своим всезнанием лезу. Спойлеры никто не любит, поэтому, дорогие мои читатели, потерпите. Скоро мы дойдем и до матрешки, и до щуки… Ой, опять проболталась. Да, щука тоже будет. Но об этом позже. В общем, за эти три дня-недели все же произошла пара интересных эпизодов, о которых — прямо ручки чешутся! — хочется вам, читателям, поведать. Бывшие волшебники, быстро освоившие обращение с тяпкой и топором, никак не могли представить, что деревенская жизнь еще с ними не закончила. Хоть сатанисты и остались в прошлом, никто не отменял сбежавшую от семьи Шмонько стаю гусей. Ну, а с кем не бывает? Сели, значит, культурно отдохнуть ближе к вечеру — ничего особенного, всего-то две литрушки чистейшего спиртика, — а вот калитку закрыть забыли. Гуси — народ хитрый и местами с очень… скажем так… характерным чувством собственного достоинства. (Надеюсь, гуси не обиделись и не придут ко мне ночью с ножом в крыле). Гермионе, к сожалению, дико не повезло столкнуться с разъяренными птицами спозаранку. Она, ничего не подозревая, пошла доить Дуньку, (утренней дойкой теперь заведовала именно Грейнджер) а как продрала глаза — увидела воинственное племя шипящих птиц. Картина маслом: рассвет, роса, корова Дунька с философским выражением лица — и тринадцать пернатых терминаторов, построившихся в идеальном боевом порядке. Они всей гурьбой ринулись на нее, вытягивая шею и пытаясь ее ущипнуть. Паре особо шустрых это даже удалось. Потом три дня с боевыми ранениями на заднице по деревне ходила. Гермиона совершила самую грубую ошибку — показала им свой страх. Она, как угорелая, сначала носилась по участку, а потом ринулась во двор, в поисках хоть какой-то помощи. Геркина подружка Снежа ее застала как раз по пути в сельмаг «Рубин». — Успокойся, — гаркнула Писюкова, но все же не смогла перекричать ультразвуковой ор Гермионы. — Они чувствуют твоёйный страх. Она затормозила, так, что пыль столбом встала, и оглянулась на ее тринадцать преследователей. Ей на секунду показалось, что вожак даже оскалился. Оскал был такой, будто гусь всю ночь смотрел фильмы ужасов и теперь практиковался. — Сделай глубокий вдох и замолкни, — осторожно начала наставлять Снежана. — А теперь резко к ним развернися. — Они меня тогда точно сожрут, — пропищала Гермиона. В ее голове уже рисовались картины: гусиный трибунал, гусиная тюрьма, гусиная казнь через защипывание. Она знала, как сражаться с орками, какие контр-заклинания использовать, а перед деревенскими гусями впервые в жизни почувствовала первобытный страх. Но, несмотря на ужас, все равно послушалась знающего человека и развернулась. Гуси снизили скорость и посмотрели на нее с ненавистью, злобно зашипев. Шипение напоминало звук проклятий на парселтанге, только более зловещее. Снежа осторожно подошла к дрожащей Гермионе и выхватила у нее ведро, которое та так и забыла оставить на участке при попытке к бегству. — Мирка, ты мне тута цирк не устраивай! — крикнула Снежа, перекрывая остаточное шипение тринадцати клювов. — Гляди на него, на гада этого. Вишь, шею вытянул? Эт он щас думает, с какого бока те добавки прописать. Гермиона, всхлипывая и потирая пострадавший тыл, испуганно кивнула. Вожак, огромный серый гусь с наглым взглядом, сделал пробный «выпад» в сторону ее сандалий. — А ну, зенки на него вылупи! — Снежа ткнула Гермиону локтем под дых. — Не в землю смотри, а ему в самую наглую морду. Прям в глаза! Снежа сунула Гермионе ведро обратно в руки и заставила ее поднять его над головой. — Выше руку, дуреха! Для него щас кто выше, тот и пахан. А теперь — шаг вперед. Резко! И рявкни на него, только не своёйным этимским девчачьим писком, а ка будто ты баба Сеня, когда Пельмень редиску с грядки ворует. Гермиона, собрав всю волю в кулак, сделала тяжелый шаг в пыли. Ведро звякнуло. — А ну... ПОШЕЛ! — выдохнула она, неожиданно для самой себя басом. Вожак затормозил так резко, что следующие за ним гуси врезались ему в хвост. Он недоуменно моргнул, присел и издал короткое, уже не такое уверенное «га». После этого происшествия они заметно стали ближе. (Не гуси и Грейнджер, если что. Хотя с гусями у нее тоже установилось нечто вроде вооруженного нейтралитета). Они больше не нападали, но провожали ее подозрительными взглядами, когда она шла доить Дуньку. Гермиона, в принципе, общий язык с деревенскими быстро нашла. Особенно после того, как Гера пригласила ее на «девичьи посиделки». Гермиона, глупышка, думала, что они просто чай с плюшками пить будут, а не малиновое варенье варить. А вместо чая на стол водрузили какую-то темно-коричневую баклажку, по цвету которой она сразу поняла, что, если выберется из Широкой Щели — первым делом пойдет к гепатологу лечить пострадавшую печень. Ее соотечественники тоже любители бахнуть, но русские… Они были за гранью ее понимания. Там, где англичанин скажет «perhaps a small glass of sherry», русская бабушка скажет «ну, по маленькой» и поставит на стол литровую банку с мутной жидкостью, в которой плавают какие-то ягоды и, кажется, муравей. А вместо пышных пончиков с сахарной пудрой или начинкой из варенной сгущенки из пакета достали огромную рыбину, завернутую в газету. Рыбина смотрела на Гермиону стеклянным глазом с выражением «меня уже не спасти, а тебя — еще возможно, беги». Но Гермиона не побежала. Она осталась. Посидели знатно — так, что домой Гермиону волокли Светка с Герой. Ноги отказывались слушаться, а язык заплетался настолько, что она начала говорить с сильным рязанским акцентом. Правда, варенье в итоге никто сварить не успел. Зато все деревенские сплетни узнала — кто с кем спит, кто у кого яйца ворует. И сама сдержаться под нападками Бляденко не смогла. Все про баньку выдала, в мельчайших подробностях. Про веник, про душ, про то, как Драко на коленях стоял... В общем, когда утром проснулась, вспоминала со стыдом и ужасом. Пообещали ей девки, что помогут Горыныча завоевать, а Гермиона рукой только махнула. Мол, коллеги они. Максимум — друзья. В общем, все как обычно. Однажды подругам даже посчастливилось устроить им «вечер при свечах». Гера «нечаянно» вырубила в избе свет, а сама вместе с бабкой пошла «просить помощи у мужика». Драко немного обиделся, что его так и не подпустили к распределительному щитку. Вечер прошел, скажем так, неловко. — Я уверен, что смог бы разобраться с какой-то там проводкой. Я был лучшим учеником Слизерина! И первоклассным ловцом, между прочим, — сказал Драко, когда за Эсенией Златозаровной и Герой захлопнулась дверь. В избе стало темно. Не считая, конечно, трех свечей, которые баба Сеня заботливо оставила на столе перед уходом. Свечи были расставлены с хирургической точностью: одна на столе, две на подоконнике — создавать романтическое настроение. Очень кстати. Прямо как в дешевом, русском, мелодраматическом сериале. — При чем тут снитч и электричество? — недоумевала Гермиона, пытаясь разглядеть в свете свечей очередную страницу «Анжелики», которую нашла среди журналов по ведению хозяйства. Один из таких — «Куры и точка!» — она уже осилила и теперь взялась за серию книг про красавицу-авантюристку. — Чем я им не настоящий мужик? — Драко ходил по комнате взад и вперед, сложив руки за спиной, как старый дед после полуденного сна. В старых потертых штанах с подтяжками и с таким выражением лица он был похож на помесь аристократа и пенсионера из российской глубинки. — Еще не понял? — Гермиона отложила в сторону «Анжелику и короля». Она уже изучила их тактику. Сначала одно одеяло, потом баня, теперь это... Деревенские свахи работали без выходных. Драко остановился, не понимающе посмотрев на нее. Тени от свечей плясали на стенах, делая его похожим на злодея из старого фильма. — О чем ты? — Малфой, они специально вырубили свет, — хмыкнула Гермиона. Он повел рукой по лицу, шумно выдохнув и плюхнулся к ней на диван. Диван жалобно скрипнул — то ли от веса, то ли от предвкушения. — И нарочно оставили вдвоем? — Да. Сами ушли якобы к электрику. — Которого в деревне нет. — Драко нахмурился, начиная понимать. — Потому что Петрович еще год назад спился. — Да, точно. Гера рассказывала, — он замолчал, разглядывая корешок ее романчика. На обороте было написано что-то про страстные объятия и тайные свидания.  — Это нелепо. — Абсолютно. — Как твой зад? — спросил Драко, потягиваясь. — Что? — Гермиона опешила. Вопроса про задницу она, мягко говоря, не ожидала. — Гуси, — подсказал он, прыснув в кулак. Ты визжала, как будто тебя пытают Круцио. Даже Пельменя смогла разбудить. — Я не кричала, — Гермиона покраснела до корней волос. Но, благодаря приглушенному свету, никто ничего не заметил. Она надеялась. — Боишься гусей? — не унимался он, ущипнув ее за бедро, которое торчало из-под лимонного летнего платья. Платье было легким, почти невесомым, и под ним не было ничего, что могло бы защитить от его пальцев. — Эй, — Гермиона нахмурилась, скидывая его руку. Или просто погладила? Она сама не поняла, что сделала. Рука словно жила своей жизнью. — Я не боюсь. Я просто… уважаю их личное пространство. — И бежала ты с этим ведром просто, чтобы не входить в гусиную зону комфорта? — Драко снова попытался ее ущипнуть, но ее рука была в этот раз быстрее. Она неловко взяла его ладонь, и искорка, витающая между ними уже давно, снова дала о себе знать. — Я не бежала, а тактически отступала. Это называется стратегическая передислокация. — С боевыми ранениями на пятой точке, — Драко легонько сжал ее ладонь, все еще покоящуюся в его теплой руке. Его большой палец начал выписывать круги на ее запястье, и от этого кружения у Гермионы закружилась голова. — Ты невыносим, — прошептала она каким-то хрипловатым голосом. Наверное, слишком громко на гусей орала. — Я знаю. Они замерли. Расстояние таяло, а время тянулось резиной. Каждая секунда длилась вечность, наполненную только их дыханием и стуком сердец. Она видела, как в его глазах отражается пламя свечи. Он видел, как дрожат ее ресницы. Драко потянулся к ней, и их лица оказались в сантиметре друг от друга. Он взглянул на ее губы и придвинулся еще ближе, — настолько, что дыхание смешалось. Еще немного. Диван одобряюще скрипнул. Еще чуть-чуть. Гермиона медленно приникла к его губам, закрывая глаза. И тут в окно постучали. Громко. Настойчиво. Клювом. Они отпрянули друг от друга как ошпаренные. — А вы не были на Таити? — чирикнул разноцветный попугай по другую сторону стекла, окончательно разрушив момент.