Малфой, похоже, мы в Широкой Щели

— Это правда? — спросила она, завороженно смотря в серые блестящие глаза. В них отражалось июльское солнце, и от этого они казались бесконечно глубокими. Она могла утонуть в этих глазах — и, кажется, была не против. — Да. Мы возвращаемся домой, — кивнул он, искренне улыбнувшись. Повисла секундная пауза, нарушаемая отдаленным кваканьем лягушек и шелестом листвы. Где-то в траве стрекотал сверчок, и эти звуки вдруг стали невероятно отчетливыми, словно мир замер в ожидании. Гермиона, не веря в свое счастье, обняла его, прошептав: — Мы сможем вернуться. А потом расхохоталась, прижимая Драко к себе. Смех вырвался сам — нервный, счастливый, освобождающий. Столько дней неизвестности, страха, надежды — и вот оно, решение. Она сжимала его так крепко, будто боялась, что он исчезнет, растворится в этом солнечном свете. Не понятно, как так вышло, но ее лицо снова оказалось в миллиметре от него. Дыхание смешалось. Сердце колотилось где-то в горле. И тут она уже не смогла удержаться — то ли от радости, то ли от нахлынувших чувств, то ли от всего и сразу. Гермиона, повинуясь инстинкту, припала к его губам в невесомом поцелуе. Это было похоже на вопрос — робкий, неуверенный, едва различимый. Всего лишь касание, длиною в удар сердца. Но как только поняла, что сделала, отпрянула, покраснев. Щеки горели огнем, и она уже открыла рот, чтобы извиниться, сказать что-то неловкое, объяснить, что это случайность, что она не хотела, что... Но Драко это было больше, чем достаточно. Он незамедлительно притянул ее обратно, погладив рукой румяную щеку, и снова поцеловал. Не мимолетно, как сделала Гермиона секунду назад, а медленно и нежно, аккуратно сминая ее губы. В этом поцелуе не было спешки — только долгая, мучительно сладкая нежность, накопленная за все эти недели. Она обвила его шею руками, зарываясь пальцами в мягкие пряди, и придвинулась вплотную, чувствуя каждой клеточкой тела разливающееся тепло. Оно поднималось откуда-то из груди, растекалось по рукам, по ногам, концентрировалось там, где их тела соприкасались. Такое желанное, но неправильное одновременно. Или правильное? Она не знала. Сейчас было все равно. Между ними не осталось расстояния — ни физического, ни эмоционального. Только он и она. Только его руки на спине и мягкие горячие губы, ласкающие ее, имели значение. Они не делали передышек, не отрывались друг от друга, чтобы набрать в грудь немного воздуха. Воздух был здесь, в поцелуе — они дышали друг другом, и этого было достаточно. И оба знали одно — это не должно заканчиваться сейчас, только не так быстро. Драко прижал ее к ближайшему дереву, перемещая руки на талию. Шершавая кора касалась спины, но Гермиона не замечала — только его ладони, такие горячие даже сквозь ткань платья. А дальше, сплетаясь с ее пальцами, он прошел по предплечьям к животу, чувствуя ее рваное дыхание, смешанное с его собственным. Каждое прикосновение отзывалось дрожью. Каждый вздох эхом отдавался в тишине леса. — Горыныч, Мирка, вы где? — послышалось откуда-то из кустов. Голос Геры ворвался в их маленький мир, разбивая хрупкую тишину на осколки. Драко замер, нехотя отдаляясь от ее лица, но руки все еще крепко сжимали талию, словно если он отпустит — этот момент окажется очередным сном. (Да, да, нынче Драко часто такое снилось. Что поделать — гормоны у Горыныча шалят, а воображение рисовало то, на что в реальности не хватало смелости.) — И почему нам постоянно мешают, — буркнул он, снимая с ее волос кору. Пальцы задержались на мгновение, погладили висок, словно извиняясь за то, что приходится прерываться. Гермиона остановила его руку, мягко сжав. Тепло его ладони — такое знакомое и такое новое одновременно — она хотела удержать подольше. — А ты бы хотел, чтобы нас не прерывали? — спросила она шепотом, глядя на него из-под ресниц. Вопрос так и повис в воздухе, потому что на опушке появилась довольная Гертруда с полной корзинкой шелковицы. Но как вы понимаете, дорогие читатели, до этого крайне подозрительного поцелуя в лесу дело дошло не сразу. Знаю, знаю, что вы скажете — плевать нам на вашу деревню вместе с гусями, сатанистами и оборотнем Ашотиком (щуку, надеюсь, забыть пока не успели?), дайте нам романтик, больше поцелуев и искрящегося напряжения между Мирой и Горынычем. Чтоб искры летели, чтоб диван скрипел, чтоб баба Сеня под дверью подслушивала и довольно хихикала! Простите, дорогие мои, хорошего понемножку. Отматываем обратно. И если кто-то думает, что на этом деревенская жизнь решила дать нашим героям страстную передышку, то он сильно недооценивает Широкую Щель. Потому что вчера в их жизни появилась щука. И, поверьте, это была не просто щука. Но давайте, хорошие вы мои, по порядку. Светлана снова позвала девочек на очумелый кулинарный кружок. Все-таки малина уже портиться в тазике собиралась. А урожай, сами понимаете, никто выбрасывать не хочет. Кропотливый ручной труд, как-никак. А Гермиону Непейпиво сама после смены в «Рубине» с буханкой белого к себе умыкнула. Так что, выбора у нее как такового и не было вовсе. Если русская женщина говорит «пойдем», лучше идти. Сопротивление бесполезно и чревато обидой. Когда все собрались, промыли и отобрали ягоды — малинка, засыпанная сахаром, оказалась в кастрюле. Сладкий слой, к сожалению, не давал подслушать разговоры девчат, но ягоды и без того млели, медленно, но, верно, превращаясь в рубиновое озеро. — Я знаю, что это вы все подстроили, — хмыкнула Гермиона, когда присутствующие стали на нее поглядывать. Все-таки про «вечер при свечах» уж очень хотелось разузнать. — Ну и как, получилося? — подмигнула Света, разливая на этот раз чай, а не водку. — Между нами ничего нет, — раздраженно вздохнула Гермиона, сама не веря в свои слова. «Кроме поцелуев в бане, — шепнул внутренний голос. — Кроме объятий на диване. Кроме всего». — Видим мы, как вы друг на друга глазеете, — хихикнула Снежа, разворачивая ириску «Кис-Кис». — И в баньке вы целовались просто как друзья, — поддакнула Гера, взяв из пиалки с хохломой овсяное печенье. — И на диване тоже, — Гертруда ухмыльнулась и положила угощение в тарелку к Гермионе. — Попробуй, Мир. Вкусное. Такое же сладкое, как и ваша любовь. Остальные добродушно рассмеялись, глядя на покрасневшую от смущения Гермиону. Смех был теплым, беззлобным, но от этого только хуже — она чувствовала, как предательски горят щеки. «Почему у русских все разговоры сводятся к любви? — подумала она. — В Англии мы обсуждаем погоду. Здесь — мои отношения с Драко». — Да не люблю я его! — продолжала протестовать бывшая волшебница, откусив печенье. Оно и правда оказалось вкусным. — Мозги нам только не пудри. Карты мне совсем другое показали. — Света загадочно прищурилась, и Гермионе вдруг стало не по себе. — Какие еще карты? — Таро, — Света встала, подошла к комоду и показала на темно-синюю колоду. Карты лежали в потертой бархатной коробочке, перевязанной серебряной лентой — явно не просто игрушка, а серьезный инструмент. Она взяла колоду и вернулась за стол. — Щас сделаем те расклад. Называется «шо он скрывает». — Может, не стоит? — Гермиона почувствовала, как внутри шевельнулось что-то тревожное. — Еще как стоит! Светлана перемешала колоду, закрыв глаза и настраиваясь на проекцию Драко. Ее лицо стало отстраненным, почти медитативным — ни дать ни взять настоящая провидица. Снежа с Герой освободили ей место на столе, пододвигая всю сладкую пиалку к Гермионе. Она захрустела сушкой, пытаясь скрыть нервное напряжение. — Шо Горыныч говорит Мире, — сосредоточенно спросила Непейпиво, открывая первую карту. Гермиона закатила глаза, но все равно взглянула. На стол лег Туз Кубков — золотая чаша, из которой бил фонтан, украшенный пятью струями воды. — Это символ начала любви, чистых чувств и зарождения романтики, будто все только начинается, — пояснила Света. — Словно только шо распустившийся цветуёчек. Снежа мечтательно охнула. Гера довольно кивнула. — Егойные истинные намерения, — Светлана достала Рыцаря Жезлов. — Агась, страсть, азарт, импульсивность. Мирка, его к те безусловно тянет, но пока не понятно в долгосрочной ли перспективе. В основе больше страсти и азарта, чем стабильности. — Да, да, конечно, — отмахнулась Гермиона, но внутри что-то неприятно кольнуло. Значит, просто страсть? Просто азарт? Как охота на снитч? — Щас начнется самое интересное, — хитро прищурилась гадалка, вытягивая Короля Кубков. — Какие чувства Горыныч к те демонстрирует, — растолковала она. — Эмоциональная зрелость, спокойная любовь. Горыныч показывает ся как человека, который все понимает и держит эмоции под контролем. Гермиона невольно улыбнулась. Карты не ошибались. Взять только тот эпизод ночью. Она была готова и на большее, но он остановил ее, хотя Гермиона чувствовала его собственное желание. — Шо он делает открыто. Хорошая карта — Шестерка Пентаклей. Горыныч ведет ся так, будто заботится: помогает, поддерживает, подставляет плечо. — Батюшки! — ахнула Гера. — И правда. Он так за нее переживал, когда они от сатанистов сбежали. На руках нес через всю деревню! — Бред, — пробубнила Гермиона, но снова слегка улыбнулась уголками губ. «Он правда нес меня, — вспомнила она. — И зубы эти бешеные его кусали, а он не бросил». — Шо Горыныч чувствует на самом деле. Света замерла на мгновение, словно собираясь с силами, и открыла пятую карту. Дьявол. Изображение демона с крыльями летучей мыши, перед ним — обнаженные мужчина и женщина в цепях, которые легко можно сбросить. Гермиона передернулась. Снежа схватилась за сердце. Гера поперхнулась чаем, закашлялась и замахала руками. — Не переживайте, — успокоила Света. — В данном случае карта означает сексуальное притяжение и одержимость. Настоящее чувство — не столько «чистая любовь», сколько сильная тяга, почти навязчивая. — Сами видели, как он на нее на шашлыках смотрел. Раздел глазами даже купальник, — рассмеялась Гертруда. — Ничего он не раздевал, — Гермиона покраснела от стыда. Но перед глазами всплыл тот момент в Хероте — его взгляд, скользящий по ее мокрому телу, обжигающий даже сквозь прохладную воду. — Пока, может, и не раздевал. Зато скоро, — поддакнула Света, извлекая из колоды последнюю карту. — Какое место Мира занимает в егойном сердце? — О господи. Света, это уже просто… Карта легла на стол. Снежа снова ахнула. — Влюбленные. На карте мужчина и женщина стояли под распростертыми крыльями ангела, словно сама судьба наблюдала за ними сверху. — Ну… — протянула Светлана, многозначительно поднимая брови. — Тут даже я ничего добавлять не буду. Гера расплылась в широченной улыбке. — Мирка, карты сказали! — Это просто совпадение, — быстро ответила Гермиона, отворачиваясь к окну. Сердце ее колотилось так, что, казалось, сейчас выпрыгнет из груди и убежит в лес. Но щеки почему-то предательски покраснели. А где-то за околицей в этот самый момент кто-то с громким плеском вытаскивал из воды огромную щуку. И, поверьте, дорогие читатели, именно с нее все и началось.