Малфой, похоже, мы в Широкой Щели

Вечером, после макарон по-флотски, которые оказались довольно вкусными (даже Драко признал, что тушенка придает блюду особый шарм), он сидел на покосившейся скамеечке рядом с крыльцом и, с улыбкой до ушей, попивал чайный гриб. Он до сих пор не особо понимал, что это такой за зверь. Вроде гриб, как гриб, плавает в сладком чае. А Эсения Златозаровна к нему, как к живому обращается, говорит, что он должен «дышать» и иногда даже купает его. Достает из банки, промывает в проточной воде, приговаривая: «Ах ты мой хороший, ах ты мой сладенький, расти большой-пребольшой». Драко сначала думал, что у старушки крыша поехала окончательно, но потом привык. Однажды он даже поймал себя на том, что тоже мысленно желает грибу доброго утра, проходя мимо банки. В общем, Россия. Все, как всегда. Напиток на вкус был странным — кисло-сладким, газированным, слегка напоминал сидр, но без алкоголя. Драко поначалу кривился, но баба Сеня так гордилась своим «питомцем», что пришлось допивать. А теперь он даже вошел во вкус. «Гриб — друг человека», — решил он про себя, наблюдая как-то, как медузообразное существо колышется в трехлитровой банке. Закончив поливать огурцы, к нему присела Гермиона. Она устало выдохнула, откинулась на спинку скамейки и покосилась на стакан в его руке. — Фу, как ты можешь пить эту дрянь? — спросила она. Нос ее смешно наморщился, и Драко почувствовал непреодолимое желание чмокнуть ее туда. — Баба Сеня говорит, что чайный гриб улучшает пищеварение, — Драко обнял ее за плечи одной рукой, притягивая ближе. — Давай, один глоточек. — Прекрати, — расхохоталась Гермиона, уворачиваясь от стакана. — Убери это создание от меня, пока все не вылил. — Трусиха, — поддразнил он, но стакан убрал. — Оно живое! Я видела, как оно шевелится! — Оно не шевелится, оно дышит, — наставительно сказал Драко, копируя интонации бабы Сени. — Ему нужен кислород. И сахар. И забота. И имя. Я назвал его Яша. — Ты сейчас про гриб или про себя? Он рассмеялся и клюнул ее в щеку. — Про гриб. Но я бы тоже не отказался от заботы. — Он многозначительно поднял бровь. Гермиона чмокнула его в губы и сморщилась. — Что? — удивился Драко. — Теперь ты тоже превращаешься в чайный гриб, — Гермиона театрально вытерла губы рукой. — На вкус как Яша. — Ты ведь не бросишь меня, если я стану чайным грибом? — спросил Драко, хитро улыбнувшись, и нежно поцеловал ее. На этот раз поцелуй был дольше, и Гермиона забыла про гриб, про чайного Яшу, про все на свете. Вечер был теплым, пахло скошенной травой и уже привычным навозом. Где-то вдалеке лаяли собаки, кудахтали куры, готовящиеся ко сну. Пельмень прошел мимо с видом короля, обозревающего свои владения, даже не удостоил их взглядом. Они сидели, прижавшись друг к другу, и с наслаждением слушали звуки деревни. — Сегодня был прекрасный день, — полушепотом сказал он, снова накрыв ее губы в сладком поцелуе. — Не хочу, чтобы он заканчивался, — Гермиона обвила руки вокруг его предплечья и положила голову ему на плечо. — Не хочу, чтобы наступало завтра. — Почему именно эти бабки? — удрученно вздохнул Драко, выводя пальцем причудливые узоры на ее голой коленке. Мысль о том, что придется снова идти к сатанисткам, камнем лежала на душе, отравляя послевкусие идеального дня.

***

Как за дверью за железной Разлагается сосед, Помер старый бесполезно — Лучше б съели на обед! Затянула Зинаида Михайловна, свесив ножки с лавочки и довольно покачивая ими в такт. Голос у нее был скрипучий, но в мелодию ложился удивительно точно — сказывался многолетний опыт хорового пения на шабашах. Поглядел — с пожара тянут Мертвяка крученого, Сразу как-то захотелось Мясика копченого! Подхватила Анжелика Васильевна, возвращая съехавший платок на место. Она даже привстала, чтобы изобразить, как того самого «мертвяка» тащат, и театрально закатила глаза, изображая гастрономический экстаз. У реки нашли утопца — Синь да тина по бокам, Отмочили, отскоблили — И подали к пирогам! Подтянулась Ирина Борисовна, глядя на Агриппину и намекая этим самым, что ее куплет — заключительный. Она даже облизнулась, вспоминая, видимо, тот самый пирог с утопцем — по ее довольному лицу было ясно: блюдо удалось на славу. Ой, не ходи ты к нам без стука, Не кричи и не зови, Кто к нам вечером заглянет — Тот останется… внутри. — Давно так душевно не пели, — подвела итог Зинаида, выплевывая шелуху от семечек прямо на дорогу. — Агась, — согласилась Анжелика. — Ой, смотрите, бабы, это ж нашенские недожаренные! — воскликнула она, указывая крючковатым пальцем в сторону направляющихся к ним Драко и Гермионы. Он шел впереди с высоко поднятым подбородком, прикрывая Гермиону спиной, как будто они решили пообщаться не с приличными и любезными старушкам-людоедкам, а с кикиморами неопрятными. Его рука была заведена за спину, а пальцы уже привычно переплетены с ее — тонкими, чуть влажными от волнения, но такими родными. — Шо думаете, на кой черт мы им сдалися? — нахмурилась Агриппина, щурясь на приближающуюся пару. — Неужто не боятся больше, коли под защитою Сеньки? — предположила Ирина. — За шо нас вообще пугаться? Мы ж местных жрать не станем, не по-дьявольски как-то. — Анжелика обиженно поджала губы. — Мы культурные. — А им-то откуды эт знать, ёперный театр? — резонно заметила Анжелика. — Они ж иносранцы… — Гляди-ка на них, как в последний бой идут, — прицокнула Зинаида Михайловна, наблюдая за тем, как Драко, не сбавляя шага, приближается к скамейке с видом человека, готового к атаке. — Не пара, а загляденье, — кивнула Агриппина Борисовна, улыбнувшись. — Прям как с картинки. И детишки красивыми получатся. А уж какими вкусными, м-м-м… — захлопала она ресничками, явно представляя, как солит их первеница. — Особенно если с чесночком. — Сто лет вокруг да около ходили, ёлы-палы! — всплеснула руками Ирина. — Сенька все на них сетовала, мол Горыныч Мирку даже в баньке не оприходовал. Детский сад, штаны на лямках. — Не дело это, — покачала головой Агриппина. — Но щас от них прям влюбленностью пахнет. Чуете шоколад? Все бабки принюхались и вытянули шеи к бывшим волшебникам, которые успели остановиться рядом. — Да, прям молочный, нежненький, — хихикнули на пару обе Борисовны, синхронно зажмурившись от удовольствия. — Сладенький такой, с нотками карамели. — И кофе, — добавила Зинаида, принюхиваясь к Гермионе. — А у блондинчика — апельсин и темный шоколад. Интересное сочетание. — Доброе утро, — как можно вежливее поздоровалась Гермиона, хотя внутри у нее все дрожало. — Утро добрым не бывает, — философски заметила Анжелика. — Но для вас, пожалуй, можно сделать исключение. Драко сжал пальцы Гермионы крепче и шагнул вперед, готовый к любым неожиданностям. — Я поймал говорящую щуку, — начал с самого начала Драко. — Она сказала, что вы можете помочь. — Карповну шо ли? — спросила Анжелика, призадумавшись и почесав подбородок костлявым пальцем. — Давно я ее не видела. Уж лет песят как. — Не знаю, — протянул Драко, подозрительно поглядывая на старушек. Уж слишком спокойно они себя вели, не к добру. — Она, вроде как, многодетная мать-одиночка. — Ну да, точно она! Окунева Щука Карповна, — кивнула Ирина Борисовна, и лицо ее просветлело от узнавания. — И шо, как поживает? — У нее еще тогда проблемы с сердцем были, при Петре, — покачала головой Агриппина, тяжело вздохнув. — Помню, жаловалася, шо воды тяжелые стали, давление шарашит. Пришлось аж с Петербурга в Щель приплыть. Гермиона положила свою руку на его спину, ободряюще поглаживая— жест, который должен был сказать «я с тобой, что бы ни случилось». Драко кашлянул, возвращая все внимание к себе. — Щука порекомендовала обратиться к вам за советом, — сказал он, пытаясь, чтобы голос звучал ровно. — Мы ищем какую-то бабку с ножками, — вмешалась Гермиона, рука ее продолжала покоиться у него на спине. И это прикосновение придавало им обоим больше уверенности. Все старушки синхронно рассмеялись, а Анжелика нечаянно проглотила семечку прямо с кожурой, закашлялась, но даже это не помешало ей хохотать дальше. — Слыхали, девки, бабка с ножками. Ой, умора! — заливалась искренним смехом Зинаида, вытирая выступившие от смеха слезы кончиком платка. — Дом на ножках только, а не сама баба, — отдышавшись закончила она. — Сама-то она при ногах, слава Люциферу. — Баба-Яга, — кивнула Васильевна, отхаркивая полуразложившуюся семечку на дорогу. — Вам какая надобна? Лесная иль болотная? Бывшие волшебники переглянулись. Драко почувствовал, как пальцы Гермионы чуть сильнее впились в ткань его рубашки — она волновалась, хотя старалась не подавать виду. — Лесная, — неуверенно сказал Драко. — Наверное. — Значит Манька Михайлна. Только она гостей не шибко любит, особенно если без гостинцев, — заметила Ирина Борисовна, ковыряясь в зубах. — А какие гостинцы она любит? — спросила Гермиона, уже мысленно перебирая, что можно было бы взять из избы Бляденко. — Пирожков ей отнесите, — посоветовала Анжелика Васильевна. — С кошатинкой. Старушки снова рассмеялись, что из глаз аж слезы брызнули. Барановская хлопала себя по тощим коленкам, Ирина закашлялась от смеха, Зинаида вытирала платком вновь выступившие слезы. Агриппина вообще чуть с лавки не свалилась, так ее разобрало. Драко почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он покосился на Гермиону — та побледнела, но держалась молодцом. «Кошатинка, — подумал он. — Они что, Пельменя имели в виду? Ну уж нет». — Шутим мы, милок, — Зинаида Михайловна откашлялась первой. — Ой, не могу… Ну и лица у вас! — она снова зашлась смехом. — Вареньеца захватите малинового для мужа еёйного — Карла Семеныча. Он сладкоежка у нас, старый пень. Без варенья скандалить начнет, опять «самым больным в мире человеком» притворяться начнет. Манипулятор хренов. — Манипулятор? — переспросил Драко, чувствуя, что его познания о русских сказках стремительно расширяются в самые неожиданные стороны. — Ну да. Он же домовой... — начала было Ирина, но Анжелика перебила ее, замахав руками. — Да какой домовой! Ты шо, Ирка? Совсем память отшибло? Карл Семеныч — он же с пропеллером! — Анжелика покрутила пальцем у себя над головой. — Ах ты ж, ёклмн! — хлопнула себя по лбу Ирина. — Точно! Перепутала я. Это у болотной Яги домовой Кузьмич. А Карл Семеныч — тот самый, который на крыше жил. — Она задумалась. — Или в окне? Я вечно путаю. — На крыше? — переспросила Гермиона, чувствуя, как реальность снова дает трещину. — Ну да. Летал по ночам, детей пугал, — кивнула Зинаида. — А как-то раз из родных пенатов далеко улетел, потерялся. Так и с Манькой познакомилися. Она его в лесу нашла, обогрела, вареньем откормила. — Карл Семенович Карлсон. Умный, красивый, в меру упитанный мужчина, ну в полном рассвете сил! — добавила Ирина Борисовна. — Он самый, — подтвердила Анжелика. Из Швеции прилетел лет сто назад, да так и остался. Маньку встретил, влюбился, женился. Теперь живут — не тужат. Она своёйную избушку на курьих ножках пропеллером оборудовала, шобы летала. — И варенье любит, — вставила свои пять копеек Агриппина. — Особенно малиновое. Без него вообще не разговаривает, обижается и пропеллер ломает. Драко и Гермиона переглянулись. Баба-Яга, замужем за Карлсоном. Почему бы и нет? После всего, что они видели в Широкой Щели, это казалось почти нормальным. — А где нам найти эту Маньку Михайловну? — спросила Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — В лесу, милая, в лесу, — кивнула Зинаида. — Идите по тропинке за Широкой Щелью, через три поворота направо, мимо дуба с цепями, там кот обычно сидит, поет. Анжелика Васильевна протянула им березовую бересту: — Эт Матроскину на границе отдайте. Он без пропуска никого не пускает, бюрократ хренов. Все, идите. Счастливой дороги! — И передавайте Маньке привет!