Малфой, похоже, мы в Широкой Щели

У лукоморья дуб облезлый;

Цепь золотая — но в кредит;

И день и ночью кот Матроскин

На ней бумагой шелестит

Идет направо — песнь заводит,

Налево — вас обматерит;

Тут чудеса: тут Драко бродит,

И Грейнджер от гусей бежит;

Тут на ухабистых дорожках

Следы волков и упырей;

Избушка тут на курьих ножках

С пропеллером, но без дверей.

Тут лес и дол видений полны;

Тут алкоголя плещут волны;

Тут по утру из речки мутной Не витязь выйдет — дед распутный;

И с ним русалка на ветвях Сидит с бутылкою в руках; Тут леший, в драном телогрее, Бормочет сказки погрязнее;

Тут сатанист Кощей над кровью чахнет

Тут русский дух, тут щелью пахнет!

И тут они, судьбой ведомы, К дубу подходят незнакомы, Где кот Матроскин, строг и сух, Хранит границу этих мук.

— Стой. Документы. Без печати В лес не пущу. Идите к хате.

Драко и Гермиона замерли, не веря своим глазам. Перед ними разворачивалась сцена, достойная отдельного абзаца в их безумном путешествии. — Леопольд, по квитанции корова рыжая одна... сдавать будем одну, чтобы не нарушать отчетности! — кричал полосатый кот в красной шапке с помпоном и шарфе такого же цвета (интересно, не запарился ли в такую жару?), жестикулируя какой-то справкой у морды другого — стройного, с пышной фиолетовой бабочкой на шее. Бумаги летали во все стороны, и Драко на секунду показалось, что он попал в магический отдел Министерства, только вместо эльфов — коты. Рыжий улыбнулся и посмотрел на своего начальника добрыми глазами: Я иду и пою Обо всем хорошем. И улыбку свою Я дарю прохожим — Леопольд, прекрати петь! — рявкнул Матроскин. — У нас работа! И корова без квитанции! А ты опять со своими серенадами… — Но, Матроскин, посмотри, какие милые люди к нам пожаловали из деревни. Точно свои, — Леопольд указал лапой на застывших в ступоре Драко и Гермиону. — Ребята, давайте жить дружно! — Он помахал им лапкой, и на морде его засияла такая добрая улыбка, что Гермиона невольно улыбнулась в ответ. — Какая дружба к чертовой матери?! — возмутился начальник. — В такую погоду свои дома сидят... Только чужие шастают. Документы имеются? — Матроскин строго посмотрел из-под очков на бывших волшебников. Драко, опомнившись, торопливо вытащил бересту и протянул коту. Руки его слегка дрожали — разговаривать с котом, который ведет себя как бюрократ, было даже страшнее, чем со старухами-людоедками. — Так-с, посмотрим, шо мы имеем. Печать от Анжелики Васильевны Барановской, — Матроскин почесал за ухом, рассматривая документ. Повертел его так и этак, понюхал, даже на свет посмотрел. — Подлинность не вызывает сомнений. Водяные знаки те, печать не подделана. Оформлено по правилам, — пришел он через какое-то время к умозаключению, поднимая на них глаза. — Подпись Зинаиды Михайловны имеется. Ирина Борисовна тоже завизировала. Все чин по чину. Даже Агриппина Борисовна не забыта. Молодцы, бабки, умеют документы оформлять. — И что теперь? — спросил Драко, внимательно глядя в кошачьи глазища. Внутри него закипало раздражение — они прошли через столько испытаний, а тут какой-то кот в шапке и очках требует документы. — А теперь ожидайте визы. В течение двух недель ваша заявка будет рассмотрена. — Двух недель? — Драко почувствовал, как у него дернулся глаз. — Вы серьезно? — Процедура есть процедура, — невозмутимо ответил Матроскин, поправляя очки. — Не можем мы простой люд в волшебный лес пускать. Это особо важный объект. Баба-Яга, Карлсон, тайные тропы... — Да мы… да я! Да вы знаете, кто мой отец? — рявкнул Малфой, насупившись и выпятив грудь. — Люциус Малфой! У нас связи в Министерстве магии! Мы... — Драко, — Гермиона сжала его предплечье и посмотрела ему в глаза. В ее взгляде было столько спокойной уверенности, что он мгновенно остыл. — Нам остается только ждать. — Она погладила его по руке, и Драко выдохнул. — Все верно, — одобрительно кивнул Матроскин. — Визу доставит вам мой близкий друг и соратник — почтальон Печкин. А теперь идите. — Счастливого пути! — добавил Леопольд. — Давайте жить дружно! Драко и Гермиона, все еще пребывая в легком шоке, попятились от дуба с золотой цепью. — Леопольд, прекрати махать, — буркнул Матроскин, углубляясь в бумаги. — У нас отчетность горит! — Бред. Полнейший бред! — Драко продолжал возмущаться, пока они шли обратно в Широкую Щель. — Нас отшили два говорящих кота. — Не отшили, а приняли заявку, — поправила Гермиона и обняла его за талию, уткнувшись носом куда-то в ребра. — Успокойся уже. — Она потерлась носом о его рубашку, и Драко почувствовал, как раздражение начинает таять. — Ты права, прости, — вздохнул он. — Я просто устал. — Давай тогда передохнем, — Гермиона хитро улыбнулась и потянулась к нему за поцелуем. Он был долгим, глубоким, и Драко забыл про котов, про визы, про все на свете. — Что ты задумала, Грейнджер? — прошептал он, покрывая местечко под ее ухом россыпью из легких поцелуев. — Пойдем, я покажу тебе одну местную достопримечательность, — Гермиона взяла его за руку, и в ее глазах блеснули озорливые огоньки, которые он уже видел во время пикника на Хероте. Шли они молча, только иногда переглядывались и улыбались друг другу, как два пубертатных подростка, которые шли в кино пообжиматься на последнем ряду. Каждый думал о своем. Драко не решался спрашивать, куда его ведут через заросли крапивы (с которой, кстати, он уже успел познакомится, когда тренировался с косой, а этот рыжий проныра с грязным пузом решил на него наброситься, — по итогу лучше бы Драко страдал от острых коготков, чем мучался от зуда и волдырей) по грунтовым дорожкам через все село. Гермиона же обдумывала его реакцию. Если честно, она уже давно собиралась туда наведаться. Понятное дело, не одна. Уж слишком много историй за варкой варенья она услышала об этом чудесном месте — сеновале. По ощущениям, это был именно тот самый деревенский must have. Ну а после четверостишия: Доигралася с Серегой, А была то — недорогой. Сеновал дрожал три дня, Не слезал милок с меня. которое как-то раз произнесла Эсения Златозаровна, все сомнения отпали. Им срочно нужно было на сеновал! Без отлагательств. Дольше терпеть Гермиона не могла. Тут и так, знаете ли, не уединиться. Даже стресс в одиночку нигде сбросить не получалось —хоть в лес беги. Особенно, когда он спал так рядом, постоянно обнимая. Особенно, когда они были наедине и больше не стеснялись прикасаться друг к другу. Дело нужно было довести до конца. И сеновал — отличное место, чтобы закрепить их союз. (Хотя, после того ночного разговора, никто больше не поднимал тему «а что между нами». Это и так целому селу было понятно. Они не торопились давать вот этому всему какие-то ярлыки. Просто плыли по течению, наслаждаясь обществом друг друга). — А нам точно сюда можно? — спросил Драко, когда они открыли тяжелые деревянные двери. — Точно, — уверенно сказала Гермиона, прижимаясь к нему вплотную. — Мне девочки сказали, что сеновал пользуется большой популярностью у местных. Она обвила руки вокруг его шеи и прикусила губу от нетерпения. (Ее можно понять. Широкая Щель — место скопления стресса, который срочно нужно было выбросить). Драко усмехнулся, поглядывая то на нее, то на стога ароматного сена. Кажется, он тоже начинал понимать ее план. Гермиона встала на цыпочки и поцеловала его — страстно, с ненасытной жаждой, покусывая его губы и тяжело дыша. Она готова была разорвать всю эту гребанную одежду (наверное, овуляция сказывалась), повалить на колючее покрывало и затрахать Малфоя до звездочек в глазах. «Спокойно, Грейнджер, — приказала она себе. — Ты леди. Ты не должна набрасываться на мужчину как голодная львица. Хотя... почему бы и нет?» Но Драко предпочитал другой подход. Он с тем же рвением отвечал на поцелуй, нежно гладя ее талию, спину, руки, все еще не нарушая ту незримую черту (черт возьми, Драко, можно как-то поактивнее действовать, а то дама ждет?). Его ладони скользили по ее телу медленно, изучающе, будто он пытался запомнить каждую линию, каждый изгиб. Гермионе стало жутко жарко, внутри нее пылал не просто огонь желание — целое кострище, прямо как во время масленицы. Она оттягивала его волосы, скользила пальцами по шее, кадыку, подбородку, сгорая от нетерпения, но этот паразит не поддавался. «Да что же ты творишь?! — мысленно закричала она. — Я же сейчас сгорю заживо!» Ей пришлось взять все в свои руки. Как и всегда бывало — в Хогвартсе, в разрыве с Роном, на работе в Министерстве. Даже тут, посреди этой жоп… щели мира Гермионе Грейнджер нужно решать все самой! Она оторвалась от его жарких губ ровно на одну секунду, чтобы скинуть с плеча бретельку ее поросячье-розового платья. Драко моментально забыл, как дышать. Он смотрел на нее одновременно с нежностью и такой страстью, что коленки начинали подкашиваться, а желание разрасталось со скоростью Пельменя, который учуял сметану. «Она прекрасна, — стучало у него в голове. — Она просто... невероятна». Со второй бретелькой Гермиона сделала то же самое, и мягкая ткань соскользнула с ее тела, открывая поистине завораживающую картинку. Она была без лифчика, (оно и понятно в такую жару, не то, что этот Матроскин в шарфе…) и соски призывно стояли, пульсируя в такт легкому ветерку, пробивающемуся сквозь щели сеновала. Драко побоялся даже опустить взгляд на ее тонкую фигуру, ведь знал, что тогда точно не сможет остановиться. Да, секс — это просто физиология. Но с Гермионой все было как-то ново и особенно. Драко не хотел, как бы выразилась Эсения Златозаровна «сунуть, вынуть и бежать». Их первый раз должен быть правильным, запоминающимся, исключительно уникальным. Это не просто секс — это значило гораздо больше. Он медленно подошел к ней, легонько, все еще неуверенно, скользя пальцами по теперь уже голой талии. Кожа была горячей, бархатистой, и под его пальцами по ней побежали мурашки. — Такая красивая, — мурлыкнул он, проводя кончиком носа по ее шее. Она чувствовала его дыхание на коже — тяжелое, горячее, обещающее. А потом подхватил ее на руки и осторожно опустил на мягкое сено. Сухие травинки щекотали голую спину, но Гермиона не замечала этого. Единственное, что было важно в этот момент — его руки, хаотично блуждающие по животу, плечам, запястьям. «Наконец-то», — облегченно выдохнула она про себя. Драко провел губами по ключице, прокладывая влажную дорожку поцелуев к груди, втягивая вершинку соска, лаская его языком и вырывая из нее нетерпеливые стоны. Левая рука обосновалась на другом полушарии, скручивая, расплющивая и оттягивая горошинку плоти. Правая же двинулась ниже по животу, бокам, ощущая под подушечками пальцев каждое ребро, и остановилась на простых хлопковых трусиках. Он выдохнул с блаженством, не отрываясь от горячего соска, и едва заметно провел указательным пальцем по мокрой ткани. Гермиона подалась навстречу, качнув тазом, требуя большего. Не почувствовав сопротивления, Драко проскользнул пальцами внутрь трусиков, и она выгнулась дугой, забыв о дыхании. Пальцы двинулись по влажной плоти, исследуя, дразня, находя самое чувствительное место. Гермиона закусила губу, чтобы не закричать слишком громко, но сдавленный стон все равно вырвался наружу. — Тише, — выдохнул он ей в шею, но пальцы не останавливались, двигаясь ритмично, уверенно. — Нас могут услышать. — Плевать, — прохрипела она, впиваясь ногтями в его спину. Он усмехнулся и усилил давление, наблюдая за тем, как она мечется под ним, как выгибается, как ловит ртом воздух. Это зрелище было самым прекрасным, что он видел в жизни. — Драко, — выдохнула она. — Пожалуйста... Он знал, о чем она просит. Но не спешил. Хотел растянуть этот момент, насладиться каждой секундой, продолжая водить пальцами по ее влажному и набухшему клитору. Круговые движения становились то быстрее, то медленнее, дразня, сводя с ума. Драко на мгновение остановился, вызвав разочарованный женский вздох, и медленно мокнул указательный и средний в ее горячее и готовое лоно. Гермиона ахнула, прикрывая глаза, и подалась навстречу, насаживаясь глубже. Он прикусил ее шею, подключив большой палец, который лег на пульсирующий комок возбуждения, не прекращая медленные и выверенные движения внутри сердцевины. Гермиона уже не сдерживала стонов — тихих, гортанных, от которых у Драко внутри все переворачивалось. Она подавалась бедрами навстречу его руке, пытаясь поймать ритм, но он каждый раз ускользал, заставляя ее ждать еще немного, еще чуть-чуть. Он чувствовал, как Гермиона сжимается вокруг его пальцев, как дрожит, как пытается поймать дыхание. Драко усилил темп, пальцы двигались глубже, быстрее, большой палец давил на клитор ровно настолько, чтобы довести ее до грани. Гермиона закусила губу, пытаясь сдержать крик, но тело уже не слушалось. Спустя несколько слишком долгих и одновременно слишком коротких минут, Гермиона судорожно выдохнула прямо в его губы, покрываясь мелкой дрожью и хватаясь за его плечи. Волна накрыла ее с головой, выгибая дугой, вырывая сдавленный стон, и Драко чувствовал, как она пульсирует вокруг его пальцев, как сжимается, как отдается этому моменту без остатка. Он замедлил движения, помогая ей пережить разрядку, и когда Гермиона наконец обмякла, тяжело дыша, вытащил пальцы и поднес их к губам, глядя ей прямо в глаза. Гермиона следила за ним затуманенным взглядом, и когда он медленно облизал пальцы, чувствуя ее вкус — такой правильный, такой родной, — она притянула его за шею и поцеловала, жадно, глубоко, пробуя себя на его языке. — Я хочу тебя, — выдохнула она, отрываясь от его губ. — Прямо сейчас. Драко ухмыльнулся, потянулся к ширинке и вдруг замер. — Что? — недоуменно спросила Гермиона, проследив взглядом по выпирающему из штанов бугорку. — Презервативы, — прошептал Драко, безвольно опустив руки. — Ты… — он замялся, подыскивая правильное для всей этой ситуации слово, — ты принимаешь контрацептивы? — Малфой, где ты в этой чертовой деревне мог увидеть противозачаточное зелье? — она хихикнула, представляя как Эсения Златозаровна варит для нее густую жижу из трав. Он рухнул рядом с ней на сено и провел рукой по лицу, обреченно вздохнув. — Нам нужна защита, — констатировал Драко. — Ты предлагаешь… пойти за презервативами в «Рубин»? — ужаснулась Гермиона, начиная краснеть. — Вставай, — Драко легко чмокнул ее в щеку, помогая подняться. — Не знаешь, нужно ли что-то домой купить, раз мы все равно в сельмаг собрались? — усмехнулся он, наблюдая, как раскрасневшаяся Гермиона, с взъерошенными волосами, в которых виднелись засохшие травинки, недовольно сложила губки в бантик и натягивала поросячье-розовое платьишко. — Ты сейчас похожа на воробушка, который только что вылетел из гнезда. — Дурак. Теперь вся деревня узнает, чем мы на сеновале занимаемся, — сердито буркнула она, открывая дверь в летний день.