Малфой, похоже, мы в Широкой Щели

Прошло около десяти дней. Ну, если судить по тому, что купленная при свидетелях пачка презервативов улетучилась за первые три дня, а вторая, подаренная Светой, (уже на двадцать защитных чехлов — или наперсников, смотря какой размер) тоже сходила на нет. За третьей коробочкой (в итоге оказалось, что Гермионе больше всего нравятся «рифленые» — Драко было абсолютно наплевать на все, кроме нее в своих руках), он попросил зайти Рому, с которым более или менее нашел общий язык (не с попугаем же водится, в самом деле). Поэтому пока что запасов хватало, но кто знает на долго ли… Ни кота, ни почтальона не объявлялось в избе Бляденко, да никто их особо и не ждал, честно говоря. Все были своими, так сказать, делами заняты. Пельмень, правда, иногда поглядывал на дверь с таким видом, будто ждал кого-то важнее этих двоих, но, возможно, это было просто кошачье высокомерие (на самом деле, он был большим фанатом Матроскина — звезда в кошачьем мире, как никак). Как Драко и Гермиона думали, об их «скреплении союза» вся деревня успела узнать за долго до того, как само скрепление закончилось. Светка, подарившая им вторую пачку, оказалась на удивление деликатной — она просто завернула коробку в газету, положила в пакет с хлебом и сказала: «Счастливо». Столько внимания к их персоне им не уделяли даже в Хогвартсе. На улице бабки-людоедки улюлюкали каждый раз, когда те проходили мимо и почему-то постоянно желали обзавестись детьми — и желательно побольше. Эсения Златозаровна по такому случаю даже медовик с нежнейшим сметанным кремом и свежей черникой испекла. Пирог получился на славу — слоеный, пропитанный, с кислинкой ягод (Драко потом аж целых два куска съел). А как только «скрепленные» появились на пороге, объявила: Из-за печки вылез гусь — Не мешайте, я ебуся! Что именно должна была выражать данная русская идиома, Драко так и не понял, но все равно согласился. Гермиона, красная как рак, уставилась на тарелку с медовиком, пытаясь скрыть стыд. Пельмень, сидевший на подоконнике, фыркнул и отвернулся — он эту идиому знал и осуждал. И сейчас, когда даже сатанистки не угрожали, а Печкин все никак не доставлял визу, Драко и Гермиона просто наслаждались обычной деревенской жизнью. Они вставали с петухами (точнее, петухи будили их, и Драко каждый раз клялся, что задушит эту пернатую тварь), помогали по хозяйству, пили чай с вареньем и до одури целовались в укромных уголках, когда никто не видел. А когда видели — не стеснялись. Потому что какая разница, когда ты любишь, и тебя любят, и вся деревня уже в курсе? (Но никто из них, понятное дело, больше ни о чем в духе «что между нами» не разговаривал. Плыли по течению, так сказать, только оно убыстрялось с каждым днем… Но это, как говорится, уже не наше с вами, дорогие читатели, дело). Сегодня Гера и баба Сеня решили показать нашим бывшим волшебникам классику советского кинематографа — «Морозко». Телевизор в избе был старый, ламповый, с антенной-рожками, которую Драко пришлось крутить полчаса, чтобы добиться хоть какой-то картинки. — На Хероту похожа, — заметил Драко, когда на экране появилась предзакатная речка. — И избы такие же как в Широкой Щели. Интересно, у них тоже есть сеновал? — спросил он уже тише, пододвигаясь к Гермионе и обнимая ее за плечи. Он сказал это так, будто речь шла о сравнительном анализе архитектурных стилей, но пальцы его, скользнувшие по ее спине к талии, говорили о другом. Гермиона прикусила губу, покрываясь мурашками. — Только крепкий онанизм укрепляет организм, — сказала непонятно зачем Эсения Златозаровна, хлебнув чай из малиновых листьев. Придуривалась, конечно же. Это она их так подтрунить хотела. Надо еще спасибо бабульке сказать, что она не свое излюбленное «Кто на вид дурнее, у того и хуй длиннее» произнесла. Ведь о разговоре про «размеры» в сельмаге ей доложили первой же, и теперь она пользовалась этим знанием при каждом удобном случае. Драко сделал вид, что не расслышал. Гермиона покраснела и уткнулась носом ему в плечо. Она уже знала: лучшая защита от бабы Сени — сделать вид, что ничего не происходит. Иначе можно услышать столько подробностей о собственной личной жизни, что станет страшно. — Петя, Петя, петушок — золотой гребешок, — вещал писклявый голос Настеньки. — Такие же странности, прямо как в Щели, — заметила Гермиона, слушая, как этот самый пернатый Петр что-то прокудахтал на русском. — Да и задания тоже. — Я тоже дрова рубил, — гордо поднял подбородок Драко. — И не жаловался. — Ты жаловался каждый день, — напомнила Гермиона. — Я не жаловался, я высказывал конструктивные замечания. Когда на экране появился добрый молодец — Иван с горшком вместо волос, Гера усмехнулась: — Прям как нашенский Горыныч. Тоже вечно в зеркало пялится, прическу поправляет. А как воду из колодца таскал — каждые пят минут в ведро смотрелся. — Гера изобразила, как Драко склоняется над ведром, и баба Сеня залилась смехом. Он собирался что-то ответить и уже даже поджал губу от обиды, но Гермиона отвлекла его поцелуем в шею. Он тут же забыл, что хотел сказать, и только довольно прикрыл глаза. — Почему они вечно поют? — буркнул он, все еще оскорбленный. — Сказка это. Тута все поют, — важно ответила баба Сеня, отхлебывая чай. Драко кивнул и стал следить за Иваном в красных сапогах, бездумно шляющемуся по лесу. Гермиона прижалась к нему плотнее, и он машинально начал поглаживать ее плечо. Она почти мурлыкала, и Драко вдруг подумал, что у них с Пельменем теперь есть конкуренция. — Иванушка, — хихикнул Старичок Боровичок, загремев ложками (или колокольчиками — Драко так и не понял). — Похож на Яшу, — усмехнулся Драко, вспоминая как баба Сеня вчера разговаривала с банкой чайного питомца, уверяя, что он «сегодня особенно кисленький». — Опять ты со своим чайным грибом? — фыркнула Гермиона, но в голосе слышалась улыбка. — У него вообще-то есть имя — Яша, — напомнил Драко. — Он член семьи. Пельмень, до этого мирно раскачивающий хвостом, как метрономом решил, что с него хватит такой безалаберности, которую проявляли эти влюбленные. Он и так однажды увидел за сараем то, что уже не смог развидеть — после этого кот ходил с обиженной мордой целый день и демонстративно умывался в стороне, не глядя на людей. Поэтому наглый проныра, специально разбежавшись, прыгнул Драко туда, где находился объект кошачьей ненависти — на коленки. Точнее, немного выше коленок. В самое уязвимое место. Драко издал жалобный писк, Гермиона вздрогнула от неожиданности, зато сам котяра был несказанно рад, что смог проучить этого дохляка. Он предостерегающе мяукнул, что в данном случае означало: еще раз увижу голыми за сараем — пущу в дело и зубки. Глаза его сверкнули в полумраке, и Драко вдруг почувствовал, что это не просто домашний кот, а суровый хранитель деревенской морали, которого лучше не злить. — Пельмень, брысь! — зашипел Драко, но кот только прищурился и заурчал громче. Он победил, и это было очевидно. — Во, смотри, Горыныч, как Настенька прилежно коромысло носит, не то шо ты, — пошутила Гертруда, как ни в чем не бывало, показывая на экран, где героиня ловко балансировала с ведрами и пела очередную грустную — душещипательную — песню. — У нее практики больше, — насупился Драко, чеша Пельменя за ушком. Кот сначала делал вид, что не замечает ласки, но потом не выдержал и заурчал. Но в знак того, что это не капитуляция, а временное перемирие, легонько прикусил палец Малфоя. Не больно, но предупреждающе. — Нет, не прынцесса… — А кто же?— спросила Марфушенька-душенька, надувая красные щеки на беленом лице. — Королевна, — вместо мачехи ответила Эсения Златозаровна, обхохатываясь. — Эх, молодежь, даже классику не знаете, — обратилась она к английским волшебникам, которые до появления в Широкой Щели имели лишь поверхностные сведения о всей стране в принципе, что уж говорить о советском кинематографе… Фильм шел дальше, Настеньку зачем-то увезли в лес замерзать, и Драко так до конца и не понял, откуда явился дед в синем платье и почему Гера с бабой Сеней на пару цитируют «Тепло ли тебе, девица?». Сначала он показался ему похожим на Дамблдора — такой же бородатый и в длинном одеянии, но потом дед начал бегать вокруг елки и петь «В лесу родилась елочка», и сходство пропало. Это больше стало походить на какой-то фильм ужасов, где старпер с длиннющей бородой пристает к замерзающим девочкам. А что говорить про Ивана с головой медведя… Гермиона невольно вспомнила свой провал с оборотным зельем на втором курсе. Потом появилась Баба-Яга — старая, дряхлая, в грязных лохмотьях и диким смехом. Она сама зачем-то залезла в печку, а потом начала пакостить Ивану в белобрысом горшке вместо волос. — Неужели и нас такая ждет? — прошептала Гермиона, прижавшись к нему ближе. — Может, ну ее, эту матрешку? — Она говорила шутя, но в голосе слышалась тревога. — Не такая, — успокоил ее Драко, но сам тоже смотрел на экран с опаской. — Наша Яга, говорят, замужем за Карлсоном. Небось, культурная. — Он сделал паузу. — И потом, у нее есть пропеллер. Если что — улетим. Морозко, воспользовавшись ситуацией, погрузил замерзшую Настеньку в свои сани и увез к себе… домой? Драко начинал переживать за эту юную особу. Дед с каждым новым кадром начинал пугать все больше. Сначала он ходил вокруг елки, потом кидался шубами, потом куда-то ее повез — какая-то странная логика у этих русских сказочников. — А Марфушка-то квашня квашней, — рассмеялись в телевизоры бабки в таких же пестрых платках, как и местные сатанистки. Драко снова не понял, в чем виновата Марфа. Да, характер у нее был, мягко говоря, не сахар, но не гнобить же за это публично. Он покосился на Гермиону, но та, кажется, тоже не понимала, почему Марфушку так обзывают. В Англии таких девушек называли бы просто «невезучими», а тут — квашня, и все дела. Странная страна. Вскоре все четверо рассмеялись, когда Марфушенька столкнулась со старпером в платье и вытрясла из него всю душу. — Поделом этому деду, — довольно улыбнулся Драко, когда Морозко, изрядно потрепанный, поплелся восвояси. — Нечего к молодым девушкам приставать, — добавил он, и Гермиона удивленно подняла бровь. — Что? Он же приставал. Спрашивал, тепло ли ей. Называл красивой… Это подозрительно. Иван с Настенькой уже скакали на своих санях, и Гермиона вздрогнула, когда Баба-Яга прохрипела: — Разорили старушку, тунеядцы. — Думаешь, Манька Михайловна лучше нее? — тихо спросила она Драко. — Скоро узнаем, — загадочно произнес он, обняв Гермиону за талию еще крепче.