Малфой, похоже, мы в Широкой Щели

Солнце пробивалось сквозь щели сеновала, где-то вдалеке чирикали птички (или Кеша), но вместо того, чтобы наслаждаться объятьями любимого мужчины, вдыхать чарующий аромат сухого сена вперемешку с его запахом, у Гермионы было как-то неспокойно на душе. Нелепая тревога поселилась глубоко внутри, не давая вздохнуть полной грудью или просто расслабится. Они лежали на стоге сена, под тем самым тигром, который был щитом против колючих травинок, Гермиона покоилась у него на груди, лениво выводя пальцем круги по его торсу. Драко мерно дышал, прикрывая глаза от удовольствия, но он чувствовал, что что-то не так, хотя и не мог понять — что именно. Она была здесь, но словно не здесь. Ее дыхание было ровным, но слишком быстрым. Пальцы двигались по его коже, но в этом движении не было прежней расслабленности. Гермиона ходила уже пару дней как на иголках, и Драко думал, что во всем виновата виза и предстоящая встреча с бабой-Ягой. Каждый раз, стоило было Драко подойти, обнять ее или спросить все ли в порядке, Гермиона меняла тему, опускала глаза или просто уходила под предлогом «пора огурцы поливать». Даже сегодня, когда они выкроили хотя бы немного времени, чтобы побыть вместе, она была где-то в другом месте — отрешенная и даже слегка холодная. — Слушай, — Гермиона нарушила уютную тишину и убрала руку с его груди, немного приподнявшись. — М? — Драко лежал с закрытыми глазами и поглаживал ее по голой спине. — Ты когда-нибудь думал, что мы будем делать… когда вернемся? Драко ответил не сразу. Его пальцы продолжали скользить по спине, но в этом движении неожиданно почувствовалась скованность. — Давай не сейчас, — протянул он лениво. — Почему? — Гермиона немного напряглась, но до сих пор пыталась, чтобы голос звучал спокойно. Драко вздохнул, открыл глаза и уставился на потолок сеновала. — Потому что сейчас все хорошо, — ответил он. — Зачем это портить? — Нам нужно…все обсудить. Мы не можем это просто… игнорировать. — Почему обязательно все усложнять? — Драко едва заметно скривился, но она все равно заметила. — Я не усложняю. Я просто хочу понять, что… это для тебя. Он усмехнулся, но как-то безрадостно. — А что это должно быть? — Драко повернул к ней голову. — Мы обязательно должны прямо сейчас начать расписывать все на годы вперед? — Я не говорю «расписывать», — Гермиона села, убирая с плеча травинки. — Но мы же не можем просто делать вид, что… ничего не изменится. — А что, по-твоему, изменится? — голос предательски стал резче. — Мы вернемся, и все сразу станет проблемой? — Потому что это и есть проблема, — Гермиона нахмурилась. — Там не будет ни этой деревни, ни Геры, ни… — она запнулась, — ни всего этого. — «Всего этого»? — он резко сел, и сено тихо зашуршало под ним. — Это ты сейчас про что? — Про нас, — выдохнула она, уже раздражаясь. — Про то, что здесь это легко, Драко! А там — нет! Он уставился на нее так, будто она только что сказала что-то откровенно абсурдное. — Легко? — переспросил он тихо. — Ты сейчас серьезно? — В его голосе звучало неверие и боль. — Да! — вспыхнула Гермиона. — Потому что здесь нет ничего, что может нам помешать! — То есть ты считаешь, что я — это что-то временное? — в его голосе появилась какая-то холодная нотка. — Удобное? — Я этого не говорила. — Но именно это ты и имеешь в виду, — отрезал он. Повисла напряженная тишина. Драко смотрел на нее с самым оскорбленным видом, на который был способен, Гермиона опустила глаза, разламывая соломинку в руках на несколько частей. — Я не собираюсь возвращаться домой и делать вид, что ничего не было, — сказал он уже тише, но жестче. — Потому что это не «ничего». — Он смотрел на нее, на ее опущенные глаза, на сломанную соломинку в пальцах, и ждал. Ждал, что она поднимет взгляд. Гермиона смотрела на свои руки, все еще вертевшие соломинку. — Тогда скажи это нормально, — почти сорвалась она. — Просто скажи. Он нахмурился. — Я только что сказал. — Нет, Драко, — она покачала головой. — Ты опять уходишь от ответа. — Я не ухожу, — отрезал он. — Я просто не понимаю, почему ты ведешь себя так, будто это все временно. — Потому что я не знаю, что это для тебя! — она тоже повысила голос. — Ты ничего не говоришь! Он на секунду замолчал. — Я с тобой, — медленно произнес Драко. — Разве этого недостаточно, чтобы понять? — он сказал это, и вдруг понял, что это правда. Ему хватало. Ему хватало ее присутствия, ее запаха, ее дыхания рядом. Но ей, видимо, было мало. — Нет, — сразу ответила Гермиона. — Недостаточно. — То есть тебе нужно, чтобы я это… как-то оформил? — усмехнулся он с раздражением. — Озвучил? Подписал? — Мне нужно понять, что это не закончится, как только мы вернемся, — жестко сказала она. — С чего ты вообще взяла, что это закончится? — С того, что ты ни разу не сказал обратного! Тишина. — Я думал, это очевидно. — А я не умею читать мысли, Малфой. Гермиона резко встала, быстро натянула сарафан, специально отвернувшись от него, и молча ушла, даже не взглянув на Драко напоследок. Сено зашуршало, дверь тихо скрипнула, и он остался один. Совершенно убитый после нелепой ссоры, (в которой, судя по всему, виновато одно лишь их недопонимание и неспособность слушать!) Драко поплелся обратно к Бляденко, и всю дорогу думал о том, что теперь нужно сделать, чтобы помириться или хотя бы поговорить как адекватные взрослые люди. Из размышлений его вывел непонятный тип в пальто и — меховой шапке…? — который стоял у избы Бляденко со свертком в руке. Он почесывал голову, и головной убор постоянно съезжал, открывая взору блестящую лысину. — Кто там? — из раза в раз спрашивал галчонок, кружащий над головой мужика. — Кто там, кто там? — Это я — почтальон Печкин. Принес вашу посылку. — Здрасьте, — поздоровался Драко, подходя к непрошенным гостям. — Это я — почтальон Печкин. Принес вашу посылку. — Я уже понял, — Драко протянул ему руку. — Горыныч, очень приятно. После рукопожатия Драко то и дело поглядывал на желтый сверток, который держал Печкин. Как-то неудобно было затыкать почтальона, который начал монолог о пользе поздравительных открыток, поэтому воспитанный аристократ решил подождать паузы в нескончаемой болтовне и аккуратно напомнить о посылке. Визе. Визе! Они поедут домой. Уже скоро. Еще немного и он обнимет Снежинку, познакомит ее с Яшей, которого собирается взять с собой (Эсения Златозаровна дала благословение), а потом расскажет родителям про пользу русской бани, и они выкроят в подземельях Мэнора местечко, чтобы ее построить и оборудовать. И по выходным Драко будет забирать Гермиону, вывозить ее на природу, собирать ягоды, париться… Если она вообще согласиться быть с ним. После сегодняшнего разговора он не знал точно, что она чувствует. И чего конкретно боится. Дверь избы неожиданно громко хлопнула, и на крыльце появился кот — правда не Пельмень, а тот, говорящий. Полосатый говорящий кот по имени (или фамилия такая — Драко так и не запомнил) Матроскин. — Дожили! —  заявил кот с порога. — Мы его, можно сказать, на помойке нашли, отмыли, очистили от очисток, а он… — Матроскин запнулся, поправил очки и внимательно посмотрел на Драко и Печкина. — А вот и они, — сказал кот, оборачиваясь на Гермиону, которая вышла следом. Гермиона была какой-то понурой и бледной, а глаза ее были красными. Или Драко просто показалось? Неужели он довел ее до слез? Он посмотрел на нее, но Гермиона сразу же отвела взгляд. Сердце у него сжалось. Она плакала. Из-за него. — Я — почтальон Печкин, — чирикнул галчонок, садясь на плечо мужика. — Принес вам посылку. — Может, хотите чаю? — спросила Гермиона (правда не понятно кого именно — то ли галчонка, то ли Печкина, то ли кота, то ли просто чтобы сбежать от разговора с Драко). — Вот это дело, — кивнул Печкин, почесав залысину и ступил за калитку. Матроскин по-хозяйски первым зашел в дом, аккуратно повесил красный шарф и шапочку на гвоздик в коридоре и уселся за обеденный стол. Прямо на стул. Ну и коты нынче пошли. Никакого воспитания. Печкин устроился напротив, снял шапку, положил сверток на колени, потом водрузил сверху совершенно неподходящий для такой жары головной убор и огляделся с таким видом, будто впервые в жизни видит русскую избу. Драко стоял у порога, глядя на Гермиону. Она уже хлопотала у печи, ставила чайник, высыпала в пиалку мятные пряники, которые не переносила, и ни разу не посмотрела в его сторону. Движения у нее были резкими, будто она боялась, что если остановится, то не сможет сдержать слез. — Может, помочь? — тихо спросил он, подходя ближе. Она замерла на секунду, потом покачала головой. — Я сама. Голос ее дрогнул, и Драко почувствовал, как внутри все сжалось. Он сделал шаг, потом другой, и оказался у нее за спиной. Еще чуть-чуть — и можно было бы обнять. Но не решался. Стоял, смотрел, как ее плечи подрагивают, и не знал, что сказать. Матроскин снял очки, протер их пушистым кончиком хвоста и вернул обратно на нос. — Молодые люди, — сказал он назидательно. — Вы чай-то ставить будете или мне самому за дело браться? — Сейчас, — отозвалась Гермиона, вытирая руки о фартук. — Уже несу. Она обернулась и наткнулась на Драко. Он стоял слишком близко, и ей пришлось отступить на шаг, чтобы не коснуться его. Этого шага хватило, чтобы между ними снова образовалась пропасть. — Сахар? — спросила она, глядя на Печкина. — Два куска, — ответил почтальон. — А варенье есть? — Есть, — сказал Драко, не отрывая от нее взгляда. — Малиновое. Гермиона наконец посмотрела на него. В ее глазах плескалось что-то сложное — и боль, и надежда, и какой-то немой вопрос. Драко открыл рот, чтобы ответить, но Матроскин снова вмешался: — И бутербродиков с колбаской, если есть. — Сейчас сделаю, — сказала Гермиона, не оборачиваясь. Она резала хлеб, и руки у нее слегка дрожали. Драко стоял за ее спиной, смотрел, как она двигается, и чувствовал, что если сейчас не сделает хоть что-то, то сойдет с ума. Матроскин наблюдал за ними с неподдельным интересом, покручивая хвостом. В избе стало тихо, только часы тикали да чайник на плите начинал посвистывать. Драко, просто чтобы занять руки, начал накрывать на стол. Он двигался осторожно, стараясь не мешать, но при этом оказаться как можно ближе к ней. Его пальцы скользили по краю стола, то и дело почти касаясь ее руки. Она каждый раз замирала, но не отодвигалась. — Тарелки вон там, — тихо сказала Гермиона, кивая на шкаф. — Знаю, — ответил он, доставая их. — И чашки. — Знаю. — И... — Я знаю, — он остановился рядом с ней, и столкнулись взглядами. Чайник засвистел. Гермиона рванулась к плите, но Драко опередил. — Я сам. Он снял чайник, разлил кипяток по чашкам. Она стояла рядом, смотрела, как его руки справляются с уже привычной работой. В избе пахло черным чаем, мятными пряниками и малиновым вареньем. — Бутерброды, — напомнил Матроскин, не сводя с них глаз. Гермиона взялась за нож, и Драко снова оказался рядом. — Дай помогу. — Не надо. Драко вздохнул и сел к гостям. Гермиона закончила нарезку, поставила на стол бутерброды — с пышным белом хлебом, домашним сливочным маслом и докторской колбасой — и присоединилась к остальным. — Неправильно ты, Горыныч, бутерброд ешь, — сделал замечание Матроскин, как только Драко хотел было откусить. — Ты его колбасой кверху держишь, а надо колбасой на язык класть, так вкуснее получится. Драко перевернул, откусил, прожевал и не почувствовал никакой разницы. Но спорить с котом, который смотрел на него с видом профессора кулинарных наук, не стал. Он вообще сейчас не хотел спорить ни с кем. Хотел только, чтобы Гермиона перестала дрожать и посмотрела на него. Но она сидела напротив, сжимала свою чашку обеими руками и не поднимала глаз. Он видел, как побелели ее костяшки. Как она кусает губу. Как по ее щеке скатилась слеза — одна, которую она тут же смахнула, делая вид, что ничего не было. Матроскин тем временем откинулся на спинку стула, сложил лапы на груди и завел негромко, но с чувством: А я все чаще замечаю, Что меня как будто кто-то подменил. О морях и не мечтаю, Телевизор мне природу заменил. Печкин, допивавший чай, крякнул и одобрительно кивнул. Галчонок на его плече склонил голову набок и замер, видимо, тоже оценивал исполнение. Драко перевел взгляд с кота на Гермиону. Она слушала, и на лице ее наконец-то появилось что-то, смутно похожее на улыбку. Что было вчера — то забыть мне пора С завтрашнего дня, с завтрашнего дня Ни соседям, ни друзьям — никому Не узнать меня, не узнать меня… (Поющий кот в избе, пьющий чай с пряниками? А почему бы и нет). — Кхм, — кашлянул Печкин, наконец вспомнив о деле. — А посылку-то кто получать будет? Драко дернулся, как будто его вырвали из сна. Желтый сверток уже лежал на столе. Между ними. Он посмотрел на Гермиону. Она — на сверток. И ни один из них не потянулся первым.