Рыцарь синей розы

Солнце только начинает выглядывать из-за горных вершин, когда Анхора находит поле для тренировок, - обширный участок ровной земли, ограниченный с одной стороны лесом, а с другой крутым склоном холма. Трава, вытоптанная в бурую грязь бесчисленными шагами оруженосцев и рыцарей, уже успела слегка подсушиться под все еще ласковым солнцем позднего лета. Вокруг в привычной хаотичности обустроенного временного лагеря разбросано тренировочное оборудование: деревянные чучела для отработки ударов, стойка с затупленными учебными мечами... Бейлор ждет неподалеку от центра. Королевские гвардейцы стоят в стороне, молчаливые и наблюдательные, в скуке облокотившись о ближайшее чучело. Лица их слегка сонные, хмурые, однако это выражение тут же сменяется привычным сосредоточением, как только они замечают высокую фигуру девушки у кромки тренировочного поля. Сам Бейлор же не оборачивается, когда она приближается, несмотря на то, что слышит как ее сапоги поднимают за собой легкий слой дорожной пыли. Анхора подходит, сжимая в руке свой тренировочный меч — простой, но хорошо сбалансированный, с истертой годами пользования рукоятью. Его вес приятен руке, как что-то хорошо знакомое, постоянное, - то, что было с ней с детства, задолго до побега из Винтерфелла и многие месяцы после. Утренний туман стелется по траве, приглушая звук ее шагов. Бейлор поворачивается, небрежно держа затупленный длинный меч у бедра. Его стойка расслаблена, но темные глаза остры — оценивают. — Готова? — спрашивает он без предисловий. Анхора кивает, напрягшись всем телом и принимая низкую стойку — ноги на ширине плеч, плечи расправлены. Шаги этого танца ей знакомы, словно старая привычка. Она не говорит. Больше нечего сказать. Бейлор атакует первым — не дожидаясь ее полной готовности, без предупреждения, делая пробный выпад, не в полную силу, но достаточно быстрый, чтобы заставить ее среагировать. Она парирует, сталь звенит о сталь, и спарринг начинается всерьез. Королевские гвардейцы молча наблюдают, как пыль вздымается у них под ногами. Принц силен, точен — но Анхора быстра, ее северная выучка заметна в том, как она разворачивается, уклоняется, контратакует каждый стремительный удар его длинного меча. Лязг их клинков эхом разносится по полю в молчаливом ритме. Губы Бейлора подергиваются — почти улыбка. — Хорошо. А затем он наседает жестче. Бейлор атакует сложной связкой, вынуждая Анхору отступать, отступать, отступать — ее дыхание срывается на хрип, пока она пытается не отставать. Его стиль текуч, грациозен, и впервые в ее сознании мелькают страх и сомнение. Он лучше. Быстрее. Опытнее. Она чувствует на себе взгляды королевских гвардейцев... Затем он оставляет брешь. Она не знает, намеренно это было или нет, но внезапно видит возможность. Она меняет стойку, делает обманный выпад вправо, ныряет под его защиту... ... и резко ахает, когда ее тренировочный меч выбивают точным ударом — рассчитанным достаточно хорошо, чтобы обезоружить ее в мгновение ока и в то же время не поранить руки. Анхора шипит, сжимая ладони в кулаки и потирая их о бедро. Бейлор опускает меч, дыхание ровное, но взгляд острый — как у мастера, наблюдающего за многообещающим учеником. — Ты увидела брешь, — говорит он, — но ты не думала. — Он дважды стучит пальцем по виску. — Твое тело двинулось быстрее, чем разум. Так теряют пальцы — или хуже. Он отступает, с легкостью поправляет в ладони массивное лезвие и скрещивает руки на груди. — Снова. И на этот раз — дыши. Анхора шумно выдыхает, подбирает меч и встает в стойку — игнорируя жжение в ладонях. Солнце поднимается выше. Спарринг продолжается. Утро тянется, и к третьему раунду Анхора вымотана. Она спотыкается при каждом втором парировании, конечности горят от напряжения. Королевские гвардейцы молча наблюдают, пока Бейлор ходит вокруг нее. Он едва вспотел — в то время как ее ноги подкашиваются, а грудь тяжело вздымается в поисках воздуха. Она понимает: это уже не тренировка. Это урок. Испытание. Он снова наносит удар — на этот раз не сдерживаясь. Она вскидывает меч в отчаянной защите — но руки стали словно свинцовыми. Затем она делает нечто безрассудное и отчаянное одновременно. Анхора подается вперед, хватает пригоршню грязи и швыряет ее в лицо принцу, отвлекая его от удара. Грязь попадает в цель — Бейлор отшатывается с резким, ошеломленным проклятием (она едва слышала до этого, как с его губ слетали какие-либо ругательства), растирая глаза. Гвардейцы бросаются вперед, хватаясь за рукояти мечей — но Бейлор вскидывает руку, останавливая их. Когда он опускает ее, его лицо перепачкано пылью — а в темных глазах вспыхивает нечто среднее между яростью и тенью невольного уважения. — Бесчестно, — рычит он — но уголок рта дергается, словно он борется с усмешкой. Анхора готовится к худшему, тяжело дыша, всё еще сжимая меч. — В настоящей, не турнирной схватке, чести нет, — выпаливает она в ответ. По крайней мере это то, что им твердил мастер над оружием Винтерфелла. Мгновение тишины — затем Бейлор действительно усмехается, качая головой и вытирая лицо рукавом. — Да, — соглашается он. — Все так. Он кивает гвардейцам, которые расслабляются — чуть-чуть. — В следующий раз, — добавляет он, — целься в глаза. И с этими словами он разворачивается — отпуская ее, но оставляя стоять на месте, запыхавшуюся, по-своему победившую. Она смотрит вслед принцу, ее грудь всё еще тяжело вздымается и опускается. Комок подступает к горлу, в груди зарождается что-то новое. Что-то вроде уважения. Легенды не врали.

***

Солнце стоит высоко, когда спарринг наконец заканчивается, оставляя Анхору избитой и измученной. Но когда она возвращается в лагерь, с ее плеч словно сваливается груз — чувство... одобрения, возможно, от того, чьего одобрения она никогда не думала искать. Снимая доспехи, Анхора не может не думать о доме и старой богороще. Старые Боги всегда видели ее, как бы одиноко ей ни было. Возможно, новые тоже видят. Той ночью королевская семья устраивает пир, чтобы дать передышку людям, уставшим после нескольких дней изнуряющего путешествия. Воздух пропитан праздничным весельем, пока знать угощается олениной и медовыми лепешками, запивая все сладким красным вином. Анхора держится в тени, наблюдая, как знатные лорды и мечники из сопровождения принцев танцуют. Она чувствует себя не в своей тарелке, словно она чужая в хаосе чужого веселье... Тень падает на ее плечо. — Скучаешь? — знакомый голос заставляет ее вздрогнуть; она резко оборачивается и видит Бейлора, стоящего позади с бокалом вина в руках. — Они пытались втиснуть меня в платье, — фыркает Анхора, скрещивая руки на груди с угрюмым вздохом. — Сказали, моя... нелепо крупная фигура портит всем настроение. Ее голос звучит слегка раздраженно, но после стольких колкостей замечания о ее росте уже не жалят так, как раньше. Бейлор издает смешок — звук, недостойный принца — и делает медленный глоток вина. После всего, что она успела увидеть и прочувствовать на утренней тренировке, его скрытые силу и боевую удаль, принц кажется ей хищником с втянутыми когтями, не в злобном и грубом смысле этого слова. — Не обращай внимания, — его взгляд скользит по ее фигуре — не задерживаясь, просто оценивая. — Ты сложена как воин. Это должно их смущать. — Пауза. — И смущает. Он протягивает ей кубок, подхваченный с серебряного блюда одного из пробегающих мимо сквайров, наполненный золотистой жидкостью. — Пей. И не прячься по углам. Если им хочется пялиться — пусть пялятся. Анхора колеблется — затем берет кубок, на кратчайшее мгновение коснувшись пальцами его пальцев, сухих и грубых, тепло которых оставляет на коже странное щекочущее чувство. Прямо как тогда, в Эшфорте. Когда она делает медленный глоток, вино оставляет на языке кислый вкус, но тепло все равно разливается по груди. Она почти сразу же давится, вино оставляет кислый привкус на языке. Анхора никогда его не любила еще с того самого первого раза, когда ей удалось тайком его попробовать. Ей было семь, а старшему сыну лорда Рикарда Старка Торрхену десять. Он стащил кубок с праздничного стола во время пира и затянул ее под старый пыльный гобелен. "Не говори отцу", - прошептал он ей в ухо. Она тогда так сильно кашляла, что слезы потекли по щекам и гобелен начал трястись. С тех пор Торрхен больше ни разу не предлагал ей вина, но всегда оставлял ей лучший отрез мяса во время празднований. — При всем уважении, ваша светлость, дорнийское вино на вкус как гнилой виноград, — Анхора пытается не морщиться, но ее лицо все равно выдает ее с головой. Бейлор заливается смехом, — густым, глубоким смехом, привлекающим взгляды ближайших вельмож. Старая леди в дорожном платье шепчет что-то близседящему лорду, прикрывая искривленные губы фена. Где это видано, чтобы наследный принц смеялся со сквайром? — Дорнийское вино и есть гнилой виноград, — усмехается Бейлор, наблюдая за тем, как кривятся ее пухлые губы. — Перебродивший на солнце, пока не начинает кусаться в ответ. Он забирает у нее кубок и сам делает долгий глоток, невозмутимо. — Но ты права — это вкус для ценителей, - он снова изучает ее изучает ее с усмешкой. — Как и ты. Прежде чем она успевает ответить, он жестом подзывает проходящего слугу. — Принеси ей разбавленного эля. Северное пойло от северной головной боли. Слуга кланяется и убегает. Анхора моргает — затем чувствует, как призрак улыбки касается ее губ. Слуга быстро возвращается с кружкой светлого эля — прохладного, свежего, с едва уловимой горчинкой. Анхора принимает ее с колебанием, но после первого же глотка облегченно выдыхает. На вкус как дом — как залы Винтерфелла и общий смех после тренировок. Бейлор наблюдает за ее реакцией, в темных глазах что-то нечитаемое. — Лучше? Анхора кивает, вытирая рот тыльной стороной ладони: — Намного, ваша милость. Вокруг них пир идет своим чередом — музыка звучит громче, знать болтает, вино льется рекой. Но на это мгновение кажется, что шум стихает, оставляя лишь их двоих, стоящих на краю всего этого. Бейлор слегка склоняет голову, словно обдумывая что-то — затем поворачивается, чтобы уйти. — Не задерживайся допоздна, — бросает он через плечо. — Рассвет наступит скоро. И завтра тебе бегать круги за тот хитрый трюк с грязью. Анхора едва не давится элем — но провожает его взглядом с улыбкой. Возможно, доля оруженосца не так уж плоха. Она уходит рано, когда пир еще в самом разгаре. Анхора не видит смысла набивать желудок едой или напиваться до беспамятства. Она не умеет танцевать и знает, что никто не осмелится пригласить ее — она слишком высока для любого мужчины, а мужчины самолюбивы. Но когда она отводит полог королевского шатра, за спиной раздается голос. — Уже уходите, леди Тандердаст? Анхора оглядывается через плечо и почти инстинктивно склоняет голову. Принц Валарр наблюдает за ней с доброй улыбкой, в которой сквозит оттенок любопытства. Он так похож на отца — те же темные волосы, больше дорнийские, чем валирийские, разные глаза — один карий, другой голубой. Единственное отличие в пряди белых волос и более юном, приятном выражении лица. Он несомненно красивее Бейлора, это то, о чем шептались в толпе зевак на турнире, но точеные скулы и прямая осанка оставляют ее совершенно равнодушной. — Мой принц, — Анхора замирает в проеме. Валарр делает шаг ближе, свет факелов бросает мерцающие тени на его разноглазые глаза — один теплый карий, другой бледно-голубой, жутковатый и поразительный. — Вам не нужно убегать, — говорит он голосом легче, чем у отца, с оттенком веселья. — Клянусь, здесь не все кусаются. Анхора неловко переминается с ноги на ногу, пальцы крепче сжимают полог. — Я не любительница пиров, — бормочет она неловко, будто стыдясь своих простых манер и привычек. Валарр склоняет голову, изучая ее с любопытством, которое кажется почти... игривым. — Нет? А что же вы любите? — он усмехается — вспышка ровных белых зубов. — Фехтование? Лошадиные бега? Скандалы? Анхора шумно выдыхает — застигнутая врасплох между раздражением и невольным весельем. — Покой и тишину, — бесстрастно произносит она, потупив взгляд на сапоги. Валарр смеется — светло и открыто. — Ах. Звучит как роскошь. — Он отступает, отвешивая утрированный поклон. — Тогда прекращаю докучать. Сладких вам снов, Анхора. Ее имя в его устах звучит иначе — легче, с насмешливыми нотками. Оно еще висит в воздухе, когда она ныряет в шатер, и ночь внезапно кажется... теплее. — Мой принц, — коротко кивает она и направляется к своей палатке, чувствуя прохладу ночи на щеках. Мысли кружатся в голове — завтрашний день не будет легче, но почему-то она предвкушает грядущую тренировку. Принц не насмехается над ней. Он учит ее, целенаправленно формирует во что-то, чему она не знает названия. И почему-то она хочет, чтобы ее формировали, доверяет его воле. Рассвет наступает с острой прохладой в воздухе, лагерь оживает, слуги разжигают костры, а рыцари стряхивают сон с конечностей. Анхора уже проснулась — не спит уже несколько часов — тело гудит от беспокойной энергии. Она застегивает тренировочное снаряжение, пальцы ловко скользят по пряжкам и ремням, разум прокручивает вчерашние уроки. Когда она выходит, небо еще подернуто бледно-розовым, мир застыл между ночью и днем. И там, ожидая на поле для тренировок, стоит Бейлор — широкоплечий, скрестив руки на груди, в его взгляде безмолвный вызов. Анхора встречает его глаза и шагает вперед, сапоги хрустят по тронутой инеем траве. Слова не нужны. Тренировка начинается заново. И впервые она осознает — она именно там, где и должна быть.