Рыцарь синей розы

Дни сменяют друг друга в бесконечном круговороте тренировок и службы. Ее руки становятся ловчее, опытнее, разум учится полагаться не только на голый инстинкт. Она учится просчитывать наперед, изучать противника, а насмешливые, удивленные взгляды окружающих вскоре сменяются узнаванием. Однако у Анхоры нет времени радоваться тому, что никто в королевском лагере больше не обращает внимания на ее высокую фигуру и тяжелую поступь, а также не пялится на тренировочный меч, висящий на поясе - обязанности оруженосца отнимают у нее большую часть свободного времени. Работа эта тяжелая, и иногда все, что она видит перед собой, когда наконец закрывает глаза, это отполированная сталь покрытого черной эмалью драконьего доспеха. Анхора ухаживает за Яростью, доспехами принца и его мечом из черной валирийской стали. Она приносит ему еду и учится предугадывать его приказы прежде, чем он успевает их произнести. Когда их процессия останавливается на очередной привал, она уже спрыгивает с коня и принимается ухаживать за лошадьми, даже не дожидаясь просьбы. — Ваш ужин, ваша светлость, — она ставит тарелку с дымящимся мясом на стол Бейлора, наблюдая, как он, уткнувшись в старые книги, сосредоточенно хмурится. Он лишь тихо мычит в знак признательности. — Я подстрелила этого кролика сегодня в пути. Голос при этом выдает едва скрытую, почти детскую гордость. Пальцы Бейлора замирают на полуслове над пергаментом, его темные глаза поднимаются, чтобы встретить ее взгляд — по-настоящему встретить впервые с тех пор, как она вошла. Повисает мгновение тишины, прежде чем он откладывает перо. — Ты сама охотилась? — его голос как всегда размерен, но под поверхностью этого спокойствия проскальзывает что-то... долгожданное одобрение? Любопытство? Анхора неловко кивает, не привыкшая к тяжести его полного внимания, но уголки ее губ чуть изгибаются в плохо сдерживаемой, робкой улыбке: — Да. Не хотела, чтобы люди снова роптали на скудные припасы. Бейлор откидывается на спинку стула, изучая ее тем же оценивающим взглядом — от которого она чувствует, будто он аккуратно снимает слои ее выстроенного бахвальского фасада, даже не пытаясь. — Садись, - он указывает на табурет напротив себя. Анхора удивленно моргает. Совсем не та реакция, которую она ожидала получить. — ...Ваша светлость? Бейлор не повторяет. Он просто пододвигает вторую тарелку — уже накрытую, словно заранее приготовленную — к пустующему месту. — Ешь. Это не просьба. — Беспокоитесь, что я вас отравлю? — она приподнимает бровь, но подчиняется, медленно опускаясь на предложенное место с прямой спиной. Внезапно ей становится совестно за свои скудные столовые манеры в присутствии принца, леди Старк всегда говорила, что в этом деле она не искуснее сапожника. Пальцы ее неловко вынимают кинжал, подцепив кусок приятно пахнущего мяса, и перетягивают его на тарелку. — Я дважды проверила, червей не было. Мясо чистое. На лице Бейлора мелькает тень веселья — мимолетная, но несомненная, пока он разламывает кусок хлеба. — Если бы я боялся отравы, я бы заставлял тебя пробовать мое вино последние две недели, — сухо замечает он. Он откусывает кусочек кролика, жует, затем коротко кивает — резко и удовлетворенно. — Вкусно. — Пауза. — Ты стала лучше. Не только с мечом, имеет он в виду. Во всем. Анхора снова чувствует это тепло в груди — иное, чем от эля, иное, чем от победы в спарринге. Они едят в молчании, лишь изредка тишину палатки нарушает потрескивание огня в жаровне. Где-то за пределами шатра лагерь продолжает жить своей жизнью — но здесь, сейчас, есть только это. Принц и его оруженосец. Общая трапеза. Немая истина: Она заслужила свое место за его столом. — Красное яблоко... — внезапно произносит Бейлор, поднимая на нее взгляд. — Чей это герб? Анхора замирает, удивленно вскидывая брови, только что взятая врасплох, и в замешательстве смотрит на принца. Это очередной урок? Испытание? Перед глазами в панике пробегают отрывки уроков мейстера о геральдике Семи Королевств, обрывочные и хаотичные. — Лорда Фоссовея из Сидрхолла, — наконец отвечает она после некоторого колебания. Губы Бейлора едва заметно дергаются, пока он постукивает пальцем по бокалу. — Верно, — его тон нейтрален, но в темных глазах вспыхивает искра, которой не было прежде. Затем, не меняя ритма: — Назови все великие дома Простора. Анхора шумно выдыхает носом — понимая, что это такое. Совершенно иной вид поединка. Тот, к которому она не готовилась. Она колеблется, затем начинает — сперва медленно, потом быстрее, когда память, наконец, подхватывает: — Тиреллы. Хайтауэры. Редвины. Тарли... Бейлор слушает, лицо его непроницаемо, пока она перечисляет их одного за другим. Потрескивает огонь. Где-то снаружи слышится ржание лошадей и далекие голоса стражников. Когда она заканчивает, он коротко кивает. — Хорошо, — он подается вперед, опираясь локтями на стол. — А теперь скажи мне, почему это важно. Анхора застывает. Вопрос ведь не в зазубренном знании — это клинок, направленный в самое нутро. Она знает мечи, тренировочные манекены и то, как ставить ноги, чтобы противник не сшиб еще в первую минуту боя один на один, а не политику. Это то, что лорд Старк обсуждал на собраниях со своими вассалами за закрытыми дверями солярия, и если его старшему сыну Торрхену еще разрешалось изредка на них присутствовать, то им с младшим сыном Брандоном оставалось только подслушивать где-то снаружи, надеясь, что никто из гвардейцев его отца не вытянет их за уши. Но то, как Бейлор смотрит на нее — выжидающе, неотступно — заставляет ее стиснуть зубы и думать. Спустя мгновение она отвечает медленно: — ...Потому что дома — это союзы, — ее голос крепнет, кусочки головоломки наконец-то встают на место. — У Простора больше всего рыцарей. Больше всего зерна. Контролируешь их — контролируешь утробу королевства, его мир. Взгляд Бейлора становится острее — но он не хвалит ее. Вместо этого он смахивает хлебную крошку со стола и спрашивает: — А если ты потеряешь их верность? Анхора не колеблется на этот раз: — Тогда обречешь людей на голод — или на войну, которую не выиграть. Тишина. Затем Бейлор откидывается назад, удовлетворенный. — Хорошо, — говорит он снова — и на этот раз это звучит как победа. — Меня обучали, — пробормотала она с ноткой обиды в голосе, снова скосив взгляд на свои сапоги, как делала каждый раз, когда нервничала. Но в груди все равно расплескивается что-то незнакомое, ликующее и теплое. Этому лорд Старк ее не учил. Быть может, это что-то новое, часть того, во что принц пытается ее вылепить? Бейлор шумно выдыхает — почти смеется — но в этом нет насмешки. Лишь что-то усталое и понимающее. — О, я знаю, — говорит он, покачивая вино в кубке. — Ты — дело рук лорда Старка. Этот человек ни одного урока не оставлял недоученным. — Пауза. — Но обучение — это не то же самое, что понимание. Он постукивает пальцем по столу между ними, звук разносится четко в тишине шатра. — Ты знаешь слова. Теперь учись игре. Анхора хмурится — но прежде чем она успевает возразить, Бейлор добавляет тоном суше дорнийского песка: — И убери эту гримасу с лица. Ты здесь не северянка. Ты — моя. Слова ложатся тяжестью приговора. Моя... Принадлежность, заслуженная и ясная, той, что у нее никогда не было на Севере. Лорд Старк позволял ей обучаться вместе со своими сыновьями, носить меч и всегда обращался с ней достойно, но как бы сильно она не тешила себя надеждами, для северян она все еще оставалась чужачкой, пришедшей с Юга. Дочкой штормовых земель из побочной ветви Веларионов, и как бы сильно Анхора не чтила Старых Богов, как бы сильно не старалась влиться в простую, но честную жизнь в Винтерфелле, это бы никогда не стерла темного, как базальт, оттенка кожи, белых кудрей и валирийских фиалковых глаз. Анхора застывает — затем, неохотно, кивает. Возможно, это самый трудный урок из всех. — Я просто меч, — бормочет она, рука неловко тянется к кубку. — Мечу не нужно думать. Направь его острый конец на цель — и он подчинится твоей руке. Ей кажется, что слова ее преисполнены мудростью, однако ее уверенность быстро разбивается о глухой стук кубка Бейлора о стол — не громко, но намеренно. Его темные глаза впиваются в нее, неумолимые. — Ошибаешься, — говорит он тихо, голос заточен, как валирийская сталь. — Меч, который не думает — это меч, который ломается. Или, того хуже — по ошибке перерезает глотку собственному хозяину. Он подается вперед, свет огня вырезает тени на его лице, делая точеные дорнийские черты еще острее, старше, подчеркивая неумолимую пропасть между ними, измеряемую годами пережитого опыта. Сердце ее замирает на пару мгновений, но Анхора не морщится - упрямо держит лицо в этот раз. — Ты не просто меч, Анхора Тандердаст. Ты — рыцарь... в становлении. А рыцари, — его взгляд сверлит ее, острый и строгий, — понимают, почему они замахиваются. Тишина натягивается между ними, как тетива лука. Где-то снаружи кашляет стражник. Потрескивает огонь. Пальцы Анхоры сжимаются на кружке. Впервые у нее нет ответа. — П-поняла, ваша светлость, — коротко отвечает она, опуская взгляд на стол. Бейлор откидывается назад, взгляд скользит по ее напряженным плечам, сжатым кулакам. На мгновение — лишь на мгновение — по его лицу пробегает нечто вроде сожаления, исчезая так быстро, что она не уверена, видела ли она его. Затем: — Хорошо, — коротко бросает он. Слово ложится, как брошенная перчатка. — Ужинай, потом отдыхай. Мы начинаем снова до рассвета. Анхора смотрит на остывающее мясо в своей тарелке, аппетит пропал. Слова принца — понимать, почему замахиваешься — эхом отдаются в голове. Но тишина затягивается слишком долго, слишком тяжело. Поэтому она отодвигает табурет, дерево скребет по земле. — С вашего позволения, ваша светлость. Она расправляет покатые плечи, оправляет полы смявшейся туники, всеми силами не подавая виду, насколько сильно задета. Бейлор не поднимает взгляда от бумаг. — Ступай. Она выходит — но у полога шатра останавливается. Оглядывается. Свет огня рисует его золотом и тенью, склонившегося над работой, вес королевства давит на плечи. Анхора шумно выдыхает носом. — Ваша светлость... Могу я спросить кое-что? Бейлор замирает над работой, пальцы прижаты к пергаменту. Его взгляд скользит вверх, разные глаза ловят отблески пламени. Он молчит — но спустя мгновение одна бровь приподнимается, безмолвное приглашение. — Что будет потом? — чуть помедлив, выдыхает Анхора, кусая губы. — После того, как наказание закончится? На лице Бейлора мелькает удивление — быстрое и неожиданное — и он откидывается на спинку стула, соединив кончики пальцев под подбородком. Проходит долгий миг, прежде чем он отвечает. — Это зависит, — говорит он наконец — и в его тоне появляется что-то более тихое, почти задумчивое. — От того, считаешь ли ты это наказанием... или возможностью. Дыхание Анхоры перехватывает. — Я хочу стать рыцарем, — выпаливает она прямо. Голос затихает, и взгляд фиалковых глаз вновь вздымается на принца, упрямый и робкий одновременно, прежде чем она выдыхает чуть тише спустя мгновение: — Вашим рыцарем. Слова повисают в воздухе, слетев с ее языка, прежде чем она успевает пожалеть о сказанном. Сердце пропускает удар. Бейлор не реагирует сразу — просто смотрит, лицо его непроницаемо. В шатре потрескивает огонь, звук, похожий на хруст костей. Затем... — Моим рыцарем, — эхом отзывается он, губы изгибаются в слабой усмешке. Это меняет его лицо целиком, превращая из каменного принца в кого-то более молодого, более человечного — Вот как. Анхора колеблется, но затем кивает, чуть приподняв подбородок. Воздух между ними натянут до предела — словно она только что шагнула с обрыва. — Мне кажется... мне кажется, я могу доверить вам вести меня, куда бы вы ни указали, — шепчет она, чувствуя, как внезапно пересыхает в горле. Анхора нервно облизывает нижнюю губу. Бейлор внимательно изучает ее, лицо его нечитаемо. Видно, как за темными глазами крутятся шестеренки — взвешивает, оценивает, размышляет. Наконец: — Это редкая вещь, — тихо произносит он. — Вера. Он встает и обходит стол по направлению к ней, пока их не разделяют лишь несколько футов убранства палатки. — А знаешь ли ты, что случается, если вера эта оказывается ошибочной? Возложенной не на того человека? — тихо спрашивает он, взгляд его неотрывно следит за ней. Анхора чувствует исходящий от него жар, слышит, как кровь стучит в ушах — и все же не двигается. Странное спокойствие омывает ее, пока она держит его взгляд. Первое желание - возразить, но она уже успела наговорить лишнего, и чувствует, как грудь болезненно сдавливает смущение. — Предательство, — голос звучит мягче, лишенный прежней спеси. — Разочарование. Бейлор мычит в знак признания, глаза его не отпускают ее. — И все же ты доверяешь мне. Это не вопрос. — Образцу рыцарства, — возражает она, но без жара. Слова звучат с упрямой прямотой, не лесть, чтобы подсластить. Искренне и чистосердечно. Анхора знает, что о нем говорят — не только гордые благородные лорды, но простой люд: оруженосцы, конюхи, рыбаки... Все признают его честь, его доблесть. И Анхора сама убедилась, что это не просто красивый титул. Бейлор был строг, но также справедлив. И честен во многих смыслах, выходящих за рамки рыцарства. Бейлор изучает ее мгновение, взгляд его острый и неотступный. Такое чувство, будто он заглядывает за кожу, прямо в сердце, но она держит подбородок поднятым и встречает его глаза, не моргая. — Образец, — повторяет он с ноткой скептицизма в голосе. — Ты используешь красивые слова, Анхора Тандердаст. — Пауза. — Они пусты? — На Севере пустых слов не говорят, — настаивает Анхора, взгляд ее упрям. — Я говорю от сердца. Бейлор выдыхает — медленно, размеренно — прежде чем протянуть руку. Его ладонь замирает возле ее плеча, затем опускается — тяжелая и теплая, вес перчатки давит на кожу ее куртки. — Тогда позволь дать тебе последний урок, — говорит он голосом тихим, как тлеющие угли. — Мир будет называть меня образцом, и принцем, и лордом — но ни одно из этих слов не делает меня менее человеком. Я истекаю кровью. Я ошибаюсь. Я падаю. Его пальцы сжимаются — коротко, твердо — прежде чем отпустить. — Так что доверяй, если должна — но никогда слепо. И если я когда-нибудь обману это доверие? Уголок его рта кривится в предостережении. — Убедись, что твой меч остер. Затем он отступает, момент разрушен. — А теперь спи. Завтра рано вставать. Анхора стоит на месте, призрак его хватки все еще жжет плечо, вызов — обещание — повисает между ними, как обнаженный клинок. И впервые она задается вопросом, доверяет ли он ей так же сильно в ответ. Она заставляет себя коротко кивнуть и почти выбегает из его шатра широкими шагами. Холодный ночной воздух кусает щеки, но Анхора не обращает внимания. Кожа горит, рука инстинктивно поднимается потереть плечо, которого он коснулся, его прикосновение все еще живет там. Что-то горячее, что-то тянущее скручивается в груди. Лагерь теперь тих, костры догорели, звуки пиршества давно стихли. Анхора быстро шагает мимо спящих солдат и храпящих оруженосцев, дыхание вырывается острыми толчками в холодном воздухе. Вес прикосновения Бейлора — его слов — все еще остается, как клеймо, от которого не избавиться. Она добегает до своей палатки, стараясь при этом не издавать лишнего шума, ныряет внутрь и падает на развернутый спальный мешок с тяжелым выдохом. Грубые шерстяные одеяла царапают кожу, но она едва замечает. Пульс грохочет в горле, мысли — буря. Она сжимает кулаки, затем разжимает. Шумно выдыхает носом. Сон приходит нелегко. А когда приходит, сны ее беспокойны — полны лязга стали, запаха горящего пергамента и пары темных глаз, наблюдающих за ней неотступно. Рассвет наступает слишком быстро.