Рыцарь синей розы

Еще темно, когда Анхора выходит в холодный рассвет, слегка морщась от утренней прохлады. С каждым днем он становится все позже, и несмотря на непривычное ей тепло Юга, она слышала, как старые солдаты судачили у костров о том, что скоро Цитадель разошлет белых воронов. Зима ее ни капельки не пугала, на Севере снег шел и летом и никогда при этом не таял. Не пугали ее и долгие ночи, которые изредка сменялись бесконечно длинными днями, когда спать приходилось ложиться при ярком свете и при этом же ярком свете просыпаться. По мере того, как девушка двигается между палатками, лагерь постепенно приходится к жизни, мужчины просыпаются с ворчанием, лошади ржут и бьют копытами. Она находит Бейлора уже проснувшимся — он стоит на краю тренировочного поля, высокая фигура, вырисовывающаяся на фоне бледно-розового неба. Она делает глубокий вдох — его слова все еще эхом отдаются в голове, словно звон стали — и шагает вперед, подняв подбородок и стараясь игнорировать нервно скручивающиеся внутренности. Бейлор оборачивается на звук ее шагов, его темные глаза остры в полумраке. Он не приветствует ее — просто протягивает руку, держа тренировочный меч рукоятью вперед. Смысл понятен и без слов. Анхора берет его без колебаний, пальцы смыкаются на потертой рукояти. Вес теперь знаком, баланс стал второй натурой. — Первая стойка, — приказывает Бейлор, возвращаясь в позицию. Его собственный клинок поднимается, недвижимый, как рассвет. Больше слов не нужно. Урок — доверие, испытание — начинается заново. И на этот раз она готова. По крайней мере со сталью ее научили обращаться лучше, чем с собственным горячным языком. И отчасти Анхора благодарна, что не приходится ничего говорить. За месяцы путешествия, она привыкла молча исполнять свои обязанности и делать это честно. Именно так, как учил лорд Старк. Лязг стали разносится по тренировочному двору, когда Анхора бросается вперед, каждое движение точно выверено. Выносливость, воспитанная Севером и так хорошо служившая ей в холодных дворах Винтерфелла, доказывает свою ценность и сейчас — пока другие выдыхаются, ее дыхание остается ровным, удары — точными. И за время, проведенное с принцем, тело ее закаляется, твердеют мышцы и пуще прежнего грубеют руки. Но она не жалуется. Никогда не жалуется. Бейлор наблюдает с непроницаемым выражением лица, как она расправляется с одним противником за другим, - закаленными опытом ленными рыцарями и стражниками из личной гвардии, которые сначала обращаются с ней с уже знакомым Анхоре пренебрежением, пока тренировочный бой не переходит в серьезную схватку. Когда его старший сын Валарр выходит вперед с усмешкой, она обезоруживает его за три движения. Разномастные глаза принца широко распахиваются от удивления, когда его меч с грохотом падает в пыль. Только когда утреннее солнце поднимается высоко, Бейлор сам выходит на поле. Собравшиеся рыцари замолкают, когда принц Драконьего Камня обходит своего оруженосца, затупленная сталь тренировочного меча ловит свет восходящего солнца. — Посмотрим, — бормочет он так, чтобы слышала только она, — действительно ли ты понимаешь, почему замахиваешься. Их клинки встречаются с громким лязгом, и впервые Анхора сражается не ради победы — она сражается, чтобы доказать. Каждый парированный удар, каждая контратака, каждое контролируемое движение говорят громче любых слов. Когда они наконец расходятся, оба тяжело дыша, Бейлор едва заметно кивает. Разумеется, она не побеждает, куда шестадцатилетней девчонке до лучшего мечника Семи Королеств, но ей хотя бы удается заставить его вспотеть. Это не похвала. Пока нет. Но это нечто гораздо более ценное — признание. Урок продолжается. После окончания тренировки рыцари и оруженосцы расходятся, направляясь одеваться к предстоящему дню. Некоторые задерживаются, наблюдая, как Анхора возвращается в свою палатку, в воздухе витает ощущение чего-то нового. Бейлор остается один на тренировочном поле, его взгляд прикован к сломанному тренировочному мечу в руках — сталь иссечена и погнута после урока. Его разум тих, мысли кружатся, пока он вертит клинок в руках. Спустя мгновение он опускает его, поворачиваясь к палатке, где скрылась Анхора. Она стягивает льняную рубашку, прилипшую к телу, полностью мокрую от пота, и стонет. Мышцы протестуют при каждом движении, но эта боль знакома, даже желанна. Отголоски прошлого разговора все еще туманят разум. Анхора чувствует себя глупо. Должно быть, она звучала как наивная девчонка, взирающая на старшего рыцаря широко раскрытыми глазами. Не рыцаря. Принца. Она стискивает зубы, стоя посреди палатки с обнаженной грудью, все еще сжимая рубашку в напряженной хватке дрожащих после тренировки пальцев.

***

День тянется долго и изнурительно, путешествие к Королевской Гавани продолжается. Когда она, наконец, заканчивает с обязанностями к вечеру, она падает на землю перед своей палаткой — хорошее место, чтобы присматривать за Громом, жующим траву на поляне. Руки у нее всегда заняты — сейчас она точит меч оселком. Анхора сосредоточена на своем деле, тихо напевая себе под нос. — У дорнийца жена хороша и нежна, Поцелуй ее сладок, как мед, Но дорнийский клинок и остер, и жесток, И без промаха сталь его бьет. Бейлор появляется из своей палатки, словно тень в лунном свете. Он одет просто — черные штаны и свободная рубаха с подвернутыми рукавами, сапоги влажные от росы на траве. Большие руки осторожно держат простую удочку. Он замирает, уловив тихое пение Анхоры и звук оселка, правящего клинок. Она растянулась на траве, точа оружие при свете невысокого костра — и зрелище на удивление интимное. Бейлор колеблется, затем тихо приближается. — Братья, вышел мой срок, мой конец недалек, Не дожить мне до нового дня, Но хочу я сказать: мне не жаль умирать, Коль дорнийка любила меня. Анхора заканчивает песню и вздыхает, поворачивая клинок в руках, любуясь проделанной работой. Ее дыхание перехватывает, когда она видит в свежеотполированном лезвии отражение принца. Она резко поднимает взгляд и видит его фигуру, возвышающуюся над ней. Брови слегка приподнимаются, когда она замечает удочку в его руках — последнее, с чем можно было бы представить принца. Бровь Бейлора взлетает вверх, встречая ее, в легком подергивании губ читается нечто вроде любопытства. Он пользуется моментом, чтобы изучить ее — как свет костра играет на ее лице, подчеркивая острые углы, твердую линию челюсти и выступающие на смуглой коже едва заметные веснушки. — Рыбалка, — поясняет он, указывая удочкой в сторону ближайших кустов, где как она знает плещется небольшая запрудь. — Решил поймать себе ужин. Она вздрагивает, бросает меч в траву и порывается встать с почтительным поклоном. — Ваша светлость, — Анхора опускает голову, белые кудри подпрыгивают от движения. — Я не заметила, как вы подошли. Прошу прощения. Бейлор поднимает руку — тихий приказ оставаться на месте. — Не вставай, — говорит он тихо, с усталым вздохом опускаясь на траву рядом с ней. Он кладет удочку на колени, рассеянно проводя пальцами по резному дереву, больше похожий на человека, чем на принца, в свете костра. Анхора едва сдерживается о того, чтобы нервно не отшатнуться в сторону, но сидит смирно, все еще удивленная внезапной близостью. Однако совсем ей не расстроенная. — Поздно ты. Его взгляд скользит по ее напряженному торсу — по теням, отбрасываемым светом костра, по шрамам на коже. В глазах мелькает искра любопытства, но он не комментирует. Анхора замечает его взгляд и неловко ерзает, поправляя простую льняную рубашку, сползшую с плеча, пока она работала. — Я... мои обязанности сегодня заняли больше времени, — признается она, затем переводит взгляд на Грома, уже достигшего опушки леса. Она тихо цокает языком и резко свистит. Конь поднимает голову от травы и фыркает в ответ, но послушно отворачивается от леса. Анхора кивает сама себе и возвращает внимание к принцу. — Я не знала, что вы... эм, увлекаетесь рыбалкой. Мягко говоря. Она могла представить его только склонившимся над картами и пергаментами или сидящим в седле. Бейлор фыркает — тихий звук, который почти можно назвать смешком — переворачивая удочку в руках. — Есть многое, чего ты обо мне не знаешь, Анхора Тандердаст, — говорит он, бросив на нее взгляд. — Я вырос, рыбача на Черноводной. До сих пор занимаюсь этим, когда позволяет время. Это успокаивает. Слова повисают в воздухе между ними — почти как приглашение. Костер тихо потрескивает. Гром жует траву неподалеку, лениво помахивая хвостом. Бейлор выдыхает, меняя позу. — Скажи — ты часто поешь? — его тон небрежен, расслаблен, но в темных глазах читается нечто — нечто оценивающее. Она слегка краснеет, чувствуя, как теплеют щеки, и опускает взгляд в смущении. — Чаще, чем следовало бы признавать, — бормочет Анхора. Бейлор снова тихо фыркает — звук, почти похожий на смешок. — Спой мне что-нибудь, — говорит он, почти как вызов. Он откладывает удочку и откидывается назад, опираясь на руки, выжидающе глядя на нее. — Что-нибудь кроме «Жены дорнийца», — добавляет он с легкой усмешкой. — Эту я знаю достаточно хорошо. Глаза Анхоры расширяются от удивления. Она неловко ерзает, уставившись на свои сапоги. — Разумеется, знаете, ваша светлость, — в конце концов, он и сам наполовину дорниец по крови. Его мать, жена короля Дейрона II, из дома Мартеллов. Король устроил этот брак, чтобы закончить войну с Дорном. Много толков среди лордов Вестероса и простого люда принес ему брак, особенно среди штормовых лордов, годами воевавшими с Дорнийскими Марками. Анхора хочет возразить, но... не может. У него есть власть просить ее о чем угодно. Она нервно прочищает горло, раздумывая, какую песню ему спеть. Не что-то столь легкомысленное, как «Медведь и Прекрасная Дева» и уж точно не застольные песни. Разум ее внезапно озаряется. — Эта из моих родных земель. О короле Дюрране, первом Штормовом Короле, который женился на дочери морского бога, — и она начинает петь, не дожидаясь его реакции. Бейлор слушает, не сводя с нее глаз, наблюдая, как меняется ее лицо в ритме голоса. Он выглядит почти... впечатленным — темные брови слегка приподнимаются, голова мягко склоняется набок. Но выражение лица, как всегда, нечитаемо — ни проблеска мысли о том, что он думает о песне. Когда она заканчивает, он молчит долгое время, лишь потрескивание костра и звук жующего Грома нарушают тишину. — У тебя красивый голос, — наконец говорит он. После этого они снова погружаются в молчание. Взгляд Бейлора возвращается к удочке, пальцы обводят изгибы дерева, словно читая слова книги. Анхора тихо наблюдает за ним, изучая этого странного человека, который кажется одновременно таким разным. Наконец Бейлор снова заговаривает — голос его тих, как пламя, все еще мерцающее между ними. — Эта песня... она как ты. Сильная. Мощная. Несломленная временем, — его взгляд поднимается, встречая ее. — Ты сказала, она из твоих родных земель? — Это одна из немногих вещей, которые я о них помню, — признается Анхора — голос выдает ее, внезапно смягчаясь. Она снова опускает взгляд, совершенно не доверяя своему выражению лица. Бейлор замечает перемену в ее тоне, то, как она избегает его взгляда. Он знает, что за ее словами стоит история, что-то, что она держит близко к сердцу. На мгновение ему хочется надавить, вытянуть из нее больше о потерянной родине, но что-то в том, как она избегает его глаз, останавливает его. Он осознает границу, которую пытается переступить. Поэтому он меняет курс. — А твоя семья... — спрашивает он вместо этого. — Ты о них не говоришь. — Благородный род Тандердастов из Громовой Скалы. Прославленные мореходы... в прочем, качество не сильно редкое для Штормового Предела. Вы, наверное, встречали моего отца при дворе, — пожимает плечами Анхора, проводя пальцами по вьющемуся локону с легкой гримасой, когда они слегка застревают, путаясь в белых кудрях. — Мой старший брат, сэр Андреас Тандердаст, даже был вашим противником на одном из турниров. Он высоко о вас отзывается... Она неловко кашляет, чувствуя уязвимость, говоря о семье. Она не видела их годами. — А мой другой брат, Лукарис, готовится стать мейстером в Цитадели. Бейлор кивает, внимательно слушая. Он узнает имена, вспоминая молодых лордов, сражавшихся против него на турнирах, старший Тандердаст даже заставил его попотеть. На его лице мелькает нечто — жалость, возможно, — пока она говорит о семье. Он чувствует боль в ее голосе, то, как ее пальцы теребят волосы, словно она пытается успокоить себя. — А твоя мать? — спрашивает он, голос теперь мягче. — Леди Ульда, в девичестве принадлежавшая к роду Веларионов, умерла, рожая меня, — пожимает плечами Анхора. Ей хотелось бы, чтобы это ранило так же сильно, как когда она говорит о братьях, но этого никогда не происходит. Она не знала матери, только слышала рассказы о ее красоте и сильной воле. Бейлор тихо выдыхает, свет костра отбрасывает глубокие тени на его лицо. — Это многое объясняет, — бормочет он, почти про себя. Его пальцы рассеянно постукивают по удочке, темные глаза устремляются к ней. — Тебя воспитали волки. Обычаи Старков пристали к тебе плотно... Понятия о чести, справедливости, вера. Даже этот причудливый северный выговор. Он делает паузу, затем добавляет: — Но ты рождена в Штормовых землях, Анхора Тандердаст. Никогда не забывай об этом. Слова тихи, но обдуманны — словно он напоминает ей о том, от чего она пыталась убежать. Анхора застывает, пальцы крепче сжимают оселок. Упоминание о ее происхождении — ее истинном происхождении — ранит глубже, чем она ожидала. Она потратила годы, формируя себя во что-то иное, во что-то закаленное и северное, только для того, чтобы Бейлор увидел все насквозь. Она отвечает не сразу, челюсть сжимается, пока она смотрит в огонь. Когда она наконец говорит, голос ее тих, с хрипотцой. — Я знаю, кто я. Слова горчат. Бейлор внимательно наблюдает за ней, лицо его нечитаемо. Он не давит дальше. Ему это не нужно. Они долго сидят вместе в молчании, пока костер догорает, единственные звуки — мягкое потрескивание углей и редкое шевеление Грома, все еще где-то поблизости. В конце концов Бейлор с кряхтеньем меняет позу, потягиваясь и поднимая руки над головой. Он бросает взгляд на Анхору, все еще смотрящую на огонь, ее лицо — смесь света и тени. — Тебе стоит отдохнуть, — говорит он низким голосом, почти усталым. Он поднимается на ноги, подбирая удочку и перекидывая ее через плечо. — Завтра будет долгий день. — Как всегда, — сухо усмехается Анхора и тоже встает, подбирая начищенный меч и отряхивая штаны.

***

Процессия достигла Королевской Гавани к концу месяца. Анхора ехала на почтительном расстоянии от Бейлора, когда резкий запах ударил в ноздри. После месяцев, проведенных на природе, он ощущался острым и внезапным, как удар. Она поморщилась, закрывая нос. Бейлор бросил взгляд в ее сторону, услышав ее гримасу, усмешка тронула уголки его губ. Он хорошо знал это выражение досады на лице, когда она чувствует что-то отвратительное. — Не совсем то, что ты представляла? — дразнит он, не в силах удержаться от насмешки над ее наивностью. — Королевская Гавань так воздействует на чувства. Он поправил поводья, подталкивая коня, чтобы приблизиться к ней. — Ты привыкнешь. — Надеюсь, и довольно скоро, — проворчала Анхора, сжимая поводья, что заставило ближайших гвардейцев обменяться понимающими улыбками, но они ничего не сказали. Запах только усиливался с каждой милей, приближавшей процессию к городу. Она много читала о нем — взгляд Анхоры скользит по вершинам Великой Септы Бейлора и Красному Замку, стоящему на берегу широкой реки, величественному и грандиозному. Бейлор следит за ее взглядом, лицо его нечитаемо, когда он окидывает взглядом знакомые очертания — вздымающиеся шпили Септы, нависающую тень Красного Замка. — Не так все величественно, как кажется, — говорит он достаточно тихо, чтобы слышала только она. Он снова подталкивает коня вперед, знамена дома Таргариенов хлопают на ветру, когда они проезжают через городские ворота. Запах рыбы, навоза и пота густо висит в воздухе, смешиваясь с ароматом жареного мяса от уличных торговцев. Бейлор оглядывается на Анхору, замечая, как она морщит нос. — Дыши ртом, — сухо советует он. — И не пей воду. Анхора сглатывает, борясь с вонью, и неохотно следует совету Бейлора. Ее фиалковые глаза — широкие от неверия — сканируют многолюдные улицы, пока их процессия движется через Блошиный Конец. Крыса шмыгает через дорогу, едва не попав под копыта Ярости. Дети с впалыми щеками жмутся к краям улицы, руки протянуты. Пальцы Анхоры дергаются к кошельку с монетами... Голос Бейлора прорезает шум толпы: — Не смей. Она замирает. В его взгляде — предупреждение... и нечто более мрачное. Когда она поворачивается обратно, дети растворяются в толпе бедняков, осыпая ее громкими, забористыми оскорблениями. На поясе одного из них она вскользь замечает ржавый нож, и тихо ругается. Красный Замок возвышается впереди, его багровые башни сияют. Это совсем не похоже на Винтерфелл. Контраст разителен. Воздух на Севере был чистым и свежим, резко наполняя легкие при каждом глубоком вдохе. Конечно, жизнь в Зимнем Городе не шла ни в какое сравнение с жизнью в Винтерфелле, но она никогда не видела такого количества нищих и голодных детей. Жители Королевской Гавани выглядели оборванными, но приветствовали своих принцев с трепетом. Лишь редкий шепот можно было расслышать, тонущий в шуме толпы. Она держит чувства острыми, постоянно касаясь толстой шеи Грома, чтобы успокоить коня. Это было в новинку и для него. — Тихо, мальчик. Тихо, — бормочет Анхора. Бейлор краем глаза наблюдает за ней — как она шепчет Грому, пальцы запутались в гриве коня, успокаивая и его, и себя. На его лице мелькает нечто — близкое к одобрению. Когда они поднимаются на Эйгонов Высокий Холм, шум города стихает за спиной. Ворота Красного Замка со скрипом распахиваются, открывая взгляду полированные каменные дворы за ними. Бейлор придерживает поводья Ярости, чтобы поравняться с ней. — Первое правило Королевской Гавани, — тихо говорит он, чтобы слышала только она. — Никогда не позволяй им видеть твои слабости. Затем он подталкивает Ярость вперед, оставляя Анхору переваривать вес его слов, пока они входят в логово льва. — Я однажды посещала Белую Гавань с лордом Старком, — бормочет Анхора, спрыгивая с коня, чтобы подержать поводья, пока Бейлор спешивается во внутреннем дворе замка. Пара рослых конюхов тут же с поклоном направляются к ним. — Но это было совсем... не таким. Бейлор передает поводья ожидающему слуге, не сводя глаз с ее лица. — Север — совсем иной зверь, — говорит он, улыбка трогает уголки его губ. Он жестом приглашает ее идти рядом, начиная пересекать двор. — На Севере можно ехать лунами и не встретить ни души. В Королевской Гавани... ничего, кроме людей. И все они чего-то хотят. Пока они идут, он склоняет голову к ней. — Но, думаю, ты это уже заметила. Анхора скованно кивает, пальцы сжимаются и разжимаются по бокам, пока они проходят по извилистым коридорам Красного Замка. Полированные мраморные полы отражают факелы, словно замерзшие реки, но воздух здесь тяжелее — густой от шепчущихся секретов и запаха чужеземных духов. Она бросает взгляд на профиль Бейлора, свет огня вырезает тени под его скулами. — Они все смотрят на вас, — бормочет она. — Словно вы — призовой турнирный жеребец. Мгновение тишины. Затем... Бейлор смеется. Резкий, внезапный звук, от которого проходящий мимо слуга едва не роняет поднос. Он качает головой, все еще ухмыляясь, поворачиваясь к ней. — Хорошо. Значит, ты внимательна. Он тяжело хлопает ее по плечу — по тому же месту, где сжал в ту первую ночь — и шагает вперед, сапоги его гулко стучат по камню. — Продолжай наблюдать, Анхора Тандердаст. И учись. Она кивает, следуя за ним. К ее удивлению, Бейлор не направляется в Башню Десницы, чтобы отдохнуть. Он снимает перчатки, обнажая бледные руки, украшенные кольцами, и бросает их Анхоре. — Мой принц, — приветствует его какой-то старый, широкоплечий мужчина, склоняя голову. — Малый совет ждет вас. Собрание вот-вот начнется. Они начинают говорить о политике — обо всем, что он пропустил, пока был в отъезде. Анхора пытается следить за их тихим разговором, пока они идут по длинному коридору, но ее внимание то и дело отвлекается. Бейлор и старый десница продолжают беседу, не замечая ее блуждающего взгляда. Анхора легко позволяет своему вниманию отвлечься от разговоров о торговых пошлинах и пограничных спорах, чтобы понаблюдать за людьми вокруг. Мимо шмыгает служанка со стопкой белья. Стражник стоит на посту у тяжелой железной двери. Группа вельмож перешептывается, бросая темные взгляды в ее сторону. Она ловит на себе эти взгляды. Несколько любопытных взоров. Но никто не осмеливается приблизиться к ней или Бейлору, когда они проходят мимо. — Отдохни, — Бейлор останавливается перед тяжелыми дверями, бросив на нее быстрый взгляд через плечо, затем переключает внимание на старого мужчину. — Лорд Стефон, моему оруженосцу нужны покои. Те, что в Башне Десницы, ей подойдут. Ее брови взлетают в унисон с бровями старика. — Оруженосец? — Лорд Стефон одаривает ее растерянным взглядом. Его глаза скользят по всей ее высокой фигуре с головы до ног. Анхора сохраняет нейтральное выражение лица, чуть приподнимая подбородок, выдерживая изучающий взгляд старика. Несмотря на усталость, давящую на плечи, она стоит прямо, отказываясь казаться чем-то иным, кроме безразличной. Рядом с ней Бейлор издает очередной сухой, отрывистый смешок. Его глаза блестят тихой забавой при замешательстве главного стюарда. — Мой новый оруженосец, — подтверждает он, усмешка играет на губах. — Она будет жить со мной во время моего пребывания. Лорд Стефон колеблется мгновение, его взгляд мечется между Бейлором и Анхорой. Ясно, что он не совсем понимает, что думать о ситуации. Но он также слишком мудр, чтобы оспаривать это напрямую. Наконец он неохотно кивает. — Хорошо, — говорит он с коротким поклоном. — Я распоряжусь подготовить для нее покои в Башне Десницы. Стюард выглядит так, будто хочет сказать что-то еще, но Бейлор уже отвернулся, пресекая любые дальнейшие обсуждения. Не то, чтобы у него было на это время. — Превосходно, — говорит он. — Мы можем продолжить наше собрание.

***

— Следуйте за мной, дева, — жестом приглашает старик, когда Бейлор, не дожидаясь их ухода, входит в комнату, где Малый совет уже ждет его в полном составе. Анхора подчиняется, бросив последний взгляд на удаляющуюся спину принца, и следует за лордом Стефоном. Старый стюард ведет ее по извилистым коридорам, его шаги удивительно быстры для его возраста. Анхора подстраивается под его темп, сапоги постукивают по каменным полам, пока она впитывает каждую деталь — гобелены с изображением завоеваний Таргариенов, мерцающий свет факелов, отбрасывающий длинные тени. Наконец они достигают скромных покоев в Башне Десницы. Комната небольшая, но хорошо обставленная — кровать, письменный стол, даже таз со свежей водой. Лорд Стефон прочищает горло: — Эта будет вашей. Он колеблется, затем хрипло добавляет: — Принц Бейлор не берет оруженосцев легкомысленно. Смотри не подведи его. С этими словами он поворачивается и уходит, шаги затихают в коридоре. Анхора стоит в центре комнаты, одна впервые с момента прибытия в Королевскую Гавань. И весь вес пережитых за короткое время впечатлений - бесчисленный калейдоскоп людей, запахов и великих залов, - обрушивается на ее плечи. Когда дверь за старым лордом закрывается, она падает на кровать, ахая, когда неожиданная мягкость матраса поглощает ее вес. Целая вечность прошла с тех пор, как она спала на такой удобной постели. Мысли устало кружатся в голове. Ноги слегка ноют после целого дня в седле. Она тяжело вздыхает, потирая щеки. Внезапно она слышит скрип двери и вздрагивает. Маленькое красивое лицо с россыпью веснушек появляется в дверном проеме, взгляд бледно-голубых глаз обводит комнату. Служанка. — Значит, ты та самая «леди», о которой они говорили, — девушка всего на пару лет старше Анхоры входит в комнату, разглядывая ее с настойчивым, плохо скрываемым любопытством. — Боги, ты просто огромная. Анхора моргает, застигнутая врасплох внезапным появлением девушки. Она приподнимается на локтях, изучая служанку с оттенком легкого раздражения. — А ты очень любопытная, — бормочет она, проводя рукой по непослушным волосам. — У тебя привычка врываться в чужие комнаты без предупреждения? — Лорд Стефон велел мне приготовить ванну, — девушка усмехается, скрещивая руки на груди и склоняя голову набок. — Я слышала, ты принцев новый оруженосец, да? Но кто ты на самом деле? Анхора приподнимает бровь и встает. — В каком смысле? — вопрос звучит грубо, настороженно. Девушка ухмыляется, не обескураженная ее прямотой. — Ну, ты сильная, это точно, — говорит она, разглядывая мускулистую фигуру Анхоры. — Высокая тоже. Достаточно крупная, чтобы с одного удара сбить с ног рослого мужика, я думаю. Она подходит ближе, взгляд скользит по лицу Анхоры, словно что-то выискивая. — Но что северянка вроде тебя делает здесь, в Королевской Гавани, играя в оруженосца у принца? Странно, тебе не кажется? Анхора напрягается, уже хочет возразить, что никакая она не северянка, несмотря на характерный выговор. — Я не понимаю, к чему ты клонишь, — брови Анхоры хмурятся, выражение лица твердеет. Служанка пожимает плечами с небрежным видом. — Просто наблюдаю, — невинно говорит она. Она обходит Анхору, глаза бегают по ней с головы до ног, впитывая каждую деталь. — Ты не похожа на здешних леди, это точно. Большинство из них хрупкие, как стекло — слишком слабые, чтобы делать что-то, кроме сидения в четырех стенах и шитья. А ты выглядишь как воин. И эти руки... Она замирает, указывая на мозолистые ладони Анхоры. — Кроме того... ты похожа на Таргариенов, — добавляет она с мычанием. — Так кто ты? Бастард принца? Его... эм, как это называют красивыми словами? Его наложница? Анхора вспыхивает, кулаки сжимаются. — Я... что!? — она едва не давится воздухом. Служанка быстро отступает на шаг, ее игривая усмешка мгновенно пропадает при внезапной ярости Анхоры. — Угх, полегче! — смеется она, поднимая руки в шуточной сдаче. — Я просто предположила! Но Анхоре не до смеха. Ее лицо темнеет, и служанка благоразумно решает сменить тактику. — Ладно, ладно — незачем мне череп проламывать, — фыркает она, направляясь к тазу и начиная лить горячую воду из кувшина. — Лорд Стефон велел проследить, чтобы ты помылась. Сказал, от тебя пахнет лошадью. Она бросает взгляд на хмурое лицо Анхоры и быстро поправляется: — Не то чтобы я согласна! Просто... передаю приказы. Девушка принимается раскладывать мыло и полотенца, благоразумно решив оставить эту тему. — Я не шлюха, — угрюмо бормочет Анхора, все еще раздраженная ее предположением, пока служанка помогает ей снять одежду. — И пахнет от меня нормально. Это слово обжигает. Не потому, что оно звучит, как очевидная клевета, а потому, что оно уродливо. И из-за него что-то прекрасное, - его рука на ее плече, его спокойный голос, произносящий ее имя, - тоже кажется уродливым. Служанка фыркает, небрежно бросая снятую рубашку Анхоры на ближайший стул. — Конечно, конечно, — бормочет она, закатывая глаза. — А я — королева Семи Королевств. Она жестом указывает на дымящуюся таз с утрированным терпением. — Просто залезай, пока вода не остыла... миледи, — ее тон сочится игривым сарказмом. — И не волнуйся — я не буду распускать слухи, что ты тайная любовница принца. Девчонка усмехается игриво, сдерживая смешок. — ...Если только ты сама не захочешь. Анхора фыркает. Одна только мысль о том, что такой благородный человек, как принц, взял бы ее в наложницы, в свои... шлюхи, бередит что-то в груди. Дело даже не в ее уязвленной гордости, но что-то тревожное ворочается в желудке. Какая наглость — предполагать такое о человеке, как Бейлор! — Я не его любовница, — угрюмо ворчит Анхора, погружая тряпку в горячую воду, и начинает обтирать напряженные плечи. — Я служу ему. И все. — Служишь ему? — повторяет служанка, брови взлетают вверх. Она небрежно прислоняется к стене, наблюдая за Анхорой с плохо скрываемым любопытством. Пауза, пока Анхора погружается в воду, напряжение повисает между ними, как тяжелое одеяло. — И это все, что ты делаешь? — настаивает девушка, ее тон слегка насмешлив. — Носишь ему еду? Чистишь доспехи? Застилаешь постель? — Как и любой другой оруженосец, — снова фыркает Анхора, отводя взгляд. Это кажется таким... неуместным и таким странным. — И он вдвое старше меня, — бормочет она. Служанка мычит, лукавая улыбка трогает уголки рта. — Значит, ты делаешь все, что должен делать хороший оруженосец, — она демонстративно рассматривает ногти, явно не обманутая отрицанием Анхоры. — Но ты молодая, сильная северянка, а он... статный принц немного в летах. Она позволяет намеку повисеть мгновение, прежде чем продолжить. — И вы двое путешествуете в тесной близости весь день. Наедине. Лицо Анхоры вспыхивает гневом, она сжимает мокрую тряпку чуть туже, капли горячей воды льются вдоль ее смуглого запястья. — Все не так. Он обращается со мной уважительно, — твердо говорит она. Ухмылка девчонки становится шире. — С уважением... ага, — повторяет она, тон насмешлив, рыжая бровь саркастично вздернута. — А ты просто милая, невинная леди, не так ли? Она делает шаг ближе, глаза скользят по телу Анхоры, лишенному одежды, заставив ту невольно потупить взгляд, несмотря на кипящий внутри гнев. Она привыкла к тому, что на нее смотрят. Мужчины смотрят, женщины отводят взгляд. Но эта девушка, похоже, оценивает ее — как будто пытается определить ценник. — Скажи... он когда-нибудь касался тебя? Анхора провожает взглядом ее удаляющуюся фигуру, гнев закипает под поверхностью. Она стоит, сгорбившись над тазом некоторое время, пытаясь выкинуть слова служанки из головы. Но они упрямо отдаются в голове эхом, засевая семена сомнения в разуме. Принц и оруженосец. Бейлор не из тех, кто бросает тень на себя, потворствуя чему-то такому... Это звучит как что-то из глупой песни.