Рыцарь синей розы

По вечерам, в те редкие дни, когда Анхора свободна от изматывающих тренировок, зазубривания валирийского и бесконечного чтения старых книг, она сопровождает Алисанну в прогулках по саду. Впрочем, прогулками это можно назвать лишь с большой натяжкой — живот принцессы раздулся до таких размеров, что ей всё труднее держаться на ногах. Мейстер Джеррис, осматривавший её каждую седмицу, прочил крепкого, здорового мальчика, отчего Валарр прямо-таки светился от гордости. Вынужденная большую часть времени проводить в постели в окружении фрейлин, которые втайне презирали её за дорнийскую кровь, Алисанна то и дело досаждала Бейлору просьбами «поделиться Анхорой» — лишь бы хоть как-то развеять тоску. Закончив одну из нечастых прогулок, Анхора ведёт принцессу обратно, поддерживая под локоть, к ожидающему у ворот сада Валарру. Тот окидывает их любопытным взглядом, явно гадая, о чём они в очередной раз секретничали, но тактично молчит. Анхора благодарна ему за эту сдержанность — Старые Боги свидетели, она бы не пережила ещё одного унижения вроде той дурацкой истории с лунными кровотечениями. Солнце почти село, небо налилось тем глубоким чернильным оттенком, который так редко увидишь над Королевской Гаванью, даже воздух заметно посвежел. Прежде чем вернуться в Башню Десницы, Анхора решает заглянуть в богорощу — помолиться. Ноги сами несут её знакомой тропинкой к этому почти забытому, заросшему уголку северной дикости, затерянному среди ухоженных розовых кустов королевского сада. Месту, по которому она истосковалась всем сердцем. В богороще тихо. Всегда тихо, а по вечерам особенно. Лунный свет сочится сквозь переплетение ветвей, серебряным дождём стекая по мокрой траве и белым, похожим на кости, корням старого чардрева. Анхора смотрит на грубо вырезанное лицо в бледном стволе — проступающие сквозь кору черты, красные соковые прожилки, похожие на кровавые слёзы. Закрывает глаза, медленно вдыхая, пытаясь унять напряжение, затаившееся в груди. Она не была здесь несколько лун. Мысли роятся в голове, одна беспокойнее другой. Она просит покоя. Просит ясности. Просит хоть какого-то знака, что всё будет хорошо. Но пустые глазницы на стволе остаются безучастными. Внезапно Анхора вздрагивает, распахивая глаза — за спиной слышится тихий шелест шагов по мягкой земле. Она замирает, неуклюже поднимается с колен, медленно оборачивается. — Что ты здесь делаешь в такой поздний час, дитя? У входа в рощу стоит незнакомый седой старик, глядит на неё водянистыми, светлыми глазами с нескрываемым любопытством. Малорослый, невероятно худой — тонкие длинные руки и ноги, выступающие ключицы. Безбородый, с длинными, слегка растрёпанными белыми волосами до плеч. В руках — букет зимних роз и маленький садовый нож. Анхора машинально, привычкой, выработанной за месяцы при дворе, ищет глазами гербы на его одежде. Но старик одет в простой чёрный дублет безо всяких нашивок, только рукава темнеют от сырости. Садовник, наверное? — Я... пришла помолиться, — бормочет Анхора, выпрямляясь и отряхивая колени, но взгляд её остаётся настороженным, следящим за незнакомцем. Лицо старика смягчается, уголки тонких губ трогает странная, чуть печальная улыбка. — Понимаю. Его глаза скользят по её фигуре — не с похотливым интересом, а с каким-то задумчивым любопытством. Он подходит ближе. — И кому же ты молишься? Анхора колеблется. Почему-то этот старый садовник не пугает её так, как должен. В нём есть что-то... знакомое, неуловимое. — Старым Богам, — отвечает она с лёгким вызовом. А кому же ещё, спрашивается, молятся в богороще? Взгляд её падает на голубые розы в его руках — дикие, нежные, покрытые вечерней росой. — А вы? Вас кто-то послал за цветами? Старик тихо посмеивается — низким, чуть хрипловатым смехом — и осторожно убирает нож в простые ножны на поясе. Поправляет букет в руках, длинные бледные пальцы бережно расправляют примятые лепестки, стряхивают капли. — Никто меня не посылает, — говорит он с лёгким весельем в голосе. — Но эти розы — для одной особенной женщины. Он снова поднимает на неё взгляд — светлые, выцветшие глаза блестят в тусклом свете. Анхора неуверенно переминается с ноги на ногу, не зная, что сказать. — Ты воспитанница Старка, — замечает он. Не вопрос. Утверждение. Анхора кивает, слегка напрягаясь. Старик удовлетворённо хмыкает, снова переводит взгляд на цветы. Отделяет один бутон от букета, осторожно вытягивает его пальцами, отламывает стебель — и протягивает ей. — Для твоих молитв. Боги всегда лучше слушают, когда им приносят дары. Анхора медлит мгновение, потом принимает цветок. Пальцы на мгновение касаются его руки — холодной, влажной от росы, морщинистой. Прежде чем она успевает что-то сказать, старик уже поворачивается и уходит, длинный плащ волочится по траве за ним. Анхора ускоряет шаг, следуя за ним по каменной дорожке сада, и вдруг замечает знакомый силуэт в тени. Сердце екает — она уже знает, кто это, ещё до того, как различает черты. Бейлор выходит вперёд, двое Королевских гвардейцев следуют за ним, как белые тени. Лицо его непроницаемо. — Опять бродишь по замку в одиночку, — произносит он. Анхора виновато опускает глаза, но тут же понимает — он смотрит не на неё. Он смотрит на старика. Старик улыбается мягко, почти ласково. — Мне не нужны стражники, чтобы нарвать цветов на могилу твоей матери, сынок. У Анхоры перехватывает дыхание. Сынок. Она смотрит на старика — теперь уже по-настоящему смотрит, впитывая каждую черту. Острые скулы. Пепельные волосы, которые она сперва приняла за седину. Водянистые глаза — почти фиолетовые, если присмотреться. Та осанка — человека, которому никогда не приходилось повышать голос, чтобы требовать уважения. Король Дейрон. Бейлор вздыхает — с усталым раздражением, смягчённым теплотой. — Ты король. Бродить по садам одному ночью — это... Дейрон небрежно вскидывает руку, останавливая его. — ...то, что я всегда делал, делаю и буду делать, — заканчивает он за сына. Бейлор устало трёт переносицу — жест, который Анхора видела у него сотню раз. Наконец его взгляд падает на неё. Лицо становится непроницаемым, но в глазах мелькает что-то тёплое. — А ты, — говорит он ровно. — Гуляешь после часа волка, будто завтра у тебя нет никаких дел. Анхора сглатывает, чувствуя себя нашкодившим ребёнком. — М-молилась, ваша милость, — бормочет она, косясь на короля, который наблюдает за ними с явным удовольствием. Дейрон усмехается — тепло, понимающе — и передаёт букет Бейлору. — Видишь? Ничего зловещего. Просто две одинокие души, воздающие почести своим богам. Бейлор принимает цветы без слов. Дейрон поворачивается к Анхоре, дарит ей ещё одну улыбку — тихую, почти заговорщицкую. — Оставь розу себе, — говорит он. — Считай это подарком. И уходит, на прощание коснувшись плеча сына, делая знак гвардейцам следовать за ним. Анхора стоит, сжимая в пальцах зимний цветок, и сердце её колотится где-то в горле. — Сам король только что подарил мне розу, — шепчет она, уставившись на голубой бутон. Бейлор провожает отца взглядом, потом медленно выдыхает и оборачивается к ней. — А ты держишь её так, будто она может тебя укусить, — замечает он с той суховатой усмешкой, которую она уже выучила наизусть. Анхора вспыхивает, хватка на стебле невольно усиливается. — ...Она синяя, — бормочет она. Бейлор приподнимает бровь. — Да. Синяя, — он пожимает плечами. Пауза. — Считай это честью, — добавляет он тише. — Он не каждому их дарит. Анхора сглатывает, внезапно остро осознавая вес момента. Бейлор изучает её ещё мгновение, потом коротко кивает, будто приняв какое-то решение. — Идём. Уже поздно. И вот так просто момент заканчивается. Но когда Анхора следует за ним обратно к башне, роза всё ещё зажата в её пальцах, и она никак не может отделаться от чувства, что что-то изменилось. Что-то важное.

***

Последнее испытание, которое Бейлор назначил ей в конце года, должно было состояться за неделю до её именин, и Анхора не могла придумать лучшего подарка себе, чем рыцарское звание. Принц описал ей испытание в мельчайших подробностях — семь рыцарей, тщательно отобранных им самим, выйдут против неё один за другим. Ей не нужна чистая победа над всеми, но она должна выиграть хотя бы три схватки из семи. И тогда — только тогда — принц освободит её от обязанностей оруженосца. Если нет — её отправят домой к отцу с позором. У Анхоры всё сжимается внутри каждый раз, когда она думает об этом. Бейлор держит имена противников в секрете, и это сводит её с ума. Утро испытания встречает её тяжёлым туманом, окутавшим тренировочный двор, приглушающим звуки и далёкие голоса. Ладони внутри латных перчаток скользкие от пота, когда она поправляет ремень шлема — тот взяли из замковой оружейной, непривычно тяжёлый, чужой. На другом конце двора стоит Бейлор, скрестив руки на груди. Рядом с ним, за перегородкой, скрываются рыцари — те, с кем ей предстоит биться. Семь схваток. Три победы. Она сжимает рукоять меча, чувствуя, как дерево врезается в ладонь сквозь перчатку. Первый противник выходит из-за перегородки — и у Анхоры перехватывает дыхание. Сер Андреас Тандердаст. Её брат ухмыляется ей из-под забрала, лениво поигрывая клинком. — Ну что, сестренка? — окликает он. — Потанцуем? Внутри всё сжимается, но она вскидывает подбородок. — ...Постарайся не плакать, когда проиграешь. Андреас смеётся — громко, радостно — и бросается в атаку. Несмотря на широкую ухмылку, он не делает ей поблажек, начиная с широкого, стремительного удара длинными мечом, который Анхора едва успевает парировать. Брат дерется всерьез, и оттого все больше в груди разливаются волнение и благодарность. Прежде они никогда не сражались, никогда. Но Анхора смотрит, внимательно наблюдает за каждым его действием и пытается предугадать, как учил Бейлор. Один готов. Второй рыцарь ей незнаком — седой воин из Штормовых Земель с широким топором. Он дерётся жестоко, методично, вынуждая её уходить в глухую оборону. Ей удаётся продержаться дольше, чем можно было ожидать, но тяжёлый удар плашмя отправляет её на колени. Ничья. Третий противник, молодой рыцарь из Простора, движется, как дым — быстрый, бесшумный, непредсказуемый. Не успевает Анхора и глазом моргнуть, как её меч вылетает из руки и с лязгом падает на камни. Два поражения. Четвёртая схватка — с дорнийцем, вооружённым длинным копьём. Его стиль текуч, как вода, удары хлестки, как у дикой гадюки. Но Анхора помнит уроки Бейлора: ждать, выцеливать брешь. И когда брешь открывается — бьёт. Дорниец роняет копьё, хватаясь за выбитую кисть. Две победы. Пятый рыцарь — гора мышц, закованная в сталь. Его булава одним ударом разносит её щит в щепки. Анхора едва успевает убраться с линии атаки, чудом сохранив руку целой. Три поражения. Шестой противник — Валарр. Его разноцветные глаза блестят из-под забрала, и он усмехается уголком рта, занимая позицию. Он дерётся чисто, точно, никогда не выходя за пределы, никогда не недооценивая её. Но она знает его стиль — они тренировалась вместе сотни раз. Когда он на секунду теряет равновесие, она бросается вперёд и сшибает его с ног. Три победы. Запыхавшись, вся в поту, Анхора поворачивается к седьмому противнику — и замирает. Бейлор сам выходит навстречу, застёгивая шлем. Двор замолкает. Анхора тяжело дышит, пытаясь отдышаться после последней схватки. Она снимает шлем — влажные белые кудри падают на плечи — и протягивает руку к помощнику, прося щит. Три победы у неё уже есть. Формально испытание пройдено. Но эта схватка почему-то важнее всех предыдущих. Кульминация всего, чему она училась весь этот год. — Смотри за флангами, — Андреас подходит, хлопает её по плечу, вытирает пот с её лба краем белого плаща. — Береги силы для его любимого выпада. Анхора коротко кивает и снова надевает шлем. Андреас передаёт ей щит — голубая зимняя роза на белом поле. Её собственный герб, маленькая прихоть и маленькая шалость, в которой она не смогла себе отказать. Только рыцарь может иметь свой герб, но Алисанне так понравилась ее идея с синей розой, что она в этот же день заказала роспись у оружейника. Она расправляет плечи, привыкая к весу брони, встречает взгляд Бейлора сквозь прорези забрала. Это не просто испытание. Это конец чего-то. И начало чего-то другого. Принц не торопится. Он принимает стойку — уравновешенную, контролируемую, как учил её все эти месяцы — и ждёт. Анхора набирает полную грудь воздуха, стараясь унять бешено колотящееся сердце, и медленно выдыхает. И идет в атаку. Их первый обмен ударами осторожен — они пробуют друг друга, прощупывают оборону. Удары Бейлора размеренны, точны, каждое движение выверено до дюйма. Она знает этот стиль. Она изучала его целый год. Но знать и противостоять — не одно и то же. Он делает обманный выпад влево — она ведётся — и его клинок в последний момент соскальзывает с её щита, чудом не найдя брешь. Слишком медленно. Она наступает, заставляя его отступать под градом ударов. Но он держится, не дрогнув, отражая каждый выпад с пугающей лёгкостью. А потом контратакует. Его щит врезается в её, сбивая равновесие. Анхора спотыкается, восстанавливает стойку как раз вовремя, чтобы парировать рубящий удар, который мог бы проломить ей череп. Толпа гудит. Анхора стискивает зубы. Снова. Она уходит под его следующий замах, разворачивается — и вкладывает весь вес в удар по его боку. Глухой стук стали о сталь эхом разносится по двору. Бейлор не отшатывается. Не вздрагивает. Но он отступает на шаг. И впервые — он кивает. Не в знак поражения. В знак признания. Схватка длится недолго. Анхора, успевшая потратить всю выносливость в предыдущих схватках, быстро выдыхается, руки горят, дыхание сбивается. Когда Бейлор наконец выбивает меч из её ослабевших пальцев и приставляет остриё клинка к её горлу, она не сопротивляется. Она ухмыляется под шлемом. Потому что знает. Она сделала это. Бейлор снимает шлем — тёмные волосы влажные от пота, прилипли ко лбу. Он не улыбается, но голос его звучит тепло, когда он произносит: — Анхора Тандердаст. Двор затихает. — На колени. Она подчиняется почти мгновенно, опускаясь на колени прямо в пыль, дрожащими руками стягивая шлем. Белые кудри рассыпаются по плечам. Краем глаза она видит Андреаса — он напряжённо застыл, рука на рукояти меча, в глазах гордость и что-то похожее на страх. Бейлор шагает вперёд. Его меч зажат горизонтально перед ним — не угроза, а церемония. Клинок сверкает в утреннем свете, когда он осторожно кладёт его ей на правое плечо, потом на левое. — За мужество твоего клинка, — торжественно произносит он, и голос его разносится по безмолвному двору, отражаясь от стен, — за честь твоих деяний и по воле Богов Старых и Новых — нарекаю тебя сер Анхора Тандердаст. Меч поднимается. Мир затаил дыхание. А потом — аплодисменты. Они начинаются с Андреаса — с его резкого, лающего смеха, когда он с размаху бьёт кулаком по нагруднику. Другие рыцари подхватывают, их латные перчатки гремят одобрительно. Даже Валарр, наблюдающий со стороны, криво усмехается и хлопает вместе со всеми. В глазах Анхоры темнеет, но она не позволяет слезам упасть. Не сейчас. Бейлор протягивает ей руку, помогая подняться. Его пальцы сжимают её ладонь — крепко, тепло — и впервые с тех пор, как она его знает, уголок его рта дёргается в намёке на гордую улыбку. — Встань, сер, — тихо говорит он. — И встреть своих равных. Когда Анхора поворачивается к ликующей толпе — её брат ухмыляется как безумный, меч всё ещё зажат в её руке — она осознаёт нечто с внезапной, ошеломляющей ясностью. Она дома. — Ты хорошо служила мне этот год, сер, — Бейлор кладёт руку ей на плечо, и в голосе его звучит одобрение. Дыхание Анхоры перехватывает, сердце заходится пуще прежнего. — Какой награды ты желаешь за свою службу? Она не раздумывает ни секунды. Анхора снова опускается, почти падает на колени — уже по собственной воле. Сердце колотится где-то в горле. — Ваша светлость, — выдыхает она. — Я — ваш человек. Пальцы Бейлора на её плече сжимаются — коротко, крепко. Тихий, невысказанный смысл в этом жесте. — Тогда встань, — говорит он. — Как мой личный меч. Слова разносятся по двору, как клятва. Как договор, скреплённый сталью и солью. Анхора поднимается, дыхание выравнивается, хватка на мече крепка. И когда Бейлор поворачивается к собравшимся рыцарям — голос его звучит ясно и уверенно — она занимает своё место. Не позади него. Не как оруженосец. Рядом. Андреас хватает её в медвежьи объятия, целует в висок. В его фиолетовых глазах блестят слёзы гордости. — Ты сражалась хорошо, сестрёнка, — бормочет он, взлохмачивая ей волосы, отчего стоящие рядом рыцари фыркают. Анхора протестующе стонет, но не отстраняется. Беззлобно толкает его в грудь и вдруг смеётся сама, светло и свободно. Это приятно. Это правильно. Она оглядывается на Бейлора и ловит тот самый короткий, полный тепла взгляд, прежде чем он отворачивается к остальным. — Хватит зрелищ, — объявляет он. — Пир ждёт. Рыцари одобрительно галдят, направляясь в зал, но Андреас задерживается, сжимая её плечо в последний раз. — Отец узнает, — шепчет он. — Он просто с ума сойдёт. Анхора ухмыляется — остро, без капли раскаяния. — Хорошо. И следует за своим принцем в крепость — больше не оруженосец, больше не девочка. Сер Анхора Тандердаст. Мир кажется новым. *** — Весьма интересный выбор герба, — замечает Валарр, когда все снимают доспехи и рассаживаются за длинным столом в солярии Бейлора. — Он синий, как цвета моего дома, — пожимает плечами Анхора, поднося кубок к губам. — Синие розы растут на Севере. Они почти дикие и не требуют ухода. — Ах, — Валарр растягивает губы в улыбке, качая головой. — Теперь я понимаю намёк. Анхора настораживается. — Какой намёк? Валарр небрежно крутит в пальцах кубок с вином, наслаждаясь моментом. — Синие розы символизируют невозможную любовь, — объясняет он. — Цветок, который не должен расти на Севере, учитывая суровые зимы. Анхора застывает, чувствуя, как жар заливает щёки. Она поспешно делает глоток вина, давясь и кашляя. — Я не знала об этом, — бормочет она, глядя в стол. — Кроме того, меня не интересуют эти дурацкие сказки. — Конечно, нет, — легко соглашается Валарр, и улыбка его становится ещё шире. — Ты слишком занята тем, что размахиваешь мечом и разбиваешь сердца. Один из рыцарей поперхнулся элем. Андреас пинает Анхору под столом — сильно — но она слышит, как он давится смехом. Анхора сверлит взглядом своё вино, будто оно лично её оскорбило. Проклятые южане с их проклятыми значениями цветов. — Цветок есть цветок, — цедит она сквозь зубы. — Люди сами придумывают им значения. Я просто хотела что-то, что напоминало бы о Севере. Валарр снова тянет своё «ах», разглядывая её с нескрываемым весельем. — И надо же было такому совпасть, что это оказался цветок, идеально отражающий твою... неромантичную жизнь. — Или полное её отсутствие, — вставляет Андреас, толкая её плечом. Анхора пинает его в ответ, и он вскрикивает, расплёскивая вино. Валарр поднимает кубок в ленивом тосте, усмехаясь всё шире. — За сера Анхору Тандердаст, чьи розы цветут без романтики, а меч разит без пощады. Рыцари разражаются смехом. Даже Бейлор шумно выдыхает носом, качая головой. Анхора сползает ниже на стуле, бормоча что-то неразборчивое в своё вино. Внезапно за дверью раздаётся шум — голоса стражи, чей-то крик — и в комнату вбегает маленькая служанка, бледная как мел. Смех обрывается. — Ваша светлость, — служанка падает на колени, дрожит. — Принцесса Алисанна... ребёнок уже на подходе. Валарр давится вином, лицо его становится белее бумаги. Он вскакивает, едва не опрокинув стул, и бросается к двери, забыв обо всём на свете. Бейлор поднимается следом — более спокойно, но Анхора видит, как напряглись его плечи, как пальцы на мгновение сжались в кулаки. Андреас под столом сжимает её предплечье. Молча. Поддерживая. Валарр уже не слышит ничего — он просто летит по коридору, расталкивая замешкавшихся слуг. Бейлор выдыхает. — Проследите, чтобы вызвали мейстера, — приказывает он одному из рыцарей и идёт за сыном. Пир затихает, растворяется в шёпоте и тревожных взглядах. Анхора остаётся сидеть, уставившись на свой щит с голубой розой, прислонённый к стене. Невозможная любовь. А теперь — новая жизнь. Она допивает остатки вина одним глотком.

***

— Позвольте мне быть с ней, — Анхора нагоняет Бейлора в коридоре, пытаясь поспеть за его широким шагом. Он резко останавливается, оборачивается, хмурит лоб. — Ты? — голос его резковат, непроницаем. Анхора вскидывает подбородок. — У Алисанны здесь нет сестёр. Нет родственниц при дворе. Если ей предстоит пройти через это, она не должна проходить через это одна. Мгновение тишины. — Иди, — хрипло говорит Бейлор. Анхора срывается с места. Сапоги гулко стучат по камню — к родильной палате, к крови и боли, к чему-то новому.

***

В родильной палате тепло и сумрачно. Кругом свечи расставлены вокруг большой кровати с балдахином, и их огоньки пляшут на стенах. Алисанна полулежит, опираясь на подушки, лицо её бледно, блестит от липкого пота. Мейстер Джеррис стоит на коленях между её разведённых ног, руки по локоть в крови, готовясь принять ребёнка. Анхора застывает в дверях. Сердце колотится где-то в горле. Она никогда не видела ничего настолько... интимного. Чувствует себя почти воровкой, вторгшейся туда, где ей не место. Но глаза Алисанны находят её — тёмные, затуманенные болью, ищущие. — А, новоиспечённая сер Тандердаст, — выдыхает Алисанна, и в голосе её слышится тень обычной насмешки, прежде чем очередная схватка скручивает её, заставляя застонать. Анхора бросается вперёд, опускается на колени у кровати, сжимает её руку. Пальцы Алисанны — горячие, липкие, слабые — сжимаются в ответ, когда боль накатывает снова. — Говори со мной, — хрипит Алисанна, когда схватка достигает пика. — Отвлекай. Анхора прижимается лбом к её мокрому плечу, не отпуская руки. — Сегодня я едва вырубила твоего мужа, — шепчет она, пытаясь улыбнуться, несмотря на страх, разъедающий изнутри. — Хорошая была схватка. Алисанна выдавливает смешок — полувсхлип, полустон. — Конечно, ты это сделала, — выдыхает она сквозь зубы. — Ты... ты несносная... он хоть поплатился за наглость выйти против великого рыцаря? — Шишкой на лбу, — ухмыляется Анхора. Алисанна снова смеётся — и в тот же миг мейстер кричит: «Сейчас, ваша светлость! Тужьтесь!» И она тужится. Кричит проклятия, сжимая пальцы Анхоры так, что, кажется, кости хрустнут. А потом — пронзительный крик новорождённого разрывает воздух. Новый Таргариен. Новый рассвет. Анхора, всё ещё сжимающая руку подруги, смеётся, чувствуя, как глаза начинает жечь.

***

Анхора наблюдает, как служанка под наблюдением мейстера Джерриса осторожно обтирает младенца, заворачивая в мягкое полотно. Крошечное личико сморщено и красно, маленькие кулачки протестующе машут в ответ на непривычный холод. Алисанна тяжело падает на подушки — измученная, но торжествующая. Она тянется к дочери, и в глазах её светится та особенная, щемящая любовь, которую Анхора видит впервые в жизни. Служанка осторожно кладёт девочку ей на руки. У Алисанны перехватывает дыхание, когда она смотрит на тёмноволосую малышку. — Девочка... У неё его глаза, — шепчет она с хриплой нежностью. Анхора наклоняется ближе. И точно — глазки у нее темно-карие, почти черные, прямо как у матери, но что-то в их разрезе напоминает Валарра. Анхора выдыхает. Где-то за дверью, затаив дыхание, стоит Валарр, ещё не зная, что его жизнь только что изменилась навсегда. Она сжимает плечо Алисанны и поворачивается, чтобы привести его. Потому что некоторые моменты нельзя красть. Некоторые моменты принадлежат отцам.

***

Валарр вздрагивает, когда дверь открывается, и в проёме появляется Анхора, неловко держащая младенца в своих больших руках. Её фиалковый взгляд переходит с него на Бейлора, стоящего за спиной сына. — Поздравляю, ваша милость, — мягко говорит Анхора. — Здоровая девочка. Разномастные глаза Валарра расширяются, дыхание перехватывает, когда он смотрит на крошечный свёрток. Девочка, несмотря на все прогнозы мейстера, но на его лице нет и тени разочарования. Медленно, почти боязливо он протягивает руки, они слегка дрожат, когда он впервые принимает дочь. Младенец хнычет, потом затихает у его груди, маленькие пальчики обхватывают его большой палец. Валарр издаёт звук — нечто среднее между смехом и рыданием. — ...У неё нос матери, — бормочет он. Бейлор подходит ближе, кладёт руку на плечо сына, и в его взгляде, устремлённом на внучку, Анхора видит ту же щемящую нежность, что светилась в глазах Алисанны. Новое поколение. Будущее. Анхора, наблюдающая с порога, улыбается про себя. Она смотрит, как Валарр осторожно прижимает свёрток к груди и садится на край кровати, осыпая поцелуями усталое лицо Алисанны. Они выглядят бесстыдно счастливыми и одновременно испуганными. И Анхора почти завидует им. Она никогда не думала о замужестве, о детях, но что-то в том, как они сейчас смотрят друг на друга, заставляет её сердце болезненно сжаться. Она тихо отступает, оставляя новую семью наслаждаться моментом. В груди тесно от чувства, которому она не может подобрать названия. Анхора задерживается у двери, прижимаясь лбом к прохладному камню, медленно выдыхая. Что это за чувство? Шаги за спиной — ровные, размеренные — и она узнаёт их, не поднимая глаз. Бейлор останавливается рядом, скрестив руки на груди, глядя на пляшущие огоньки факелов в конце коридора. — Ты хорошо сражалась сегодня, — говорит он. Анхора моргает, выныривая из своих мыслей. — ...Спасибо. Пауза. — Дети, — задумчиво произносит он, — не единственное наследие, которое стоит оставлять. Анхора поворачивает голову, изучает его профиль — суровый, но не злой. Он знает. Он всегда знает. Она сглатывает. — ...А какое наследие оставите вы, ваша милость? Уголок его губ дёргается, едва заметно. — Надеюсь, такое, в котором найдётся место одному рыцарю с голубой розой на щите. У Анхоры перехватывает дыхание — но прежде чем она успевает ответить, он уже уходит, плащ шелестит по камню. Оставляет её стоять. С колотящимся сердцем. В раздумьях. Я — его наследие? Мысль кружится в голове, пока Анхора поспевает за ним. Он идёт молча, лицо задумчиво. — Моей личной страже нужен новый капитан, — роняет он, не оборачиваясь. — Не самая лёгкая должность, но думаю, ты справишься. Анхора едва не спотыкается. Капитан его личной стражи. Честь. Доверие. Тяжесть этих слов обрушивается на неё, как удар боевого молота. Она быстро восстанавливает равновесие, расправляет плечи. — Я не подведу вас, ваша милость. Бейлор бросает взгляд через плечо — с лёгким весельем. — Я знаю. И всё. Ни фанфар, ни громких объявлений. Просто уверенность. Анхора выдыхает, и они вместе поворачивают за угол, шаги их звучат в унисон по освещённому факелами коридору. Наследие, думает она, строится в такие моменты, как этот. И впервые — она не просто хочет быть его частью. Она принадлежит ему.