Рыцарь синей розы

— Его домашняя гвардия, значит? — три дня спустя Алисанна кормит дочь, морщась, когда малышка-принцесса прикусывает её грудь. — Я смотрю, Бейлор намерен держать тебя рядом. Анхора издаёт неопределённый звук, неловко отводя взгляд. Это зрелище кажется каким-то священным ритуалом, на который у неё нет права смотреть, но Алисанну, похоже, это ничуть не смущает. Она сидит в кресле у камина, укутанная в шали, тёмные волосы распущены по плечам, и кормит дочь с той естественной простотой, которая доступна только женщинам, уже прошедшим через это. Принцесса вздыхает, поправляя одеяльце. — Думаешь, справишься с такой работой? Брови Анхоры сдвигаются к переносице, призрак упрямой уверенности в фиалковых глазах. — Конечно, справлюсь, — она пожимает плечами, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Буду тренировать его людей так же, как он тренировал меня, стоять на страже у его покоев. Я... — И что ты будешь делать, если он решит привести в эти покои женщину? — перебивает Алисанна, и в голосе её звучит не жестокость, а скорее усталая мудрость. Анхора застывает. Дюжина ответов проносится в голове, но все умирают на языке, так и не сорвавшись. Он бы не стал... он слишком честен... но слова рассыпаются в прах перед лицом простой правды, от которой никуда не деться. Он — мужчина. Даже у принцев есть потребности, а она всего лишь рыцарь. Простой рыцарь, пусть и посвящённый им лично. Мышца на её челюсти дёргается. Пальцы впиваются в подлокотник кресла. — ...Что я должна на это ответить? Алисанна смотрит на неё долгим, понимающим взглядом — глаза её, тёмные и усталые, не осуждают. Пальцы принцессы мягко гладят тёмные кудри младенца, прильнувшего к груди. — Ничего, — тихо говорит она. — Потому что это не имеет значения. Ты будешь стоять на посту. Будешь выполнять свой долг. И если это когда-нибудь случится... Она пожимает плечами — легонько, чтобы не потревожить ребёнка. — ...ты переживёшь это. Как и все мы. Горло Анхоры сжимается, будто невидимая рука стиснула его изнутри. Переживёшь это. Словно любовь — словно эта ноющая, никогда не отпускающая тоска — всего лишь очередная битва, которую нужно выдержать. Очередной удар, от которого нужно уклониться. Очередная рана, которая заживёт со временем, оставив лишь шрам. Она отводит взгляд к окну, где заходящее солнце окрашивает Красный Замок в густой, кровавый свет. Тени удлиняются, выползают из углов, и Анхоре кажется, что они просачиваются прямо ей в душу. — ...Да, — наконец выдавливает она. — Переживу. Потому что что ещё тут скажешь? Алисанна мычит сочувственно, но без лишних сантиментов, и поправляет задремавшего младенца на руках. — Хорошо. Значит, ты выживешь при дворе. Анхора шумно выдыхает, чувствуя, как воздух выходит из лёгких вместе с остатками надежды, о существовании которой она даже не подозревала. Выживание. Неужели это всё, что остаётся? Разговор угасает сам собой. Внимание Алисанны уже вернулось к дочери, и Анхора остаётся сидеть, уставившись на свои руки — мозолистые, сильные, покрытые мелкими шрамами от бесчисленных тренировок. Руки воина. Руки, которые держат меч крепче, чем когда-либо держали что-то тёплое и живое. И почему-то сейчас они кажутся ей такими пустыми. — Мне было бы легче, если бы я влюбилась... не знаю, в Брандона Старка, — вырывается у неё вдруг. Анхора проводит пальцами по спутанным кудрям, устало улыбаясь собственным словам. Алисанна издаёт удивлённый смешок. — Дикого волка? — переспрашивает она, и в глазах её загорается знакомый задорный огонёк. — Думаешь, с ним у тебя было бы больше шансов, чем с Бейлором? Анхора кривится — полусердито, полуиронично. — Думаю, было бы легче, если бы моё сердце тянулось не к мужчине, который... — она замолкает, стискивая зубы. Слова застревают в горле колючим комом. — Я просто хочу... Она выдыхает. Шумно. Раздражённо. Беспомощно. Анхора стонет, пряча лицо в ладонях. — Алисанна, я просто... я просто хочу хорошо служить ему. Не чувствуя этой постоянной тоски, которой никогда не суждено утолиться. Выражение лица принцессы смягчается. Не жалость — жалости Анхора не вынесла бы, — а усталое понимание женщины, которая и сама любила невозможное. Которая вышла замуж за принца, зная, что её дорнийская кровь будет предметом пересудов до конца её дней. Она перекладывает спящую дочь поудобнее и чуть подаётся вперёд. — Тогда служи ему хорошо, — тихо говорит она. — И пусть боль останется только твоей. Такова ноша тех, кто любит принцев. Анхора сглатывает. В горле пересохло, в глазах защипало, но она не позволяет себе ни слезинки. Это не тот ответ, которого она хотела, но единственный, который она получит. Поэтому она коротко кивает, поднимается с кресла и поворачивается к двери. И застывает. Дверь распахивается, едва не ударив её по плечу. Бейлор стоит на пороге. Его тёмные глаза скользят по комнате — по Алисанне с младенцем, по застывшей Анхоре — и задерживаются на её лице ровно на одно лишнее мгновение. — Я помешал? — спрашивает он ровно, вежливо, непроницаемо. Алисанна улыбается — той самой безмятежной улыбкой, за которой обычно скрывается что-то ещё. — Нисколько, добрый свёкор. Анхора как раз уходила. Пульс Анхоры грохочет в ушах так громко, что, кажется, весь замок должен слышать. Она заставляет себя поклониться — коротко, скованно — и проходит мимо него. Достаточно близко, чтобы уловить слабый запах стали и сандалового дерева. Достаточно близко, чтобы в груди снова начало болеть. Она не оглядывается.

***

Мгновение Бейлор просто стоит неподвижно, глядя на дверь, в которую только что вышла Анхора. Лицо его в тени, нечитаемое. Но Алисанна замечает. Конечно, она замечает. Она всегда замечает. Уголки её губ подёргиваются в лёгкой усмешке. — Знаете, она ведь вас любит. Голос её нарушает тишину — мягкий, уверенный, не допускающий возражений. Бейлор напрягается. Рука его крепче сжимает дверной косяк. — Знаю. Голос его ровен. Слишком ровен. Слова срываются с губ слишком быстро, чтобы быть простым признанием. Мгновение тишины повисает между ними, густое и тяжёлое, как предгрозовой воздух. Затем Бейлор отворачивается, пересекает комнату и останавливается у окна. Снаружи солнце опускается всё ниже, окрашивая небо в огненные тона — алый, золотой, багровый. Краски текут одна в другую, и силуэт принца на их фоне кажется вырезанным из чёрного камня. Алисанна наблюдает за ним, всё ещё прижимая к себе маленькую дочь. Когда она наконец говорит, в голосе её звучит тихий вызов. — И насколько сильно это вас беспокоит? Бейлор не оборачивается. Взгляд его устремлён на заходящее солнце, лицо остаётся в тени. — Сильнее, чем должно, — бормочет он. Пальцы его сжимаются и разжимаются, словно он никак не может найти для них покоя. Когда он говорит снова, голос звучит хрипловато, словно слова приходится вытягивать из самой глубины. — Она прекрасный рыцарь. Лучший из всех, кого я видел. Он выдыхает — медленно, тяжело, словно пробуя собственные слова на вкус и находя их горькими. — Это было бы неправильно. Для неё. Пауза. — Боги были жестоки, сделав её женщиной, — добавляет он, и в голосе его звучит усталая, какая-то надломленная усмешка. — Во многих смыслах. Алисанна улыбается — той самой острой, понимающей улыбкой, которая достаётся только самым близким. — А вас — принцем. Бейлор напрягается. Но она не отступает. — Вы могли бы взять её, — говорит она прямо, без обиняков. — Любым способом, каким пожелаете. Слова повисают в воздухе, как вызов. Как брошенная перчатка. Долгое мгновение единственный звук в комнате — мягкое, ровное дыхание спящего младенца. А затем... — Мог бы, — тихо произносит Бейлор, и в этом тихом признании столько боли, сколько Алисанна не слышала в его голосе за все годы знакомства. — Но не стану.

***

За два месяца Анхора быстро осваивается с новыми обязанностями капитана домашней гвардии. Люди Бейлора поначалу колебались подчиняться какой-то женщине — капитану их отряда, их командиру. Анхора видела эти взгляды: скептические, оценивающие, насмешливые. Но она стиснула зубы и делала своё дело, и постепенно недоверие таяло. Они видели, что она работает так же усердно, как любой из них. Видели, что она требует от них не больше, чем от себя. Видели, как она дерётся. И несмотря на растущие слухи, ползущие по замку, как тараканы из щелей — что она наложница Бейлора в доспехах, что она греет его постель по ночам, — Анхора стискивала зубы и продолжала служить. После того, как в Королевскую Гавань прибыл белый ворон из Цитадели, объявляя официальное начало осени, а дни стали совсем уж холодными, Бейлор выпросил у отца короткий отдых и перебрался с семьёй на Драконий Камень. Юная принцесса была ещё слишком мала для долгих путешествий, но росла быстро, и Валарр с Алисанной не хотели пропустить ни дня её младенчества. В ночь празднования именин Матариса Анхора остаётся на страже. Она не пьёт, не пирует, не участвует в общем веселье. Просто стоит в тени, прислонившись к стене у входа в зал, и наблюдает. Свет факелов мерцает по великому залу Драконьего Камня, отбрасывая пляшущие тени на древние гобеленах с драконами. Празднество в самом разгаре — лорды и леди смеются, менестрели наигрывают весёлую мелодию, запах жареного мяса и пряного вина густо висит в воздухе, смешиваясь с ароматом воска и разгорячённых тел. Но Анхора остаётся неподвижной, как камень. Рука её покоится на навершии меча. Взгляд методично обводит зал — по дверям, по окнам, по лицам — всегда настороженный, всегда готовый к любой угрозе. Но задерживается, всего на удар сердца, на высоком столе. Бейлор сидит в центре, облачённый в чёрное с золотом. Тёмные волосы с серебряными нитями мерцают в свете огня, делая его похожим на старый портрет из ушедшей эпохи. Рядом с ним Валарр — что-то оживлённо рассказывает, размахивая кубком. Напротив — Алисанна, младенец у неё на руках капризничает от шума, и принцесса укачивает дочку, что-то тихо напевая. Анхора шумно выдыхает сквозь зубы и заставляет себя отвести взгляд. Сосредоточься. Она не знает, сколько времени проходит, когда одной только кожей чувствует присутствие у плеча. Тень, падающая на неё со спины. Тепло, которого быть не должно. — Ты не празднуешь. Голос Бейлора тих — слишком близко, намного ближе, чем следует. Дыхание его касается её уха, и по коже бегут мурашки, которые она никак не может контролировать. Анхора не оборачивается. — Кто-то должен следить. Пауза. Затем — — Пройдись со мной. Это не просьба. Это даже не приказ. Это что-то другое — то, чему она не может найти названия. Она поворачивает голову — ровно настолько, чтобы встретить его взгляд. Тёмные глаза его нечитаемы, как всегда. Но в глубине их плещется что-то, от чего у неё перехватывает дыхание. — ...Ваша светлость? Он не отвечает. Только кивает в сторону боковой двери, ведущей на обращённые к морю укрепления, и уже движется туда, не оставляя ей выбора. Анхора колеблется одно мгновение... и следует за ним. Ночной воздух резок от соли и далёкого рёва волн, разбивающихся о скалы далеко внизу. Ветер треплет её волосы, его плащ — шепчет секреты, которые ни один из них не решится произнести вслух. Бейлор останавливается у балюстрады, глядя на залитое лунным светом тёмное море. Серебряная дорожка тянется по воде до самого горизонта, и кажется, что по ней можно дойти до края света. Долгое мгновение никто не говорит. Затем... — Ты хорошо справляешься, — произносит он, и голос его звучит глухо в ночном воздухе. Анхора моргает, застигнутая врасплох. — Мой долг, ваша светлость. Челюсть Бейлора напрягается. Он оборачивается к ней, и в лунном свете черты его лица кажутся вырезанными из камня. — Ты делаешь больше, чем свой долг. Она не отвечает. Не может. В горле застрял ком, который не даёт произнести ни слова. Ветер треплет её волосы, бросает пряди на лицо. Бейлор смотрит на неё — и в глазах его столько всего, что Анхора чувствует, как земля уходит из-под ног. Наконец он шумно выдыхает. — Анхора... Но что бы он ни собирался сказать, теряется в звуках, долетевших из зала. Крики. Не праздничные, не радостные — злые, пьяные. Анхора не думает ни секунды, разворачивается на пятках и летит внутрь, прежде чем эхо успевает замереть. Рука её уже сжимает рукоять меча. В зале — суматоха. Старый лорд Трант, красный от вина и ярости, орёт на молодого стражника, вцепившегося в его рукав. Тот пытается увести его, вывести подышать воздухом, успокоить, спасти от позора, но лорд Трант не слушает. Он выкрикивает грязные оскорбления, называя мать парня шлюхой, а его самого — щенком, который сосёт у драконов из-под хвоста. Анхора глубоко вдыхает и вмешивается. Кладёт руку на плечо своего человека, заставляя его отступить. — Дальше я сама, Родрик, — говорит она, и голос её звучит ровно, хотя внутри всё кипит. — Отпусти меня, драконья шлюха! — выплевывает лорд Трант, когда стражники подхватывают его под локти и волокут к выходу. — Думаешь, я не знаю, чем ты тут занимаешься? Думаешь, все не знают? Принцевская подстилка в доспехах, вот ты кто! Анхора стоит неподвижно, пока его крики затихают вдали. Пальцы её сжаты в кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Она заставляет себя разжать их, медленно, по одному пальцу. Встречает взгляд Родрика — тот смотрит на неё с чем-то средним между благодарностью и жалостью — и коротко кивает. Всё улажено. Ступай. Потом оборачивается к высокому столу. Валарр уже на ногах, одна рука защитно лежит на плече Алисанны, прикрывающей младенца. Лицо у него бледное, злое. Но Бейлор... Бейлор не двинулся с места. Он стоит в дверях великого чертога с ленивой грацией хищника, пальцы сложены под подбородком, наблюдает за происходящим с жутковатым, пугающим спокойствием. Тёмные глаза его скользят по залу, останавливаются на Анхоре — на одно долгое, оценивающее мгновение — и только потом он говорит. Голос его тих, но разносится по залу так, что слышат все. — Лорд Трант, кажется, забыл о гостеприимстве Драконьего Камня. Пауза. Тишина стоит такая, что слышно, как потрескивают факелы. — Напомните ему. Стражники не колеблются. Лорда Транта выволакивают под белы руки, и дверь за ним захлопывается с тяжёлым стуком. Но Бейлор ещё не закончил. — А когда протрезвеет, — добавляет он почти лениво, — он извинится за свои оскорбления. В присутствии двора. Челюсть Анхоры напрягается. Мышца под глазом дёргается, пока она смотрит на дверь, за которой только что скрылся лорд Трант. Часть её ликует — он получил по заслугам, этот пьяный дурак, посмевший оскорбить её людей, её принца, её. Но другая часть, та, что прячется глубоко внутри, сжимается от боли. Потому что он сказал вслух то, о чём все шепчутся по углам. И от этого правда не перестаёт быть правдой. Алисанна всё ещё сидит за высоким столом. В глазах её — любопытство. И понимание. Слишком много понимания. Анхора выпрямляется, заставляя себя дышать ровно. Сосредоточься. Она коротко кивает — себе, залу, своим людям — и выходит быстрыми шагами, рука на рукояти меча. Только когда тяжёлая дверь за спиной закрывается, отсекая тепло и свет, она позволяет себе остановиться и перевести дух. Эти мерзкие слухи. Те, что все шепчут за её спиной — теперь произнесённые вслух. При всех. Лорд Трант может быть пьяным дураком, но он сказал то, о чём молчат остальные. Внутри неё бушует ярость. Не за уязвлённую гордость — плевать она хотела на свою гордость. А за то, что тень от этих слов падает на Бейлора. На его честь. На его репутацию человека, который никогда, никогда не позволил бы себе ничего подобного. Она стискивает зубы так, что скулы сводит. Слёзы жгут глаза, но она не позволяет им пролиться. Она хотела служить ему. Думала, что сможет быть просто его мечом, его щитом, его капитаном. Но само её существование рядом с ним бросает на него тень. Позорит его. Холодный ночной воздух бьёт в лицо, когда Анхора выходит наружу. Она делает несколько шагов, останавливается у стены, прижимается лбом к холодному камню. Дышит. Глубоко. Медленно. Это не помогает. Не успокаивает бурление в животе. Не заглушает боль в груди, такую острую, будто туда воткнули нож и провернули. Потому что она знает, какие шепотки пойдут завтра. Бейлорова любимица. Бейлорова собачка. Бейлорова шлю... Дверь за спиной открывается. Она не оборачивается. Даже головы не поднимает. Но она знает, что это он. Она всегда знает. — Анхора. Голос Бейлора тих. Мягче, чем имеет право быть. Мягче, чем должен быть голос принца, обращённый к капитану стражи. Она сжимает челюсть, упрямо глядя в ночь. Там, далеко, море встречается с небом, и луна серебрит волны. — Ваша светлость. Мгновение тишины. Такое долгое, что она успевает сосчитать удары сердца. Пять. Десять. Пятнадцать. — Посмотри на меня. Она не должна. Она смотрит. Его лицо в тени от факелов, но глаза — тёмные, горящие, невозможные — держат её взгляд с силой, от которой перехватывает дыхание. — Ты не то, что они говорят, — произносит он, и голос его звучит глухо, как рычание. Анхора сглатывает. Ком в горле разрастается, душит. — Разве нет?.. Бейлор шагает ближе. Достаточно близко, чтобы она ощутила его запах. Достаточно близко, чтобы почувствовать тепло его тела сквозь холодный ночной воздух. Достаточно близко, чтобы разглядеть в его глазах то, чего видеть не должна. — Нет. Одно слово. Клятва. И в этот момент Анхора понимает. Он знает. Он знает всё. Слёзы жгут глаза сильнее. Она открывает рот, чтобы сказать что-то, всё равно что, лишь бы разорвать эту тишину, этот взгляд, эту невозможную близость... Но далёкий звук шагов, торопливых, панических, разрывает момент на части. Валарр вылетает из двери, запыхавшийся, растрёпанный. — Отец! Там младенец... она никак не перестаёт плакать, Алисанна уже извелась вся, мейстера не могут найти... Бейлор застывает. На одно бесконечное мгновение в его глазах мелькает что-то — сожаление? Тоска? — а затем маска снова опускается. Он не говорит ни слова. Просто поворачивается и идёт за сыном. Оставляет Анхору стоять в холоде. Одну. Снова. Дверь захлопывается с тяжёлым стуком, и звук этот отдаётся эхом в пустоте её груди. Она делает дрожащий вдох. Потом ещё один. Потом прижимает кулаки к глазам и стоит так, пока угроза слёз не отступает, забивается обратно в ту тёмную щель, откуда выползла. Она рыцарь. А рыцари терпят. Несут свою ношу, даже когда она разрывает плечи. Она расправляет плечи, заставляя спину выпрямиться. Поправляет перевязь меча. И идёт внутрь. Потому что это то, что она делает. Это та, кто она есть. Неважно, чего это ей стоит.

***

В конце недели она получает ворона. Сначала думает, что это от Андреаса — он наверняка уже слышал слухи, они имеют привычку распространяться как лесной пожар. Но когда она неуверенно вскрывает письмо, то видит почерк отца. Лорда Рандольфа, который не писал ей годами. Анхора смотрит на свиток в неверии, сердце колотится как молот. Почему отец пишет ей сейчас? После стольких лет? Она ломает печать, разворачивая пергамент дрожащими пальцами. "Моя дражайшая дочь…" Горло сжимается от этих слов. Она не слышала, чтобы отец называл её дочерью годами. "Я знаю, ты, должно быть, удивлена, почему я пишу. Брови Анхоры хмурятся, пока она пробегает глазами свиток, пальцы сжимают хрустящий прохладный пергамент. Прошли годы с тех пор, как она последний раз получала весточку из дома. Это внезапное послание — и знакомый почерк — ощущается как холодная рука, впивающаяся в сердце. Она заставляет себя читать дальше. "Слухи о тебе, связанной с принцем Таргариеном, уже достигли Штормовых Земель. Великие лорды и леди смеются у тебя за спиной. Я знаю свою дочь. И я знаю принца Бейлора. Но это всё равно меня сильно беспокоит. Я закрывал глаза не раз на то, что ты играешь в рыцаря. Но это… это неприемлемо. Я не позволю им насмехаться над моей дочерью, над моей кровью. Я говорил с лордом Старком, его второй сын, Брандон, согласился взять тебя в жены. Ты знаешь мальчика с детства, он добр и честен. Он не причинит тебе вреда и, что важнее, он очистит твое доброе имя. Я уже отправил ворона его светлости. Мои люди прибудут через две недели, чтобы доставить тебя к твоему мужу. Не пытайся спорить и не протестуй. Вопрос уже решен. Сам король дал позволение на твой брак со Старком." Анхора сжимает пергамент в кулаке — дыхание сбито, перед глазами всё плывёт от ярости. Он торгует мной, как племенной кобылой. Но хуже этого — король одобрил это. Внутри всё переворачивается. Знал ли Бейлор? Согласился ли он? Неужели это его способ умыть руки — сохранить свою честь? Она прижимает кулаки к вискам, мечется по комнате, как зверь в клетке... Затем замирает. Нет. Нет. Она не примет этого. Она годами прокладывала свой собственный путь, бросая вызов каждому ожиданию, каждому правилу, созданному, чтобы заковать её в цепи. И она не остановится сейчас. Анхора громом вылетает из своих покоев, направляясь прямиком к кабинету Бейлора. Глаза горят той же незыблемым упрямством, которое побудило ее надеть доспехи брата и выступить на турнире против принца Эйриона. Ей всё равно, спит ли он. Ей всё равно, будут ли при дворе шептаться. Она заставит его ответить, она... ...на этот раз не уйдёт, пока не услышит правду. Когда она наконец добирается до его кабинета, шум слышен задолго до того, как она видит источник. Кабинет набит всякими лордами, теми самыми, кто всего несколько месяцев назад поздравлял Валарра и Алисанну с рождением дочери — достойные, верные люди, которых она знала. — Мой принц, при всём уважении, умоляю, отошлите эту женщину! — голос лорда Стефона звучит срывающеся, отчаянно. Его мольба подхватывается несколькими разными голосами. — Это погубит вашу репутацию! — соглашается другой лорд. — Ваша светлость, мы умоляем вас! Анхора замирает у двери, дыхание перехватывает. Они умоляют его. О ней. Пульс грохочет в ушах, но она не двигается. Она должна услышать его ответ. — Довольно. Голос Бейлора прорезает гомон, как меч сквозь шёлк — холодный, острый, окончательный. Лорды замолкают. Анхора придвигается ближе, прижимая ладонь к дверному косяку. — Моё решение остаётся неизменным, — продолжает он, каждое слово взвешено. — Анхора Тандердаст остаётся капитаном моей стражи. Поднимается ропот протеста, но Бейлор гасит его одним взглядом. — Если кого-то из вас это не устраивает, — говорит он, смертельно тихо, — можете обсудить это со мной лично. Мгновение ошеломлённой тишины. Затем она видит, как один за другим лорды кланяются и отступают. Анхора едва успевает отшатнуться, прежде чем дверь распахивается и Бейлор выходит. Он замирает, увидев её. Их взгляды встречаются. И в это мгновение... Она понимает. Он никогда не соглашался на требование её отца. Он никогда не собирался отпускать её. Анхора сглатывает, но прежде чем она успевает заговорить, Бейлор подходит ближе, его голос тих — только для её ушей. — Ты слышала? Она скованно кивает. Его челюсть напрягается — затем, голосом таким тихим, что почти теряется в сквозняке коридора: — Хорошо. И с этими словами он проходит мимо, оставляя её стоять посреди коридора, до побеления костяшек вцепившись в дверной косяк, с колотящимся сердцем и сжимающимся горлом. Её сердце сжимается от глухой боли. Анхора смотрит ему вслед, сжимая кулаки. Он никогда не позволит этим слухам коснуться её лично. Он не отошлёт её прочь. Но... Слова, написанные почерком отца, продолжают кружиться в голове. Люди уже смеются. Над ней. Над ним. Анхора кусает нижнюю губу. — Я выхожу замуж за Брандона Старка! — выдыхает она, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Бейлор замирает. Он становится абсолютно, полностью неподвижен — затем, так медленно, что это кажется игрой света, поворачивается. Выражение его лица совершенно нечитаемо. Анхора не дрожит. Она стоит посреди пустого коридора, подбородок поднят, дыхание частое. Сердце колотится о рёбра, но голос твёрд, как камень. — Брандон Старк женится на мне, — повторяет она, теперь увереннее. — Мой отец дал согласие. Бейлор выдыхает — долго и медленно, как человек, готовящийся к удару. Когда он говорит, голос его мягче, чем она когда-либо слышала — почти раненый. — ...А ты? Простой вопрос. Сокрушительный. Анхора сглатывает. Хочет ли она этого? Нет. Но имеет ли это значение? Она расправляет плечи. — Король уже дал согласие. Бейлор вздрагивает — едва заметно — но этого достаточно, чтобы в груди заныло. Затем выражение его лица твердеет, холодное и царственное, каждый дюйм принца Драконьего Камня. — Хорошо, — жёстко говорит он. — Если таков твой выбор. Анхора сжимает кулаки, ногти впиваются в кожу ладоней почти до крови. Она цепляется за эту боль, позволяет ей удержать себя, когда голова кружится, а грудь ноет так сильно, что мутится разум. — Я прослежу, чтобы ты добралась в целости и сохранности до своего мужа, — продолжает Бейлор, голос его сталь. Не та мягкая твёрдость, которую она привыкла слышать, когда он снова и снова указывал на её ошибки. — И щедро отблагодарю тебя за службу. Анхора умудряется кивнуть, не доверяя своему голосу. Она должна это сделать. Не ради себя, не ради репутации семьи, а ради него. Ради него одного. И он не остановит её. Она знала, что не остановит. Чем ближе она к нему, тем неистовее будут распространяться слухи. А он — единственное, что имеет значение. Всегда. Бейлор неподвижен, мышцы напряжены так, что он похож на тетиву лука, готовую лопнуть. Он отводит взгляд, челюсть сжата, словно он не доверяет себе смотреть на неё. Анхоре хочется протянуть к нему руку. Хочется броситься в его объятия. Но она не смеет. — Вам нужно отдохнуть, — удаётся ей выговорить, голос едва слышен. — Завтра рано утром важное заседание совета. Рука Бейлора дёргается, словно он тоже хочет потянуться к ней, но не тянется. — Доброй ночи, Анхора, — бормочет он, голос хриплый. И с этими словами он поворачивается, уходит тяжёлыми, размеренными шагами — каждый из них эхом отдаётся в пустом коридоре, как погребальный звон. Анхора смотрит, пока он не исчезает за углом. Затем она опускается на колени, дыхание сбито, тело дрожит. И позволяет себе заплакать. Не из-за замужества. Не из-за предательства отца. А из-за него. Из-за принца, который сражался за неё — но не мог сражаться с этим. И из-за самой жестокой правды: лучший способ служить ему теперь — это уйти.