Мара и Морро

Тишина, звеневшая под мерное потрескивание костра, окрашивавшего лица в глубокие тона старого золота и трепетного багрянца, была взорвана словно изнутри глухим, многослойным голосом сэнсэя, будто доносившимся сквозь толщу ушедших веков. — Хотите послушать про призраков? — Ради спасения Ллойда? — отозвался Зейн, его механический тембр, холодный и чёткий, странным образом сочитался с живым треском горящей древесины, создавая жутковатую симфонию. — Конечно. Мастер Ву сделал паузу, и воздух вокруг будто сгустился, наполнившись тяжёлой горечью давних, неотмоленных ошибок. Казалось, сама ночь затаила дыхание. — Морро был моим первым учеником. И при этом моим великим разочарованием. Он не всегда был проклятым духом, жаждущим мести. Когда-то это был просто мальчишка с горящими глазами. И не я нашел его, но он меня. Тогда мой брат стал учеником мастера Чена, и у меня было время попрактиковаться в обучении. Морро был прекрасным учеником. Исполнительным, жадным до знаний. Он делал всё, что я от него требовал. Я показал ему то, чего он никогда не видел. И он тоже кое-чем удивлял меня. Такой мощи — дикой, необузданной, стихийной власти над ветром — я не встречал никогда. И я, ослеплённый, решил, что судьба сама указала на него перстом. Что именно он — избранный, будущий носитель зелёного. — Эй, стоп, стоп, стоп, минутку! — взорвался Джей, всплеснув руками, его обычная беззаботность разбилась о камень шока. — Этот… Морро, он же Мастер ветра и есть тот самый несостоявшийся зелёный ниндзя?! — И вы сказали ему об этом? — тихо, но с нарастающим удивлением, смешавшимся с ужасом спросила Мара. Её брови, тонкие как крылья птицы, взметнулись ввысь. — Вы сами вселили в него эту веру. Внезапный ледяной порыв, словно вырвавшийся из самой истории, ворвался в круг света, заставив пламя припасть к земле и затрепетать багровыми, испуганными языками. — Мне померещилось? — нервно передёрнул плечами Коул, его тёмные глаза, привыкшие видеть опасность в материальном, беспомощно озирали сгущающуюся мглу. — Не выношу историй про призраков. Что было дальше, сэнсэй? — Когда я поделился с ним своей надеждой, в нём проснулся ненасытный голод, — голос Ву стал тяжёлым и глухим, как скрип надгробной плиты. — Голод, пожирающий всё. И перед внутренним взором каждого, будто сквозь дымку времени, проступили видения, выхваченные из памяти мастера: пыльная площадка, взметаемые в воздух вихрем листья, и мальчишка, чья сила уже тогда не знала предела. «Вставай! Вставай!» — не умолкал Морро, стоя над поверженным условным противником, его глаза горели блеском азарта. Ему было мало. Всегда мало. «Довольно!» — властно прозвучало, разрезая воздух. На краю поля стоял молодой Ву, и в складках у его глаз уже читалась тень грядущей беды. «Но, сэнсэй, чтобы стать зелёным ниндзя, я… я должен учиться!» — в голосе мальчика звенело искреннее, детское непонимание, ведь эти же слова говорил ему сам мастер! «Я сказал — довольно!» — отрезал наставник, и впервые между ними, тонкой и острой как лезвие, пробежала невидимая трещина. Да, в нём зрело семя непокорства. Я боялся, что совершаю ужасную ошибку. Но решать должен был не я. Это была судьба. Когда золотое оружие не признало его, как впоследствии Лойда, я понял, что Морро не станет избранным. И снова память нанесла удар, отчётливый и болезненный: «Я буду тренироваться! Я буду учиться!» — обещал мальчик, беспомощно смотря на своего сенсея, не осознавая, что судьба в очередной раз повернулась к нему спиной. «Сожалею. Мы получили ответ от оружия», — с тяжёлым вздохом покачал головой Ву, понимая, что собственноручно сломал жизнь ученика, направив его к несбывшейся мечте. Груз этой вины лёг на его плечи в тот миг и не оставлял с тех пор никогда. «А я отказываюсь его принять! — рёв Морро разорвал тишину додзё. Хлопок разлетающейся сёдзи прозвучал как выстрел. – Я — зелёный ниндзя! Ты убедил меня в этом!» Им завладела одна мысль — доказать. Доказать мне. Доказать судьбе. Он вёл себя безрассудно, возомнил себя неуязвимым… «Вот видишь, сэнсэй?— мальчик стоял рядом, и в его наивном взгляде читалась тщетная попытка обмануть если не реальность, то хотя бы любимого сенсея, заменившего ему отца. — Тебе суждено было спасти меня, чтобы я стал зелёным ниндзя.» Уже тогда я понимал, что не могу учить того, кто не слушает. Он поклялся найти гробницу Первого Мастера, чтобы доказать мне, что достоин. Я сказал, что это безумие. Что отец не оставил послания. Я… я даже не запер ворота, когда он ушёл. Всё ждал, что он одумается и вернётся, – старый мастер потупил взгляд. – Но этого не произошло... Я был расстроен, что он попал в царство Проклятых. Но куда больше меня пугает то, что он вернулся оттуда. Чтобы спасти Ллойда и вернуть ваши силы, вы должны опередить его. Иначе… — Иначе что? — резко выдохнул Джей, и даже на его, обычно озарённом дерзкой улыбкой лице, застыла напряжённая, восковая скорбь. — Нас сокрушит сила, против которой мы будем бессильны, — голос Ву стал сдавленным, сухим, как осенняя листва. — Ха-ха… — попытался вырваться привычный смешок Джея, но он застрял в горле, превратившись в короткий, болезненный звук. — Ну, нам то к этому не привыкать. Правильно? — Теперь всё иначе, — безжалостно, словно отрубив пустые надежды, парировала Мара, не отрывая заворожённого взгляда от огня, в багровых глубинах которого плясали все её страхи. — Ллойд… он в смертельной опасности. Не абстрактное «все мы», а он. — Но как мы сразим его? — в голосе Коула, обычно твёрдом как скала, звучало неприкрытое отчаяние. — Зелёного ниндзя? Ведь он сильнее нас всех вместе взятых. — А теперь мы и вовсе лишились сил, — констатировал Зейн, его голос был бесстрастен, но в синхронном мигании оптических сенсоров читалась напряжённая работа процессора, лихорадочно ищущего логичный выход там, где его не было. — Вспомните слова сенсея, — тихо, но с той внутренней сталью, что отличала Кая в самые тёмные часы, прозвучал его голос. Его карие глаза, отражавшие пляску пламени, горели не отражённым, а своим, глубинным огнём. — Истинная сила не в кулаках. Она исходит изнутри нас, — он с силой прижал сжатый кулак к груди, где билось сердце. — Речь идёт о жизни Ллойда. Мы не имеем права провалить эту миссию. — Вы справитесь, ниндзя. Я верю в вас, — кивнул Ву, и его взгляд, отягощённый грузом прожитых лет и совершённых ошибок, на миг встретился с решительным, непоколебимым взглядом Кая. В этом молчаливом диалоге передавалось что-то большее, чем просто вера — пасование эстафеты, признание того, что нынешние ученики уже переросли его прошлые страхи. Тяжёлая, густая как смола тишина вновь осела на плечи собравшихся. — Морро… — голос прозвучал настолько тихо, что его почти заглушил треск полена, но все вздрогнули, будто от крика. Так говорила только Мара. Она подняла на мастера глаза — глубокие, цвета тёмного аметиста, в который вкраплены золотые искры от костра. — Вы нашли его на улице? — Да. После атак серпентинов многие дети остались без родителей. Он был одним из них. Даже лиц отца и матери не помнил. — Бедный мальчик… — прошептала она, и в её шёпоте прорвалось что-то острое, колючее, непрошеное сострадание к тому, кто мучил её брата. — Он же голодал. Его… никто никогда не любил. — И что с того? — фыркнул Джей, пытаясь отмахнуться от нахлынувшей тяжести. — Сэнсэй сказал — многие осиротели. Но злодеем стал лишь он. — Вы не понимаете, — Мара медленно, будто через силу, покачала головой. Её слова падали тихо, но каждое было как удар молота по хрупкому льду. — Вы не знаете, что такое настоящий, предсмертный голод... Когда сводит челюсти, а внутри — только жгучая, съедающая всё пустота. Когда мораль становится роскошью, а единственное важное — выжить... выжить любой ценой… Лишь бы брат не скручивался от спазмов на холодной земле… Воцарилась мёртвая тишина. Они слышали обрывки её прошлого, но всегда как далёкую, почти мифическую легенду о трудном детстве. Никогда — вот так, высказанную вслух с леденящим, отстранённым спокойствием, за которым сквозила бездна ужасающей боли. Эта боль, всегда таившаяся в глубине сдержанного взгляда, казалось, материализовалась, наполнив воздух горечью холодного ветра и пыли. — И вы… вы стали учить его сражаться? — её взгляд, обычно спокойный, чуть дерзкий, стал пронзительным, острым, способным просечь насквозь. — Ребёнка, выросшего в драке за корку хлеба и тёплое место? Озлобленного на весь мир, ненавидящего всех вокруг за несправедливость. Вы решили попробовать, просто из интереса, сделать из него ниндзя? — Но ты тоже прошла через это, Мара, — тихо, с бездной сочувствия в голосе, вступила Ния, инстинктивно протягивая руку к названной сестре, желая унять её дрожь внутри, которую видела только она. — И ты стала сильной. Доброй. Справедливой. Ты — одна из нас. — У меня был Ллойд, — отрезала девушка, и в её тихом тоне зазвенела холодная, негнущаяся сталь. — Ради него я заставляла себя быть лучше. Отдавала ему всё хорошее, что во мне было… а порой и то, чего не было. Его травили в приюте. Моей единственной задачей было не дать брату возненавидеть этот мир. Вы знаете, что я никогда не была святой. Когда мы встретились я была колючей, злой, никому не верила. Меня исправила ваша любовь. А он, дядя? – Мара снова повернулась к Ву, и теперь её слова не резали, а тихо жгли, как тлеющий уголёк, под пеплом которого таится испепеляющий жар. – Морро не знал родителей... Но он нашёл отца в тебе. И всё, чего он хотел — доказать, что достоин. Достоин не зелёного кимоно, нет. Достоин тебя. Твоей любви. Твоего одобрения. Каждым словом об «избранном», о «судьбе» ты вбивал в его детский, надломленный разум одну программу: страх, что если он не станет зелёным ниндзя, ты в нём разочаруешься. Отвернешься. Вновь выбросишь на улицу. В холод. Ребёнку, оставшемуся одному, нужна только любовь и забота, дядя. Не изматывающие тренировки, не жёсткий контроль и не строгий сенсей. Ему нужен… просто папа. Просто любящий отец, который обнимет и скажет, что он — единственный и желанный, просто потому что он есть. — Я… не осознавал этого тогда, — выдохнул Ву, и его седые ресницы опустились, будто пытаясь укрыться от ослепительного, невыносимого света этой горькой истины. Его плечи, всегда такие прямые, ссутулились под невидимым грузом. — А когда он ушёл? — её голос звучал теперь почти беззвучно, шёпотом призрака, но от этого каждое слово било, оставляя в душе кровавые зубцы. — Вы не пошли за ним? Не нашли? Оставили запутавшегося, отчаявшегося ребёнка одного в этом жестоком мире? Это больше чем ошибка, дядя. Это... предательство. Вы сначала взрастили в нём безумную мечту, а когда она рассыпалась — просто… отпустили его в пропасть. Может, лучше было вовсе не забирать Морро с улицы? Не давать ему эту иллюзию семьи? Мы в ответе за тех, кого приручили, дядя. Все грехи, что совершают наши воспитанники, будь то сын, ученик или младший брат… их корни — в нас. В нашей самонадеянности, нашей слепоте, нашей трусости. Мара поднялась. Её движения были уверенными, гордыми, в них не было и тени сомнений или страха, хотя каждое стоило невероятных усилий. Не бросив больше ни единого взгляда на замерших у огня, она шагнула за границу круга света — и растворилась в чёрной пасти леса, словно её поглотила сама ночь, ставшая вдруг роднее и понятнее, чем лица любимых людей. Мастер Ву сидел, вжавшись в себя, уставившись в догорающие, потрескивающие угли, будто в их алом свете была зашифрована вся его долгая жизнь — жизнь, состоящая из череды роковых промахов. Его лицо, обычно непроницаемое, стало пепельно-серым, безумно старым. Ниндзя и Ния застыли вокруг, бледные как полотно, не смея пошевельнуться, вдохнуть – нарушить эту гробовую тишину, которая давила на уши гуще любого гула. Только ветер, тот самый вечный ветер, выл на окраине лагеря, завывая в такт буре, что бушевала теперь не снаружи, а внутри каждого из них, срывая покровы с уютных иллюзий и обнажая сырую, неприглядную правду о долге, любви и цене заблуждений. Они были семьёй, сплетённой не кровью, но испытаниями. И сейчас эта семья стояла на краю новой пропасти, куда большей, чем все предыдущие, потому что в её сердцевине лежала не злоба врага, а тихая, всеразъедающая вина и вопрос, на который не было лёгкого ответа.