Мара и Морро

Стикс – не просто деревня, а целый мир, выросший из водной глади и вязких теней, как грибница из гнилого пня. Хлипкие, прогибающиеся под шагом мостки, скрипучие причалы, домишки на сваях, уходящих в чёрную, бездонную воду – всё здесь дышало сыростью, рыбьей чешуёй и забытыми на дне тайнами. В таком месте встреча с призраком казалась немыслимой, ведь вода, бесконечная и вездесущая, считалась их вечным проклятьем, их Ахиллесовой пятой. Но всё же среди этого лабиринта, состоявшего из потемневшего дерева и цепкого тумана, словно гнездо водяной крысы, ютилась лавка Ронана, вора с лёгкой рукой и тяжёлой, давно заржавевшей совестью. Именно он, рискуя собственной шкурой в погоне за лёгкой наживой, выкрал свиток летуджицу – артефакт, за которым теперь охотились не только ниндзя, но и призрак Морро. Не ведая, что творит, Ронан в очередной авантюре поставил себя на остриё ножа, даже не подозревая, насколько отточенным и холодным было его лезвие. – А? Лучник душ? – Ронан вздрогнул, отшатнувшись от внезапно материализовавшейся в полумраке фигуры. В груди у него похолодело, сердце ёкнуло, замирая: призрак, которому он был должен свою душу явился раньше установленного срока. – Я думал, у меня больше времени. Финансы, знаешь ли, поют романсы... – За твоим долгом я вернусь позже, – голос призрака был похож на скрип ржавых, забытых временем петель, а натянутая тетива лука, мерцающего бледным светом, обещала не просто смерть, а нечто более ужасное – забвение души. – А сейчас я пришёл кое-зачем ещё. Мужчина молча отступил к прилавку, чувствуя, как ледяная, тягучая тяжесть, словно болотный газ, наполнила спёртый воздух лавки. Внезапный сквозняк, резкий и костенящий, заставил его обернуться. Прямо за его спиной, бесшумный и неотвратимый как тень падающего ножа, появился Морро в чуждом ему, но идеально подходящем теле зелёного ниндзя. – Ллойд?.. Что-то ты поздно. Твои друзья уже ушли, – взгляд Ронана, отточенный годами на оценке товара и людей, мгновенно, как сканер, отметил неестественную скованность в позе, пустой, невидящий блеск в обычно добрых глазах. И холод… Леденящий душу, противоестественный холод, исходивший от живого, казалось бы, человека. Это был не избранный. Не тот наивный мальчишка. – Или тебя теперь зовут по-другому? – Так значит, ниндзя уже побывали здесь, – безликий призрак опустил лук, его невидящий взгляд скользнул к Морро, расхаживавшему по просторной комнате с хищной, терпеливой грацией голодного тигра. – Где свиток летуджицу? – вопрос, вырвавшийся из уст Ллойда, прозвучал чужим, простуженным шёпотом, в котором бушевало нетерпение, сдавленное тисками чужой воли. – Свиток что за птицы? – Ронан раскинул руки с наигранным, мастерски изображаемым недоумением, включая старую, проверенную игру. – Эй, твои доспехи... Немного мятые, но я непрочь их приобре– А-а! Предложение оборвалось, перехваченное железным, нечеловечески сильным захватом. Морро, уставший от пустых слов, впился длинными, холодными пальцами в горло вора, приподнимая его с силой, которая казалась избыточной даже для натренированного тела, будто черпалась она не из мышц, а из самой бушующей души. – Я скажу тебе то же, что и ниндзя: его здесь нет, – хрипел Ронан, пытаясь выдохнуть слова сквозь сжатое горло. – Но я отдам его за... пять сотен. – Ты должна была открыть замок, а не откусить его! – сквозь тонкую, предательски дребезжащую стену прорвался сдавленный, раздражённый голос. – Будь у меня сила, я бы шарахнула сначала тебя, а потом и замок! – парировал ему яростный, пронзительный шёпот, в котором звенела знакомая всем, раздражённая, чуть дерзкая нотка. – Агх! – Ронан попытался подать сигнал, но ледяная рука Морро намертво, словно тисками, зажала ему рот. – Прячься! – прошипел Мастер Ветра призраку и, волоча за собой барахтающегося вора, как тюк с тряпками, скрылся в соседнем помещении. – Пусть лучше они найдут свиток. Сделают работу за нас. Тишину, натянутую как струна, разорвал звонкий, хрустальный звон бьющегося стекла. Через свежий пролом в потолке, осыпая всё вокруг пылью и осколками, в комнату грузно, один за другим, свалились фигуры в цветных костюмах. – Блеск! – Коул поморщился, окидывая разгромленный лабиринт полок тяжёлым взглядом человека, знающего цену порядку. – Теперь нас обвинят в краже со взломом. – Мне не больше твоего по душе красться в темноте, – огрызнулся Кай, его нервный взгляд, горящий внутренним огнём, выхватывал из полумрака каждую деталь, любой намёк на свиток. – Так что давайте быстрее найдём этот свиток и уберёмся отсюда! – Эй! – возмущённо всплеснул руками Джей. Его лицо выражало крайнее недовольство. – Когда вы были главными, я не жаловался, так?! Если вам так не нравится красться, то какие же вы ниндзя? – Ни слова… – за стеной Морро нашептывал что-то связанному Ронану. Голос был тих и страшен. Лучник душ, бесшумно пройдя сквозь камень, словно сквозь воздух, натянул тетиву, целясь в старинный, покрытый пылью орган, к которому уже подбиралась Мара. – Помолчи, Джей, – отрезала девушка, бросив на него спокойный, но острый как лезвие взгляд. – Лучше ищи свиток, у нас не так много времени. Она дёрнула за тяжёлое, бархатное покрывало, от которого столбом взметнулась седая пыль, заставив всех синхронно чихнуть. Взору аметистовых глаз открылся скромный, потрёпанный временем орган. И в тот же миг, словно дожидаясь этого, инструмент ожил. Клавиши задвигались сами по себе, выдыхая хриплый, раздирающий душу аккорд, а из его недр вырвались бледные, металлические щупальца. Они обвили Мару стальным, неумолимым обручем, выжимая воздух из её лёгких с тихим хрустом. – А-а! – куноичи вскрикнула, пытаясь вырваться из смертельных, холодных объятий механического чудовища. – Вот так дела! Мару схватил орган! – завопил Джей, и команда, забыв про осторожность, бросилась подруге на выручку. – Он одержим призраком! – по спине Коула, привыкшему к твердыне земли, пробежали ледяные, неприятные мурашки. – Я забыл, что с ними нужно делать! – Во-да-а! – с хрипом, выдавливая воздух из сжатой груди, просипела Мара, отбиваясь от холодных тисков локтями и коленями. – Я принесу! – Кай, действуя интуитивно, схватил первую попавшуюся вазу и замер в глупом недоумении, разглядывая искусственный, пыльный цветок внутри. – Эй, да это бутафория! – Мы в деревне, построенной на воде, олухи! Проявите хоть немного сообразительности! – её голос, сдавленный и сиплый, был наполнен таким едким сарказмом, что друзья, будто получив подзатыльник, сразу принялись искать любую жидкость. – Прошу, поспешите! Коул, отбросив эстетические соображения и уважение к чужому имуществу, пнул стоявший в углу кулер. Хлипкий пластик треснул, и поток чистой, холодной воды хлынул на старинный инструмент. Раздался вопль, больше похожий на шипение раскалённого металла в ледяной воде, и призрачная хватка ослабла, растворившись в воздухе вместе с невидимым, побеждённым хозяином. – Орром ьлетяирп нидо ёще, – раздался размеренный, металлический голос. Зейн двигался настороженно, плавно, лишь светодиоды в его глазах мигали, сканируя пространство на предмет скрытых угроз. – Он говорит: «Ещё один приятель Морро», – перевёл Кай, с горделивым облегчением осознав, что начал понимать зашифрованную речь друга. И словно призрак слышал их разговор, специально подбирая самый драматичный момент: тяжёлая дверь с грохотом, от которого задрожали стены, распахнулась. На пороге, залитый бледным светом прорвавшейся луны, стоял он. Тело Ллойда, знакомое до каждой чёрточки, но осанка, высокомерный изгиб брови, ядовитая усмешка – всё было чужим, отчуждённым, словно родное лицо скрывалось за маской жестокого незнакомца. – Да, я очень общительный, – губы растянулись в усмешке, кривой и несвойственной для юного, ещё по-детски мягкого лица зелёного ниндзя. Голос звучал как плохая пародия, искажённая ядом и надменностью. Из его фигуры, будто из разворошённого гнезда скорпионов, повалили призраки. Бледные, мерцающие зеленоватым светом, стонущие тени заполонили комнату. Они обтекая ниндзя, против которых их обычное оружие было также бесполезно, как если бы это были игрушечные мечи. – Воды! Нужно больше воды! – Джей, побледнев, отступал к стене, в руках блестели ненужные нунчаки. – Освободи меня, детка, – прошелестел рядом знакомый голос. Связанный Ронан, извиваясь угрём, подошёл к Маре. – Сделай одолжение. – После того как ты отдашь свиток, – сквозь стиснутые зубы процедила девушка, пытаясь отбивать атаку полупрозрачного призрака тэссеном. – Не ты один умеешь торговаться. И не зови меня так, а то придушу тебя этой верёвкой. – Больше не буду, красотка. Но взгляни-ка туда, – он мотнул головой в сторону дальней стены, где на крючьях висели странные, с зазубренными краями метательные диски. – Аэроблейды. Для особых… клиентов. Расправься с этими призраками! – Ты говорил, что ими трудно управлять, – с недоверием осмотрела она оружие, отбиваясь от очередного визжащего призрака. – Я – бизнесмен, красотка. Это был бизнес, – в его хитрых глазах мелькнула искорка чего-то, отдалённо напоминающего честь или просто личную обиду, – а теперь это личное. Освободи меня! Пока ниндзя отбивались от полчищ духов, отчаянно используя всё, что попадалось под руку, Мара, рванув к стене, сорвала один из дисков. Он был холодным, как лёд, и необычно лёгким, почти невесомым. – Сначала нужно проверить товар! – куноичи, сделав стремительный разворот, метнула блейд в ближайшего призрака. Тот, словно сделанный из сгущённого дыма и пепла, взвыл, закрутился вихрем и рассыпался, не оставив и следа. – Действует! Держите! Оружие переходило из рук в руки, словно эстафетная палочка в гонке. В следующие несколько минут комната превратилась в сущий ад, где серебристые лезвия, жужжа, выписывали смертельные дуги, растворяя одну за другой призрачные сущности. Когда последний дух испарился с тихим, жалобным всхлипом, перед ними, отряхиваясь, предстал освобождённый Ронан и… невозмутимый Морро. Вор бросился на него с кулаками, пытаясь сдержать, отвлечь, но это было безнадёжно, как попытка остановить ураган голыми руками. В пылу борьбы опрокинулась очередная ваза, и среди осколков фарфора, будто жемчужина в раковине, замерцал старый, потрёпанный... – Свиток! – выдохнули все, застыв на мгновение. – Лишь один из нас будет владеть им, – проскрежетал Морро, его голос, звучащий из чужих уст, был полон холодной, непоколебимой уверенности победителя. – Да, и это буду я! – выкрикнул Ронан, швырнув в лицо Морро пригоршню едкой пыли с пола и неожиданно пронзительно засвистел, вложив в звук всю силу лёгких. Весь дом содрогнулся, застонал, будто в предсмертной агонии. Пол под ногами заходил ходуном, стены затрещали по швам, тяжёлые шкафы и витрины повалились, как подкошенные. Ниндзя и Морро, потеряв равновесие, кубарем покатились по стремительно наклонявшемуся полу. А Ронан, ловко лавируя между падающими обломками, словно акробат в собственном цирке, рванул к свитку, а затем, не раздумывая, прыгнул в зияющий провал в полу, который оказался люком. Из темноты снизу с рёвом вынырнул и взмыл вверх, разбросав хлам, его вертолёт, похожий на огромного, разъярённого металлического шершня. – Я знал, что его корабль где-то рядом! – усмехнулся Джей, тщетно пытаясь поймать удаляющийся трофей. – Жаль оставлять вас ни с чем, – Ронан, уже в кабине, криво, но торжествующе усмехнулся, поднимая свиток в прощальном, дразнящем жесте, – но раз этот свиток так важен, я не могу отдать его дёшево! Но он фатально недооценил того, кто носит титул Мастер Ветра. Морро даже не пошевелился, не сделал ни шага вперёд. Лишь выдохнул. Короткий, сконцентрированный выдох. И невидимая кувалда сжатого воздуха ударила в хвостовую балку вертолёта, швырнув его вниз, к самым скрипучим помостам. Ронан чудом отделался лишь парой синяков, и в тот же миг началась пешая погоня – стремительная, безумная, по шатким, мокрым крышам Стикса, похожая на сцену из лихого кино.

***

– Совсем рядом… – бормотал себе под нос, Ронан, запыхавшись, и криво усмехнулся, уворачиваясь от призрачной стрелы, просвистевшей в сантиметре от его лица. – Так же рядом, как я, – ледяное дыхание, пахнущее озоном и старыми книгами, коснулось его уха, и за спиной, материализовавшись будто из самого потока воздуха, мелькнула зелёная тень. Цепкая, неумолимая рука вырвала свиток из его ослабевших пальцев, и Морро вновь растворился в переплетении переулков ночного Стикса, оставив лишь эхо своего презрения. – О, нет! Свиток у Морро! – застонал Джей, и, забыв про воришку, команда, как один организм, ринулась вдогонку за призраком, чей силуэт мелькал впереди. – Ему не уйти от нас пятерых! – крикнул Коул, мощно отталкиваясь от скользкой черепицы, но в следующее мгновение Джей с душераздирающим воплем провалился в трухлявую кровлю по пояс. – Неважно, от четверых тоже не уйдёт. Следующий пролёт был шире, зияя чёрной пустотой между домами. Морро, даже не оборачиваясь, легким махом руки перерезал полупрозрачным лезвием ветра канат, перекинутый через улицу, и тот, хлопая, унёс его на другую сторону. Кай и Мара, не раздумывая, прыгнули следом, ухватившись за последние, ускользающие верёвки. Зейн и Коул остались на краю, наблюдая, как их единственный путь улетает вместе с порывистым ветром. – Похоже, что мы остались вдвоём, – проговорил Кай, его дыхание было частым и горячим, лицо покраснело от адреналина. Прыжок через пропасть. Морро преодолел его, будто подхваченный невидимой ладонью своей магии. Кай прыгнул следом, отчаянно вытянув руку, жаждуя зацепиться… и не достал. Он скользнули по мокрой, скользкой черепице, и издав короткий вскрик, полетел вниз, в серую, непроглядную мглу между домами. Мара же, собравшись, оттолкнулась изо всех сил, сжав всю свою волю в пружину. Её фигура на миг замерла в воздухе, а затем, описав чёткую, изящную дугу, она обрушилась на крышу, приняв жёсткий удар на согнутые, готовые к бою ноги. – Давай, Мара… – донёсся снизу приглушённый, хриплый голос Кая. Девушка лишь кивнула в пустоту, не отрывая взгляда от удаляющейся зелёной тени. Её челюсти были сжаты до боли, в глазах горел холодный, аметистовый огонь решимости. Теперь они мчались по верхам свай – громадных, вросших в воду, как древние зубы, брёвен, будущих опор моста. Морро скакал по ним с нечеловеческой, почти издевательской лёгкостью, Мара – с яростной, отчаянной грацией кошки. Он дразнил её, вертя свитком перед самым носом, словно красной тряпкой в корриде. И вот они на последних сваях, посреди бескрайнего водного простора, где небо сливалось с водой в одну свинцовую пелену. Шум и крики деревни остались позади, здесь был только воющий ветер, хлёсткая вода и они двое, застывшие в противостоянии. – Зачем тебе всё это, Морро? – голос Мары прозвучал неожиданно тихо, почти мягко, без злости, лишь с нечеловеческой усталостью. – Ты же ниндзя. – Я уже давно никакой не ниндзя! – его ответ прозвучал резко, болезненно, как удар хлыста по незажившей ране. – Бывших ниндзя не бывает, – она расслабила боевую стойку, опуская руки. Поза говорила не о капитуляции, а о чём-то большем. О попытке достучаться. О протянутой, несмотря ни на что, руке. – Я знаю, как несправедливо обошлась с тобой судьба. И поверь, мне известно не понаслышке, какого это, когда жизнь плюёт в лицо. Я могу понять даже твою ненависть. – Ты ничего не понимаешь! – в его протесте, в том, как он упрямо, по-детски сузил глаза, вдруг мелькнуло что-то уязвимое, живое, спрятанное за толстой бронёй обиды. – Понимаю, – девушка позволила себе лёгкую, печальную улыбку, тень которой не дошла до глаз. В его душе, сквозь трещины гнева, она увидела сомнение, ту самую боль, что знала сама. – Я тоже выживала на улице, а воином стала лишь для одной цели – чтобы защитить брата. Я этого не хотела, но жизнь не оставила выбора. Я, возможно, единственная, кто может тебя понять. Но в чём виноват мой брат? Он не выпрашивал у мира это зелёное кимоно... – Судьба за него решила! – выплюнул Морро, и та тень смитения, что едва мелькнула, исчезла, сметённая знакомой волной старой, едкой, пожирающей обиды. Его лицо исказила гримаса. – Ты же сам всё понимаешь! – в голосе Мары прозвучало отчаяние, смешанное с хрупкой надеждой. – Даже подчинив себе тело Ллойда, ты не станешь зелёным ниндзя. И что бы ни лежало в гробнице Первого Мастера – оно этого не изменит! – А вот тут ты ошибаешься, девчонка, – его губы искривила та самая ядовитая, чужая усмешка, от которой у девушки похолодело внутри. – В гробнице есть сила. Древняя, невообразимая сила, способная переписывать реальность. Если судьба не выбрала меня, значит, я сам буду писать судьбу! – Не верю, что тобой движет только мечта получить титул зелёным ниндзя! – Мара покачала головой, её влажные от тумана волосы развевались на ветру. – Чего ты хочешь на самом деле? Как все ушлые злодеи до тебя – захватить Ниндзяго? Властвовать над миром? – Ты мыслишь слишком мелко, девочка. Слишком приземлённо, – Морро с презрением бросил взгляд на воду под ними. – Но об этом ты узнаешь, когда уже будет поздно что-либо менять. Всё в своё время. Он сделал лёгкий шаг назад – и его подхватил, вознёс верный, покорный ветер. Не прыжок, а торжествующий полёт перенёс Мастера на дальний, абсолютно недоступный для девушки столб. Морро развернул свиток, его глаза, чужие и острые, пробежали по древним, мерцающим символам. Усмешка стала широкой, почти безумной. И затем, без единого звука, он оторвался от бревна. Не упал – воспарил. Воздух вокруг Морро сгустился, закрутился в спираль, приняв форму самого эффективного из боевых стилей – летуджицу, а затем и вид полупрозрачного, свирепого дракона, сотканного из урагана. – Похоже, снова победил сильнейший! Мара могла лишь стоять и смотреть. Стиснув зубы до хруста, впиваясь ногтями в ладони так, что выступила кровь, она смотрела, как дракон, уносящий часть её души, растворяется в низких, рваных облаках. А внизу, из тёмной, бездонной воды, потянулись скользкие, живые щупальца тёмных водорослей. Они, словно змеи, обвили её лодыжки, цепко таща вниз, в ледяную, безмолвную глубину. – Твой братец велел передать: не вздумай тут умирать! А то кто же тогда его спасёт? – крикнул Морро ей на прощание, уже почти скрывшись из виду, и эти слова, сказанные чужим голосом, обожгли душу Мары сильнее любой пощёчины. Но водоросли уже обвивали её талию, с каждым движением затягивая смертельную петлю всё туже. Мастер Ветра на миг замедлил полёт дракона, едва повернув голову. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по её тонкой, отчаянно бьющейся в живых тисках фигуре. Что-то, может быть, тень сожаления или досадного удивления, мелькнуло в чужих, зелёных глазах. Но после он резко тряхнул головой, отгоняя ненужную, предательскую слабость, и дракон рванул вперёд, навстречу своей цели. Прошло несколько бесконечных минут, наполненных лишь хлюпаньем воды, скрипом свай и её собственным, прерывистым, хриплым дыханием. Потом над головой, разрывая тишину, затрещали знакомые лопасти. Сверху спустилась верёвочная лестница, болтаясь у Мары перед лицом, а из окна кабины вертолёта выглянуло ухмыляющееся, невыносимо самодовольное лицо. – Ну что, красотка, подбросить? – крикнул Ронан. Мара, едва держась, чтобы не захлебнуться, потянулась к верёвке, но лестница дразняще дёрнулась вверх, ускользая. – Нет-нет-нет, детка. Ничто не даётся бесплатно, – голос его был сладок, как патока, и ядовит, как отрава. – Ах ты… грязный, жадный, ничтожный воришка!.. – выдохнула она, чувствуя, как холодные щупальца ползут уже к груди, сжимая рёбра. – У меня нет с собой денег! Даже карманов нет! – У каждого есть что-то ценное, – философски заметил Ронан, наслаждаясь беспомощным видом девушки. – Из-за вас пострадал мой корабль. – Не мы его повредили, а ты сам! – негодовала Мара, чуть не падая в воду от очередного яростного рывка. – Как знаешь. Тогда, увидимся на том свете. А жаль, что такая яркая девушка погибнет так бесславно, утонув в тине, – мужчина просто пожал плечами, улетая прочь. – Стой!.. – хриплый, отчаянный крик вырвался у неё помимо воли, продиктованный древним инстинктом самосохранения. – Есть… предложение. Вертолёт тут же завис, будто на невидимой нитке, возвращаясь к Маре. Ронан снова выглянул и подал ей руку. В его взгляде, помимо торжества, читалась также снисходительность к юной, попавшей в беду девушке: – Говорил же, у каждого что-нибудь да найдётся. Поднимайся, пока не обросла ракушками. Вертолёт, взревев турбинами, рванул вверх, унося их прочь от ледяных объятий стиксской воды и вязкого ужаса. С каждой секундой, набирая высоту, он оставлял внизу скрипучие сваи, бескрайнюю гладь и то чувство беспомощности, что ещё мгновение назад сжимало горло Мары холодной хваткой. Девушка сидела в кресле, вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники, и смотрела прямо перед собой невидящим взглядом. С длинных мокрых волос на плечи стекали ледяные струйки, пропитывая тонкое кимоно, по коже бегали мурашки, но главный холод был внутри — там, где ярость смешивалась с унижением, а решимость сражаться за Ллойда отчаянно боролась с безумным желанием понять того, кто только что едва её не убил. Не убил. Оставил. Сказав напоследок странные, жгучие слова голосом младшего брата. Мара молчала. Не потому что нечего было сказать, а потому что боялась: если откроет рот — наружу хлынет не просто крик, а истерика, которую она не сможет остановить. Ронан, бросив на неё быстрый, оценивающий взгляд, молча протянул видавший виды, пропахший бензином и приключениями плед. Мара отдёрнулась, будто от замаха, но через пару секунд, переборов гордость, закуталась в него с какой-то ожесточённой благодарностью, спрятав подбородок в грубую ткань. Некоторое время в кабине висела тишина, нарушаемая лишь ровным гулом двигателя и свистом ветра за тонкими стенками. Ронан поглядывал на девушку искоса и молчал, давая ей время прийти в себя. Только когда дрожь немного унялась, он негромко кашлянул. — Ну и дела у тебя, красотка, — начал вор без обычной издевки, скорее констатируя факт. — То ты с крыш летаешь, то в воде тонешь. Скучно с тобой не бывает. Мара повернула голову, взглянув на него в упор. В свете приборной панели её аметистовые глаза казались почти чёрными, глубокими, как та вода, из которой он её вытащил. — А тебе какое дело? — вопрос прозвучал резче, чем она хотела, но Мара сегодня была слишком раздражительна. Ронан усмехнулся, но усмешка вышла кривая, невесёлая. — Да никакого, наверное. Просто… — он пожал плечами, бросив быстрый взгляд на приборы, прежде чем продолжить. — Просто я видел много людей, которые тонули. И не только в воде. Видел, как в них что-то ломалось после таких передряг. А ты… ты не ломаешься. Злишься, как тысяча демонов, но не ломаешься. Это редкость. — Ты меня проверяешь? — Мара вскинула подбородок, и её аметистовые глаза, хоть и покрасневшие от слёз, которым она так и не дала воли, сверкнули прежним огнём. — Хочешь убедиться, что я не расклеюсь раньше, чем расплачусь с тобой за этот неравноценный обмен? — Обижаешь, красотка, — он картинно прижал руку к груди. — Я, может, и вор, но не зверь. Долю в Чайной лавке я с тебя, не сомневайся, стребую. Но сейчас… — он запнулся, подбирая слова. — Сейчас я просто везу тебя к твоим. Мара промолчала, но её взгляд чуть смягчился. Она снова отвернулась к окну, где внизу проплывали редкие огоньки деревни. Потом, не оборачиваясь, тихо произнесла: — Морро… он странный. — Странный? — Ронан усмехнулся. — Призрак, который хочет уничтожить мир, завладел телом твоего брата, а она говорит — странный. Ты меня удивляешь всё больше, красотка. — Ты не понимаешь, — Мара прикрыла глаза, пытаясь собрать спутавшиеся мысли в структурированную систему. — Морро мог меня убить. И не один раз. У него были возможности. Но он… он говорил со мной. Словно пытался что-то объяснить. Словно… — она запнулась, подбирая слова, — словно ему важно было, чтобы я поняла. Ронан присвистнул. — Ого. Психолог из Царства Проклятых. И что же он вещал? — Про судьбу. Про то, что его не выбрали, — Мара говорила тихо, будто сама с собой. — А потом… когда водоросли уже тащили меня на дно, он обернулся. Всего на миг. И посмотрел… — Посмотрел? — Ронан удивлённо изогнул бровь, бросив недоумённый взгляд на девушку. — Как посмотрел? Мара замолчала, пытаясь описать то, что передать словами было почти невозможно. Воспоминание о том взгляде жгло где-то под ложечкой — странное, тягучее, не поддающееся логике. — Знаешь, бывает взгляд… когда человек уходит, но что-то его держит. Когда он уже сделал выбор, уже улетел, уже победил… но в последнюю секунду что-то заставляет его обернуться, — она говорила медленно, будто нащупывая истину. — В его глазах… в глазах Ллойда... Но это был он, Морро… мелькнуло что-то. Не злорадство. Не насмешка. Что-то другое. — И что же? — Ронан подался вперёд, забыв про управление. — Сомнение, — тихо проговорила Мара. — Растерянность. Словно он сам не понимал, зачем оглянулся. Словно что-то в нём… дрогнуло, – девушка резко повернулась к вору, и в её аметистовых глазах блеснули слёзы, которые она уже даже не пыталась скрыть. — Ты знал его? Настоящего? Никто его знал. Даже Ву. Никто не говорил с ним как с человеком, — девушка тяжело выдохнула, облизнув пересохшие губы. — Только как с воином. Как с угрозой. Как с неудачником. Ву видел в нём только ученика, инструмент для великой цели. Мара замолчала, переводя дыхание. Ронан смотрел на неё с каким-то новым, странным выражением. — И ты решила стать первой? — тихо спросил он. — Я не решала. Это просто… вышло само, — Мара перевела усталый взгляд на ночное небо. — Я знаю эту боль, Ронан. Я знаю, каково это — когда мир видит в тебе только то, чем ты можешь быть полезен или опасен. Когда ты — не личность, а функция. Я выживала на улице с семи лет. С семи! — её голос сорвался, но она справилась. — И у меня был Ллойд. Крошечный, беспомощный, который смотрел на меня и верил, что я всё могу. И я… я учила его добру. Когда весь мир плевал нам в лицо, когда нас гнали отовсюду, когда камни летели в спину, — я учила его, что нельзя отвечать злом на зло. Что ненависть пожирает того, кто ненавидит. Что доброта — это не слабость, а сила. – Девушка наконец открыла глаза и посмотрела на Ронана в упор. — А Морро некому было это объяснить. Он просто… озлобился. И теперь его ярость сожрала его целиком. Но там, внутри, на самом дне, всё ещё есть тот мальчишка, который хочет, чтобы его просто… любили. Просто так. Не за титул, не за силу. А за то, что он есть. — Знаешь, я встречал много фанатиков. Тех, кто шёл на смерть за идею, за веру, за долг. Но ты… ты другая. Ты не фанатик. Ты просто… — мужчина запнулся, подбирая слово. — Ты просто любишь. Так, будто это единственное, что умеешь делать правильно. Мара почувствовала, как к горлу подступает ком. Никто никогда не говорил ей такого. Никто не видел в ней этого. — Ты странный, Ронан, — поле паузы сказала девушка. — Для вора ты слишком… проницательный. — А ты для дочери Гармадона слишком человечная, — усмехнулся он. — Так что квиты. В кабине повисла тишина. Ронан смотрел на неё, словно видел впервые — не просто красивую девушку, не просто ниндзя, а что-то гораздо более глубокое и сложное. И в его взгляде, обычно циничном и насмешливом, мелькнуло что-то похожее на печаль. — Знаешь, — начал Ронан медленно, отворачиваясь к приборной панели, — я с семнадцати лет один. Родителей не было, братьев-сестёр тоже. Никого. И я… я стал вором. Потому что это был единственный способ выжить. Единственный язык, который понимал этот мир, — он усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Меня никто не учил добру, красотка. Меня учили, что если не ты — то тебя. Если не обманешь ты — обманут тебя. И я научился. Мара молчала, внимательно слушая, ловля каждое слово. — А ты, — продолжил Ронан, не глядя на неё, специально избегая взгляда этих пронзительных глаз, — ты, получается, выучила другую науку. В тех же условиях. И не просто выжила — вырастила человека. И не дала ему стать таким, как я. Или как этот твой Морро. — вор повернулся к девушке, и в его взгляде не было ни капли привычной насмешки, а лишь уважение. — Это… знаешь, это похоже на чудо. — Это не чудо, — тихо ответила Мара. — Это просто выбор. Каждый день. Каждую минуту. Выбирать свет, когда вокруг тьма. Ронан долго смотрел на неё, потом покачал головой и снова уставился на узкие улочки Стикса. — И ты думаешь, что этот твой Морро… что он тоже может выбрать? — Я не знаю, — честно призналась Мара. — Но я знаю, что пока есть хоть мизерный шанс — я не могу не попробовать. Потому что если я не попробую, то чем я лучше тех, кто бросал в нас камни? Ронан откинулся на спинку кресла, задумчиво качая головой. — Слушай, красотка, я в этих ваших ниндзявских разборках не особо смыслю, но одно скажу: призрак, который сомневается, глядя на врага — это либо твой будущий союзник, либо самый опасный тип маньяка, который сначала втирается в доверие, а потом режет всё под корень. — Я знаю, — Мара вздохнула, проводя рукой по мокрым волосам. — Но я не могу отделаться от мысли… Он не просто злодей, Ронан. В нём есть… боль. Настоящая, глубокая. Такая, которая не из книжек берётся, а из жизни. Из того самого места, где тебя предали те, кому ты верил. — Ты про Ву? — догадался вор. — И про него тоже, — Мара кивнула. — Но не только. Он говорил про судьбу. Про то, что его не выбрали. И мне кажется… мне кажется, он просто хотел, чтобы его кто-то выбрал. Чтобы кто-то сказал: «Ты важен. Ты нужен. Ты достоин. Ты любим». А вместо этого его отправили в ад. Ронан хмыкнул, но как-то невесело, задумчиво. — Знаешь, я вор. Я привык, что меня никто не выбирает. Привык, что я сам по себе. Но если бы кто-то когда-то сказал мне, что я чего-то стою… может, и я бы не пошел по кривой дорожке. А может, и пошел бы, кто знает, — он помолчал. — Но ты не бери в голову, красотка. Его выбор — его проблемы. Твой брат сейчас в нём, и это главное. — В том-то и дело, — Мара прикусила губу. — Ллойд в нём. И я чувствую… я чувствую, что Морро это тоже ощущает. Что Ллойд борется. И что Морро… он не хочет его убивать. Он мог бы. Давно. Но не убивает. Почему? — Потому что тело нужно для ритуала? — предположил Ронан. — Может быть, — Мара покачала головой, и мокрые пряди скользнули по плечам. — А может, потому что он видит в Ллойде себя. Но того, кого выбрали. Того, у кого есть семья, друзья, любовь. И ему… больно это видеть. И завидно. И страшно. — Страшно? — Ронан удивился. — Призраку, который хочет захватить мир? — Самое страшное — это одиночество, Ронан, — тихо сказала Мара. — Когда ты понимаешь, что за тобой никто не придёт. Что ты никому не нужен. Что ты — ошибка, аномалия, которую лучше забыть. Вот это — настоящий ад. А Царство Проклятых — просто место. Ронан долго молчал, переваривая её слова. Потом, бросив короткий взгляд на приборы, спросил: — И что ты собираешься делать с этим твоим… пониманием? Мара подняла на него глаза — аметистовые, глубокие, в которых плескалась целая буря противоречий. — Не знаю. Но я не могу просто ненавидеть его. Не после того взгляда. Не после того, как он… оставил мне жизнь. — Девушка сжала кулаки. — В нём есть что-то, что отзывается во мне. Та же самая тьма. Те же вопросы. Я не знаю, можно ли его спасти. Но попытаться понять я обязана. — Даже если твои друзья скажут, что ты сошла с ума? — усмехнулся Ронан. — Особенно если скажут, — Мара позволила себе слабую, усталую улыбку. — Я привыкла быть белой вороной. Ронан покачал головой, но в его глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение. — Ты странная, красотка. Опасная. И… чёрт возьми, в тебе есть что-то такое чарующее, от чего хочется верить, что даже у призраков есть шанс. — Спасибо, — Мара чуть склонила голову. — Наверное. Вертолёт снижался, впереди уже виднелись знакомые силуэты в цветных кимоно. Ронан молчал, и Мара не нарушала тишины. Только когда они уже планировали на посадку, она вдруг повернулась к нему: — Ронан… Если когда-нибудь… если случится так, что мне придётся выбирать — убить его или спасти… что бы ты посоветовал? Вор долго молчал, глядя на приборы. Потом медленно покачал головой. — Не могу я тебе советовать, красотка. Тут каждый сам решает. Но одно скажу: если убьёшь — станешь свободной от него. Но и потеряешь что-то важное в себе. Если спасёшь — рискнёшь всем. Может быть, даже братом. Но… — он пожал плечами. — Может, именно это и значит — быть человеком. Выбирать не лёгкий путь, а правильный. — А если я не знаю, какой правильный? — Тогда слушай сюда, — Ронан ткнул пальцем себе в грудь. — Не головой. Не логикой. А вот этим. Сердцем. Оно, может, и дурак, но врёт реже, чем мозги. Мара смотрела на него и вдруг почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы — но не от боли, а от странного, почти забытого чувства благодарности. К этому жулику, проходимцу, который, оказывается, понимал больше, чем все мудрецы Ниндзяго вместе взятые. — Спасибо, — прошептала девушка. — Не за что, — отмахнулся Ронан, но в его голосе послышалась непривычная теплота. — Только, знаешь… если будешь его спасать, постарайся, чтобы он не утащил тебя за собой. Такие, как он, часто тонут сами и топят всех вокруг. А ты… ты слишком яркая, чтобы погаснуть в его шторме. Мара кивнула, глядя в окно, где уже показались знакомые очертания деревни. — Я постараюсь, — пообещала она тихо. — Ради него. Ради Ллойда. — Знаешь, красотка… Я, может, и вор, и циник, и сволочь последняя. Но если ты права насчёт этого призрака… если до него правда можно достучаться… — Ронан запнулся, подбирая слова. — То ты — единственная, кто сможет. Потому что ты не просто видишь людей. Ты видишь то, что они прячут. Даже от себя. Мара удивлённо посмотрела на него. — С чего ты это взял? — А с того, — Ронан вдруг улыбнулся — не насмешливо, а как-то тепло, по-человечески, — что ты и во мне что-то такое разглядела. Хотя я сам в себе этого не видел. И сейчас вот сижу и думаю: а может, не всё ещё потеряно? Может, и для меня есть какой-то другой путь, кроме воровства и вечного побега? Мара молчала, но на её губах появилась лёгкая, усталая улыбка. — Спасибо, Ронан. — За что? — он удивился. — За то, что вытащил. И за то, что… слушал. — Обращайся, красотка, — Ронан подмигнул, но в этом подмигивании не было привычной развязности. — Но в следующий раз цена будет выше. Мара рассмеялась — тихо, устало, но искренне. — Ты неисправим. — Это единственное, что во мне хорошо, — философски заметил Ронан, выключая двигатели.

***

– Эх, после всех усилий Морро освоил летуджицу, а мы остались ни с чем! – Джей уныло стукнул кулаком по грубому деревянному столу в разгромленной лавке, где собралась потрёпанная, подавленная команда. – Быть лидером паршиво, а проигрывать ещё хуже. Глухой рёв вертолёта, похожий на торжествующий хохот, заглушил его нытьё. Машина Ронана грубо, с глухим визгом, приземлилась на соседний, поскрипывающий причал. Через пару минут Мара, с помощью его не слишком деликатной, но крепкой руки, выбралась наружу, пошатываясь, но твёрдо встав на ноги. — Приехали, — объявил Ронан. — Давай, красотка, иди. И помни: ты мне должна. — Помню, — Мара улыбнулась спокойно — впервые за этот долгий, тяжёлый вечер. — И… Ронан? — М? — Ты тоже не пропадай. Мало ли, может, ещё пригодишься. Он усмехнулся, и в этой усмешке впервые не было ни капли цинизма. — Не меняйся, Мара. Просто не меняйся. И всё будет. – О, мы не совсем проиграли. Мара осталась цела, – попытался подбодрить всех Коул, выдавив из себя подобие улыбки. – Завтра поведу я. И мы что-нибудь обязательно придумаем. Не впервой. Она замерла на мгновение у открытого люка, обернулась. Лунный свет заливал изящную фигуру, делая её почти прозрачной, нереальной, сошедшей со страниц древних легенд о прекрасных воительницах. — Ронан… спасибо... что прокатил, – медленно проговорила Мара, её взгляд, спокойный, был прикован к готовящемуся к взлёту Ронану. – Помни, что я говорил о втором шансе, – крикнул он ей, подмигнув с уже понятной фамильярностью. – Я стребую с тебя по полной. Удачи, красотка! Надеюсь, вы спасёте друга. Вертолёт взмыл, оставив за собой шлейф пыли и бензиновый запах. Но Ронан ещё долго смотрел на неё в зеркало заднего вида, унося с собой странное, щемящее чувство, что только что он стал свидетелем чего-то очень важного. Чего-то, что, возможно, изменит всё. – О втором шансе? – нахмурился Кай, первым подходя к подруге и кладя руку ей на плечо, ещё мокрое и холодное. – Что он имел ввиду? – Мы не смогли раздобыть свиток, но есть и другой способ овладеть летуджицу, – сказала она спокойно, ровно, но упорно не глядя в глаза друзьям, уставившись куда-то в темноту ночи. – Так мы будем летать! – лицо Джея озарила наивная, детская надежда, как луч солнца в этом сыром мраке. – Стойте-стойте-стойте! Одну минутку! – Кай резко встал между ними, его карие глаза метали искры подозрения и тревоги. – Ронан и пальцем не шевельнёт бесплатно, а ты не умеешь торговаться. – Мара… – голос Коула, обычно такой твёрдый, звучал тихо, но в нём вибрировала настороженность, глубокая и неприятная. – Что ты ему отдала? Тишина повисла густая, давящая. Она молчала, уставившись в деревянный пол, а её бледные щёки покрылись предательским, алым румянцем стыда. – Я просто отдала ему… – Мара замолчала, сглотнув ком в горле, а затем выпалила быстро, будто отрывая пластырь, – свою долю в Чайном домике…и все ваши тоже… – Что?! – Ву нас убьёт! – Ты в своём уме?! – Ценок ман! Мара обернулась к друзьям. Их лица были открытой книгой, где страница за страницей читались: растерянность Джея, яростная тревога Кая, ранящее разочарование Коула, тихая логичная констатация катастрофы от Зейна. И каждый удар был оправдан. Она действительно отдала их общий дом, единственное по-настоящему мирное место, которое у них было. Она поступила как диктатор, не спросив. Но внутри не бушевало раскаяние. Там горел холодный огонь. Друзья стали её семьёй, её кровью, сплавленной в горниле битв. Они вместе прошли через ад и обратно, делили хлеб, страх, счастье и победы. Но сейчас, глядя в их глаза, девушка с леденящей ясностью осознала ту пропасть, которую не сможет перейти никто, кроме неё. «Пусть думают, что хотят» – пронеслось в сознание Мары, пока она стискивала челюсти, чтобы не выдать дрожь в руках. Пусть злятся. Ллойд жив. Пока он дышит в том теле, пока его душа борется там, внутри, всё остальное – неважно. Свой собственный страх, липкий и холодный, она загнала в самый дальний угол сознания, превратив в топливо для этой ледяной решимости. Но за этим фасадом, под слоем стальной воли, копошилось нечто иное. Образ Морро, парящего на драконе из ветра, не давал покоя. Не его торжество, а его глаза. В тот последний миг, когда он обернулся. В чужих, зелёных глазах Ллойда Мара увидела не просто злорадство. Она уловила удивление. Крайнее, почти болезненное удивление от её слов, от её попытки понять. За все годы его жизни, никто не говорил с ним как с человеком. Только как с воином, с угрозой, с неудачником. Ниндзя видели в Морро опасность. Монстра. Злодея, похитившего их брата. И они были правы! Их ярость была чиста и справедлива. Кай горел желанием вырвать Ллойда из этих цепких рук силой, Коул готов был похоронить призрака под тяжестью земли, Джей – сжечь его молнией праведного гнева, а Зейн – обратить душу призрака в кусок льда и разорвать на куски. Они сражались бы до конца, не щадя ни его, ни себя. И это был их путь. Путь ниндзя, защищающих своего брата. Но он был бесполезен против той бури, что царствовала внутри Морро. Они не знали, каково это – месяцами чувствовать, как рёбра проступают сквозь кожу от голода, а единственная мысль — не о чести, а о тёплом углу. Не понимали, какую рану оставляет в душе ребёнка равнодушие того, в ком он видел отца. Для них Ву был сэнсэем, строгим, но в конечном счёте добрым. Они не видели его молчаливого, предательского отступления, отказа идти за заблудшими племянниками. Они не могли понять эту боль отверженного всем миром. Именно поэтому им никогда не удастся достучаться до Морро. Их призывы, угрозы, даже попытки понять будут разбиваться о броню его обиды, как волны о скалу. Они говорили бы на разных языках: язык долга и чести против языка выжженной пустыни души, жаждущей хоть капли признания. И это пронзило Мару острее любого клинка. Потому что она понимала. Понимала эту ярость, рождённую из голода – не только физического, но и душевного. Голода по простому человеческому счастью. Ву дал Морро дисциплину, цель, титул «избранного» – всё, кроме самого главного: безусловного принятия. Того, что Мара, сама будучи ребёнком, инстинктивно давала Ллойду. Каждую ночь обнимала его, шепча, что он любим просто так, за то, что он есть. Морро этого никогда не знал. Его «отец» поставил условие: стань зелёным ниндзя. И когда условие рухнуло, рухнул и весь его мир. «Он хочет не просто силы» – думала Мара, глядя в пустоту, где исчез дракон. Он хочет доказать, что был прав. Что он чего-то стоил. Морро до сих пор, как тот мальчишка на пыльной площадке, кричит мастеру: «Смотри, сэнсэй! Я же говорил! Я могу!». Он воюет с тенью прошлого, а мой брат – просто самый удобный щит и орудие в этой войне. И в этой мысли не было прощения. Не было и тени оправдания для того, что он творит с Ллойдом. Там была лишь страшная, отчётливая ясность. Они сражались не с бездушным монстром. Они сражались с раненой, одичавшей душой, которая, чтобы заглушить собственную боль, готова была разорвать весь мир. И самое ужасное то, что в этой душе Мара видела жуткое, искажённое зеркало самой себя – той самой, колючей и злой девочки с улицы, которая могла бы пойти по такому же пути, не имей она рядом маленького, хрупкого якоря в виде любимого братика. «Ты ничего не понимаешь!» – кричал Морро ей. И был прав. Мара не понимала масштабов его мести. Но понимала источник. И это было хуже простой ненависти. Оно накладывало ответственность. На Ву, который создал эту рану. На мир, который позволил ребёнку пропасть. И теперь на них, кто должен был эту рану... что? Исцелить? Невозможно. Остановить – любой ценой. Даже если для этого придётся разбить то самое зеркало, увидев в его осколках и своё отражение. «Мне придётся сделать это одной» – вдруг промелькнуло в ней с холодной, почти отстранённой ясностью. Друзья посчитают это слабостью. Предательством. Кай будет в ярости. Коул не поймёт. Джей назовёт сумасшедшей. Зейн посчитает нелогичным. Но это единственный путь. Мара не верила, что можно просто «переубедить» Морро. Он был не ребёнком, а исковерканной и от того могущественной силой. Но в самой сердцевине этой силы всё ещё тлел тот самый мальчишка с горящими глазами, которому когда-то показали звёзды, а потом выключили свет. Обратиться нужно к нему. Не как к врагу и даже не как к воину, а как… как сестра к брату. Как та, что знает вкус той же горечи. Не для оправдания его злодеяний, а для того, чтобы указать на тупик. Чтобы показать, что месть — это бесконечный круг, а сила, взятая яростью, в конце концов сожрёт и его самого. Что быть «достойным» можно не через титул, навязанный другим, а через выбор, сделанный самому. Выбор стать больше, чем своей болью. Это была опасная, почти самоубийственная игра. Мара рисковала не только тем, что Морро использует её попытку против них. Она рисковала доверием своей семьи. Друзья могли отстраниться, решить, что её «сантименты» ставят под угрозу миссию и жизнь брата. Могли не простить ей этого обращения к тому, кто мучает Ллойда. Мара смотрела на их напряжённые, не понимающие её лица и понимала — выбора нет. Силой они проиграют. Морро – Мастер Ветра, живой ураган в теле зелёного ниндзя. Остановить ураган можно, лишь найдя его глаз. Тихое, мёртвое сердце бури. И этот глаз был не в силе, а в той незаживающей ране, которую никто, кроме неё, не видел так отчётливо. – Я должна была так поступить, – лицо Мары было маской спокойствия, только в глубине аметистовых глаз тлела та самая холодная, непреклонная решимость, подпитываемая теперь не только любовью к брату, но и этим горьким, отрезвляющим знанием. – Мы обязаны сделать всё, чтобы вернуть Ллойда. Всё, что потребуется. Мы – семья. А всё остальное – наживное. Мара не стала объяснять, что вкладывает в это «всё». Пусть думают, что речь о готовности на любую жертву, на любой риск. И это тоже было правдой. Но лишь она одна знала, что самой страшной жертвой может стать не её жизнь, а рука мира, протянутая в пасть зверя. Попытка достучаться не силой кулака, а силой памяти о той самой, всепожирающей пустоте, которая когда-то жила и в ней. Это её крест, долг — не только как сестры Ллойда, но и как той, кто сумела выбраться из тьмы. Теперь Маре предстояло спуститься обратно, на самый край пропасти, и попытаться вытащить оттуда другого, даже если все остальные будут кричать ей, что это безумие. И она готова на это. Ради брата. Ради призрака мальчишки в глазах злодея. Ради слабой, почти безумной надежды, что в любой тьме есть лучик света.