Мара и Морро

Ощущение победы было сладким и опьяняющим. Ниндзя, впервые опередив Морро, ступили на сияющие мраморные плиты Облачного Королевства – мир, затерянный в складках реальности. Воздух здесь был не воздухом, а упругой, звенящей субстанцией, наполненной тончайшей серебряной пыльцой. Их целью был Меч Святилища. Не просто ключ к гробнице Первого Мастера Кружицу, а легендарный клинок, отполированный до зеркального блеска, в котором воин видел отражение будущего – каждый грядущий удар, каждое движение противника, за секунду до того, как оно свершится. Их единственный шанс. Команда – Кай, Мара, Джей, Зейн и Коул, чья плоть теперь была полупрозрачной, холодной тенью после вынужденного превращения в призрака, – шла по бесконечному, ослепительному коридору, чувствуя себя грубыми пятнами на безупречном полотне этого мира. Проводником в этом чуждом мире стал для них один из правителей, Мастер Письма Фенвик, чья улыбка казалась высеченной из того же холодного мрамора. — Раз вы знаете, что будет дальше, то поймёте, как важно нам получить Меч Святилища, — голос Кая звучал твёрдо, но в его глазах, обычно пылающих огнём, теперь горела лишь тревожная, сухая решимость. Он чувствовал жгучую ответственность, тяжесть лидерства, навалившуюся на его плечи в отсутствие Ллойда. — Да, и я знаю о твоей клятве спасти друга, — с неизменной беспечной улыбкой ответил Фенвик. — Увы, мы не в силах сдержать чужие обещания. Нам не позволено выбирать сторону. — он сделал паузу, и в его глазах, глубоких как колодцы, мелькнула ледяная искра нечеловеческого расчёта. — И хотя никто здесь в этом не признается, именно мы назначили Морро оставаться в Царстве Проклятых. — Что значит «назначили»? — полупрозрачные брови Коула, всё ещё непривычные ему самому, сошлись у переносицы. Его новый призрачный статус был постоянным, ноющим напоминанием о цене, которую им пришлось заплатить. — Морро не должен был сбежать... Он каким-то непостижимым образом обошёл предначертанное, — ниндзя обменялись тяжёлыми, настороженными взглядами, слушая. — И теперь мы играем с ним в догонялки. — Фенвик понизил голос, наклонясь к Коулу так, будто делился секретом. — Думаешь, мы хотели сделать тебя призраком? Какая нелепость! С тех пор как Морро свободен, события вышли из-под контроля. Если честно, мы не знаем, чем это кончится. — А может, всё потому, что вы не пишете судьбу, а лишь переписываете её? — Мара приподняла бровь, скрестив руки на груди. Голос её звучал спокойно, но каждое слово было отточенным клинком. — Возможно, от вас что-то и зависит, но не настолько глобальные вещи. Никто не способен «писать» жизнь, как книгу. — Что ты говоришь? — Фенвик ахнул, и его маска беспечности на миг треснула, обнажив высокомерное негодование. — Мы тысячелетиями управляли судьбами людей! Как язык поворачивается у тебя в этом сомневаться? Если бы не наши правки, несколько миров уже канули бы в небытие! — Значит, вы признаёте, что меняете судьбу, — усмехнулась Мара, и в её аметистовых глазах вспыхнул дерзкий огонёк. — Вы не пишете историю изначально, а лишь... корректируете её ход. А что до Морро... быть может, ваше решение навеки заточить его в Царстве Проклятых оказалось ошибочным? — Не тебе, дитя хаоса, судить, чем занимаются великие Писатели Судеб! — властно бросил Фенвик, и его взгляд стал тяжёлым, давящим, как свинец. — А о Морро тебе и вовсе не стоит рассуждать. — Но за что вы обрекли его на вечные страдания? За попытку вырваться из клетки, которую вы сами построили? — Мара не отводила глаз, и лишь лёгкая, хитрая искорка промелькнула на её губах. Она вела свою игру, пытаясь докопаться до правды. — Он... он осквернил Первого Мастера Кружицу! — выпрямился Писатель, его щёки покрылись гневным румянцем. — Пытался обойти судьбу, изменить её! За эту дерзость и прочие грехи мы и низвергли его в Царство Проклятых! — Эм, давайте оставим споры, — осторожно вмешался Коул, положив свою холодную, полупрозрачную ладонь на плечо подруги. Физическое прикосновение было странным, лишённым привычного тепла, но она ощутила поддержку. – Времени у нас в обрез. Морро может нагрянуть сюда в любую секунду. Он наклонился к уху Мары и шепнул так, чтобы слышала только она: — Что ты творишь? Ты играешь с огнём, которого здесь нет. — Эти «Писатели» – всего лишь горделивые обманщики, возомнившие себя богами! — так же тихо, сдержанно фыркнула девушка, не сводя глаз с Фенвика. — Они боятся. Боятся, что их контроль не абсолютен. — Но сейчас не время споров. Он не отдаст нам Меч из-за твоей дерзости! — пытался вразумить подругу Коул, и в его обычно спокойном голосе зазвучала тревога. — Оставь это... ради Ллойда. Слова Коула ударили в самое сердце, пронзив броню её злости и раздражения. Ради Ллойда. Мара закрыла глаза, глубоко вдохнув, чтобы унять дрожь в руках и выровнять предательски сбившееся дыхание. Девушка кивнула, чувствуя, как горечь поднимается к горлу. Каждое слово, которое ей предстояло произнести, отдавалось во рту ядовитым привкусом лжи. Она, всю жизнь выступавшая за справедливость и честность, лесть и обман, даже во благо, считавшая главным грехом, теперь должна была притворяться, льстить, гнуть спину. — Хорошо... Ты прав... — облизнув пересохшие губы, Мара с невероятным усилием подняла взгляд на Фенвика, заставив его встретить не вызов, а показное смирение. — Простите. Я была не права и приношу извинения. Давайте вернёмся к насущным проблемам, от которых зависят судьбы всех нас... Девушка выдавливала из себя фразы, чувствуя, как от них корчатся её внутренности. Это была цена. Цена за шанс. И она платила её, мысленно глядя на лицо брата, на его глаза, которые, как она знала, где-то там, в глубине, кричали о помощи. — Что ж, я понимаю. В конце концов, и твоё своеволие, и твоё раскаяние – всего лишь строчки в великой Книге, — Фенвик снисходительно улыбнулся, делая вид, что не замечает, как у Мары от злости напряглись скулы и слегка задрожали пальцы. Его снисходительность жгла сильнее любого оскорбления. — Тогда просто отдайте нам меч, — перевёл разговор в нужное русло Джей, его взгляд, полный беспокойства и тлеющей злости метался между подругой и мужчиной. — Мы сумеем остановить Морро. — Вот что, — Фенвик сделал театральную паузу, словно наслаждаясь моментом власти. — Мы готовы отдать его. Но сначала вас должен увидеть Мастер Письма. — Ладно, — скрипя зубами, вздохнул Кай. — Ведите нас к вашему Мастеру. Их путь продолжился по сияющим, бесконечным коридорам, и никто не заметил, как у одного из молодых Писателей, робко стоявшего в тени колонны, удивлённо взметнулись брови.

***

Путешествие на изящной, парящей ладье по бездонным облачным морям сопровождалось рассказом Фенвика, звучавшим как глава из страшной сказки. — Морро ищет Кристалл Миров — это дверь, ведущая в 16 миров, мост к более глубокому пониманию бытия или... путь к разрушению... Когда Первый Мастер Кружицу создал его, он понял, что способность передвигаться из одного мира в другой не должна попасть в дурные руки. Поэтому он забрал его с собой в место своего последнего отдыха. Гробница защищена немыслимыми ловушками, которые мог преодолеть только сам Мастер с помощью Меча Святилища. — Но ведь Морро просто мечтает стать зелёным ниндзя, на что ему этот камень? — удивился Коул, его призрачная форма колыхалась на ветру. — Планы Морро куда масштабнее... — тихо, почти про себя, проговорила Мара, глядя в бесконечную белую даль. Все обернулись на неё. – При последней встрече он сказал, что желает нечто большее, чем захватить Ниндзяго... Я думала, это пустое хвастовство. Даже не могла представить, что это правда так... Его истинная цель — не титул и даже не наш мир. Он хочет власть над всеми шестнадцатью реальностями... — она тяжело качнула головой, прикрыв глаза. Верить не хотелось. — Твоя догадка верна, но сила разрушения манит не самого Морро, — пояснил Фенвик, и его голос впервые потерял оттенок беспечности. — Им повелевает его Хозяйка – Высочайшая. А пока ниндзя ахали от ужаса, Мара тихо выдохнула. Почему-то девушке стало легче оттого, что та ярость, та неутолённая жажда власти исходит не от самого Морро. — Она из Царства Проклятых? — Джей передёрнул плечами, по спине которого пробежали ледяные мурашки, и в воздухе запахло озоном от тревоги. — Она там главная! Царица Проклятых! Настолько напитанная злом, что никакая магия не в силах её остановить! — с нарастающим, искренним страхом пояснил Фенвик. — Но если Морро освободит её с помощью Кристалла, падёт не только Ниндзяго, никто не сможет помешать ей, пока она не завладеет каждым из шестнадцати миров! Ладья бесшумно причалила к одинокому, скромному домику с круглой, как купол, крышей, затерянному среди облачных просторов. — Прошу подождать здесь. Мы с Мастером выйдем к вам через мгновение, — улыбнулся Фенвик, распахивая неприметную дверь. — Почему не к нему самому? — настороженно озираясь, спросила Мара. Её инстинкты, выточенные годами выживания, кричали об опасности. Воздух вокруг домика был мёртвенно-тихим, без эха этого мира. — Так пожелал Мастер Письма, гости из других миров не должен знать места его обители, — терпеливо, как ребёнку, объяснил правитель. Джей, больше всех впечатлённый рассказом, первым шагнул внутрь. Мара, обречённо вздохнув, последовала за ним. Внутри всё кричало об опасности, о ловушке — это чувство, вечный спутник её жизни, никогда не покидало её до конца. Но на этот раз оно не обмануло. Внутри пахло пылью и старым пергаментом, но это не было мирным запахом библиотеки. Это был запах ловушки. Через несколько минут на них уже надвигался ужасающий, рождённый из кошмаров монстр, а единственная дверь захлопнулась с тихим, окончательным щелчком бронированного замка.

***

Тем временем молодой Писатель, дрожащими руками развернувший свой свиток, увидел алые, будто кровью выведенные иероглифы, возникающие помимо его воли. В панике, спотыкаясь о собственные рясы, он бросился к Фенвику, который уже возвращался обратно по облачной тропе. — Мастер Письма! Мастер Письма! Ниндзя попали в беду! — молодой человек испуганно затараторил, тыча пальцем в пылающие знаки. — Ещё в какую, — правитель Облачного королевства лишь беспечно улыбнулся, но теперь в его улыбке читалось нечто гнилое. — Не смущайся, мы заключили выгодную сделку с нашими новыми гостями. Моя судьба обеспечена. А вот судьба ниндзя, — он сделал многозначительную паузу, — едва ли. В дверях, окутанных холодной, ядовито-зелёной дымкой, стоял Морро. Он высокомерно скрестил руки, и его чужая, искривлённая усмешка резала пространство острее любого клинка. Юный Писатель отшатнулся, словно от удара. — Куда... куда вы их отправили? — лепетал он, не в силах отвести взгляд от пустых, вселяющих ужас глаз. — Я предоставил им аудиенцию у Нимбуса, — улыбка Фенвика исказилась, становясь откровенно жуткой, лишённой и тени прежнего благородства. — Полагаю, тому созданию понравятся новые... живые игрушки. Молодой Писатель, поняв весь ужас предательства, попятился прочь, его лицо побелело от ужаса. — А теперь, — сипло, произнёс Морро, и на его лице появилась кривая улыбка, – покажи мне мой меч.

***

Тогда же ниндзя, с помощью призрачной нематериальности Коула сумели вырваться из когтистых объятий Нимбуса. Они выбежали на улицу, в ослепительный свет облачного мира, но судьба, казалось, насмехалась над ними: вдали, у подножия устремлённой ввысь башни из белого камня, уже виднелись Фенвик и Морро в окружении бледных, стонущих духов. — Меч Святилища на верхнем этаже, —деловито кивнул правитель, разворачиваясь и удаляясь неторопливой, грациозной походкой, будто отправлялся на утреннюю прогулку, а не предавал целые миры. Морро, не удостоив Фенвика даже взглядом, так же спокойно скрылся в арочном проёме, начав свой неспешный, уверенный подъём по витой лестнице. — А-а, пальцы сводит, ноги скользят, – простонал Кай, отчаянно цепляясь за крошечный, плывущий в воздухе каменный островок. Без своей стихии он чувствовал себя неповоротливым, тяжёлым, лишённым привычной ловкости. — Ай! Не опирайся на моё лицо! — вскрикнул Джей, едва не сорвавшись в бездонную лазурь. — Мне тоже непросто приходится! Когда они, наконец, вскарабкались на основную платформу, их встретил тот самый юный Писатель. Его лицо, обычно скованное церемониальной сдержанностью, сейчас светилось чистым, немыслимым облегчением. — Вы живы! — он воскликнул, но тут же понизил голос до испуганного шёпота, нервно озираясь по сторонам. — Вопреки воле Фенвика, — фыркнула Мара, смахивая со своего кимоно облачную пыль. Её взгляд, острый и недоверчивый скользил по фигуре юнца. — Фенвик считает, что царицу Проклятых не остановить, — начал торопливо юноша, захлёбываясь словами. — Он согласился помочь Морро, чтобы спасти свою жизнь, но он не знает, что вы живы. Вы должны забрать Меч Святилища, иначе Морро получит большое преимущество! — И с чего бы нам тебе верить? — язвительно бросила Мара, её пальцы сжали рукоять тэссена. — У нас нет другого выбора, — жёстко оборвал её Кай. В его глазах горел огонь твёрдой решимости. — Каждая секунда на счету! — девушка лишь закатила глаза, стиснув зубы, но промолчала. — Где Меч? — спросил Коул, его полупрозрачная фигура мерцала в лучах солнечного света. — В той башне! Но торопитесь, они уже поднимаются! — По лестнице не догнать, — мгновенно оценил ситуацию Зейн, механический мозг его лихорадочно работал. — Знаете, о чём я думаю? — Летуджицу! — хором, будто отрепетировав, произнесли Кай, Зейн, Коул и Мара, поднимая руки для совместного жеста. — Циклондо! — с куда большим, ничем не обоснованным энтузиазмом воскликнул Джей. Остальные лишь тяжело, почти синхронно вздохнули, смерив его уничтожающим взглядом. — Что? Почему вам не нравится? Это же круто! — искренне удивился он. — Береги себя, — с лёгкой, но искренней улыбкой сказал Коул юному Писателю, видя его испуг. — Вы... вы тоже, — в последний раз кивнув, юноша скрылся в переулке, его белые одежды мелькнули и растворились в мраморе города. — НИНДЗЯ, ГО! Воздух вокруг них сгустился, завихрился, наполнившись рокотом рождающегося урагана, и мощным толчком подхватил их тела. Они взмыли вверх, как стрелы, выпущенные из одного лука, пронзая слои облаков и устремляясь к зубчатому шпилю башни, туда, куда только что вошёл Морро. Дух уже протягивал руку, чтобы сомкнуть пальцы на рукояти легендарного клинка, лежавшего на алтаре из света. Но он замер, увидев в отполированной до зеркального блеска стали отражение: ниндзя, подобно буре, врывались в зал через высокое витражное окно, осыпая пол осколками цветного стекла. На лице Ллойда расползлась чужая, зловещая усмешка. Он развернулся, приняв боевую стойку, меч уже в его руке сиял холодным, предсказывающим беду светом. Ниндзя атаковали яростно, отчаянно, всей командой. Но их ярость была слепа, а отчаяние — предсказуемо. — Слишком поздно! Я вижу каждый ваш шаг! — Морро парировал удары с устрашающей, почти ленивой лёгкостью, его движения были плавными и уверенными, будто он танцевал заранее известный танец. Его смех, низкий и пронзительный, наполненный горечью и торжеством, эхом раскатился под сводами зала. — Ах-ха-ха-ха! — Сейчас мы это проверим, — стиснув зубы до хруста, с рёвом бросился вперёд Кай, пытаясь выбить Меч из рук противника. — Ааа! — с громогласным, но заранее безнадёжной боевым кличем Джей налетел сбоку, его нунчаки были лишь жалкими искорками без стихии. Схватка была безвыходной, унизительной. Меч Святилища превращал Морро в провидца. Он читал движения ниндзя, как самые простые детские схемы. Отбросив их очередной сокрушительной волной ветра, призрак отступил к разбитому оконному проёму. Он бросил последний, презрительный взгляд на отражение в клинке — и шагнул в пустоту, унесённый внезапно налетевшим вихрем, как раз перед тем, как в то место, где он стоял, впились три жужжащих аэроблэйда. — Это он тоже видел, — поморщился Джей, беспомощно опуская руку. — Я его вижу! — воскликнул Кай, указывая на соседнюю, более низкую крышу, где уже приземлялась зелёная фигура. Ниндзя ринулись в погоню, выпрыгивая в окно, но Морро уже отталкивался от следующего здания, подхваченный невидимой ладонью своей стихии, без усилия паря в воздухе. — Прокля́тый Меч, — выдохнул Кай, чувствуя, как от бессилия сжимаются кулаки, а в груди ноет язвящее чувство поражения. — Ах-ха-ха, зачем сражаться? — насмешливый голос долетел до них сверху. — Я непобедим! — Попробовать всё же стоит, — рявкнул Коул, его призрачная форма сгустилась от решимости. — Берегись! — крикнул Зейн, и тогда по мановению руки Мастера Ветра с кровли поднялась целая туча остроконечной черепицы и обрушилась на них градом, словно полчища саранчи, заставляя укрываться за обломками парапета. — Прощайте, ниндзя! — самодовольно прокричал Морро и, исказив лицо Ллойда жуткой, нечеловеческой гримасой торжества, прыгнул вниз, точно в ладью, которую в воздухе удерживали его призрачные соратники. — Споём прощальную песенку, Аншаль, — обратился он к женщине-духу. Та, не говоря ни слова, вздохнула в лёгкие побольше воздуха, резко выдохнула, неестественно широко раскрыв рот. Но звука не последовало. Вместо него из женщины вырвалась сконцентрированная, почти видимая волна чистого разрушения, искажающая само пространство. Ударная волна сбросила ниндзя с крыши, но они успели ухватиться за проплывающий мимо причудливый летающий кораблик местного жителя. — Э-э-э, привет, — криво усмехнулся Коул шокированному хозяину судёнышка. — Теперь мы внизу. И я тут подумал... можно одолжить ладью? Тем временем призрачный корабль Морро, гонимый созданным им же ураганом, уже нёсся к мерцающему в небе, как рана, порталу. — Око, прекрасно, — удовлетворённо улыбнулся дух. – Мы улетаем отсюда. Ниндзя же с трудом направляли захваченную ладью, которая ковыляла за Морро, пыхтя и поскрипывая, словно протестуя против такого обращения. — Да как этой штукой управлять?! — в отчаянии воскликнул Коул, беспомощно дёргая за непонятные рычаги. Их крик оборвал знакомый леденящий душу рёв — сбежавший нимбус, почуяв добычу, вцепился когтистыми лапами в борт их ладьи, раскачивая её. — Ааа! Отстань! — закричал Джей, безуспешно пытаясь вразумить монстра. — Морро вот-вот улетит! — Я должен что-то сделать! — увидев это, юный Писатель сжал свой свиток и бросился обратно в зал Писания, сердце его колотилось от страха и решимости. Мастер Письма Фенвик, невозмутимый и довольный, спокойно подошёл к месту действия, с наслаждением наблюдая за хаосом, который сам же и организовал. — Фенвик, Фенвик... — лихорадочно листая свитки, юноша нашёл тот, что был связан с его правителем. Не раздумывая, сжав кисть до побеления костяшек, он быстро, почти истерично начертал несколько обжигающих иероглифов. — Пора чуточку подправить и твою судьбу. Не прошло и мгновения, как написанное материализовалось. Нимбус, уловив новый, более «вкусный» приказ судьбы, развернулся, отпустив неинтересную теперь ладью, и с рёвом бросился на самого Фенвика. Тот пронзительно закричал, стараясь убежать, но от перста судьбы, направленного собственным учеником, не было спасения. Его беспечная прогулка превратилась в отчаянную и комичную попытку убежать от ужасной твари, но от судьбы не уйдешь.

***

Две ладьи, гонимая и преследующая, уже нырнули в пульсирующий портал, проваливаясь сквозь слои реальности обратно в Ниндзяго. — Ааа! Почему мы падаем?! — кричал Джей, забыв в панике простую физику своего мира. С оглушительным грохотом и скрежетом рвущейся древесины они рухнули на заснеженный склон высочайшей горы Ниндзяго, несясь вниз, подобно гигантским саням, прямо по следам убегающего судна. — Ага, ты попался! — воскликнул Кай, когда их ладьи поравнялись носами, и он уже готовился к прыжку. — Ты правда так думаешь? — усмехнулся Морро, и взмахом руки, будто дирижируя стихией, резко повернул своё судно в сторону, на занесённый снегом скальный выступ. Путь ниндзя оказался куда менее удачным: их корабль, подпрыгнув на снежном трамплине, с душераздирающим треском разлетелся на щепки, врезавшись в громадную сосну. — Покинуть корабль! — воскликнул Зейн, его процессор мгновенно просчитал траекторию и неизбежность столкновения. Этой секунды хватило, чтобы выпрыгнуть. Обломки корабля, подхваченные инерцией и силой тяжести, превратились в импровизированные лыжи и сноуборд. Безумная погоня продолжалась по снежным склонам. — Привет, мы, кажется, встречались, —невозмутимо заметил Зейн, поравнявшись на своём обломке доски с хмурым Морро. — Что-то ты не торопишься, друг, — подмигнул противнику Кай, с грацией кошки балансируя на двух скользких щепках. — Когда же они сдадутся, — проскрежетал зубами Мастер Ветра. — У нас был один сенсей, Морро, — весело, с игривым вызовом усмехнулась Мара, рассекая снег тэссеном. — И он учил, что ниндзя не сдаются! А как показывает практика, мы этот урок усвоили одинаково хорошо. — Я не ниндзя! — раздражённо, почти по-детски крикнул призрак, и в его голосе прорвалась та самая, знакомая Маре нотка — нотка того, кто отчаянно хочет забыть о давней боли. Кай лишь рассмеялся, но слишком рано, потому что тут же врезался в очередное дерево, оставив на стволе отпечаток своего тела. — Ааа! — Джей, так и не овладев лыжами, передвигался на своеобразных, неуправляемых санях из носовой части бывшей ладьи. — Почему у меня нет тормозов?! Ааа! — Держись, Джей! — крикнул Коул, бросившись на выручку, его призрачная форма легко скользила по снегу. — Ха, промазал! — весело воскликнул синий ниндзя, когда призрачная стрела Лучника просвистела мимо его уха. — Это не про меня, — потусторонним, безэмоциональным голосом произнёс дух, и через секунду доказал это, когда стрела, описав дугу, развернулась и понеслась обратно, прямо в спину Джею. Спасло синего ниндзя лишь то, что он на бешеной скорости проехал внутри полого бревна, а стрела, не успев развернуться в узком пространстве, с глухим стуком вонзилась в древесину. — Мастер Ву, мы знаем, зачем Морро гробница! — Кай наконец связался по рации с летающим кораблём, где их ждали сэнсэй, Мисако и Ния. — Он ищет Кристалл Миров, чтобы освободить Высочайшую, Царицу Проклятых! Он хочет погубить все шестнадцать миров! — Вы должны действовать вместе, чтобы этого не произошло, — голос Ву прозвучал сурово, но в нём слышалась и трещина глубокой, личной вины. — Ния, постарайся их нагнать. — Ты сам всё слышал, — развела руками девушка, обращаясь к мрачному Ронану у штурвала. — Зачем бежать навстречу заварушке? Разумнее спешить прочь! — покачал головой опытный вор, но его руки уже привычно легли на рычаги управления. Летающий корабль с рёвом турбин поднялся в воздух, догоняя беглецов, превративших склон горы в гигантскую трассу для безумного слалома. — Поведайте-ка водяных бомбочек! — усмехнулась Ния, паля из бортовой пушки в призраков, окружавших ладью Морро. Тот легко, почти не глядя, увернулся, и водяная бомба, описав дугу, угодила прямо в Джея, чуть не перевернув его «сани» и основательно промочив. — Эй, поаккуратнее! — возмутился парень, отряхиваясь. – Извини! — Ния, не отрываясь, заряжала пушку, не замечая, как сзади, из тени трюма, к ней подкрался призрак с изогнутой косой. В последний миг она инстинктивно увернулась, и коса вонзилась в деревянную обшивку. Но в ту же секунду со стороны ладьи Морро в неё полетела тихая, смертоносная стрела. Ронан, не раздумывая, метнул аэроблэйд, который с резким звоном отбил её прочь. — Молодец, Ронан, — воскликнула Ния, сердце её бешено колотилось. — А кто управляет кораблём? — Я, а кто же ещё? — как ни в чём не бывало ответил мужчина и прыжком вернулся к штурвалу, отчаянно выравнивая кренящееся судно. — Подбросить? — мастер Ву спустился к ниндзя на массивном якоре, который тащился по снегу, оставляя глубокую борозду. — Поднимайтесь, я их догоню, — решительно, не оставляя места для возражений, бросила Мара. В её аметистовых глазах горел холодный, непреклонный огонь. Она не могла отпустить ни меч, ни брата, ни призрака, в котором видела собственное искажённое прошлое. Мастер Ву нахмурился, его седые брови сошлись, но после мимолётной паузы он кивнул. Старый сенсей видел в её взгляде не просто упрямство, а ту же самую фанатичную преданность, что когда-то погубила Морро, но теперь, возможно, была их единственным шансом. Призрак, завладевший телом Ллойда, скользя на ладье, заметил в отражении лезвия своего оружия, как куноичи выхватывает аэроблэйд, прицеливаясь. — Осторожно! — подал он резкий сигнал духам, за секунду до того, как Мара метнула сюрикен. Призраки едва успели отпрянуть, но серебристый диск со свистом пронзил основание мачты. Та с оглушительным треском, похожим на стон гиганта, рухнула, увлекая за собой в снежную пропасть стонущих призраков. — Снова ты! Упрямая девчонка! — ядовито прошипел Морро, его голос, звучащий из чужих уст, был полон раздражения и... чего-то ещё, похожего на усталое любопытство. — Ты как будто не рад нашей встречи, — едко заметила Мара, облизывая пересохшие от горного ветра губы. Она сокращала дистанцию, её «лыжи» из обломков скользили всё быстрее. — Зачем тебе уничтожать шестнадцать миров, Морро? Это же чистейшее безумие, даже для призрака! — Тебе не понять, девчонка! — рявкнул призрак. — Лучше убирайся, пока цела! — Сначала я заберу меч! — выкрикнула она, делая отчаянный прыжок, но мощный, целенаправленный порыв ветра ударил ей в грудь, едва не сбросив со склона. Ухватившись за торчащий из снега обломок мачты, Мара вскарабкалась на борт ладьи, вновь оказавшись лицом к лицу с призраком, подчинившего тело её брата, но по гнусной шутке судьбы не ставшего ей ненавистным.

***

На летающем корабле поднялась тревога. — Где Мара? Я её не вижу! — забеспокоился Джей, облакачиваясь о борт корабля. — Идём за ними! — приказал Кай, и в его голосе, сквозь командные нотки, прорвалась тревога.

***

— Что даст тебе победа и власть над всеми мирами? — не отступала Мара, парируя его удары тэссеном, который звенел, встречаясь с древним клинком. — Ты спрашиваешь, что мне даст власть? — хрипло усмехнулся призрак, его движения были резки, почти отрывистыми. — Ты жила в голоде и должна понимать такие простые вещи! Сила — единственный язык, который слышит этот мир! — Да, понимаю, а ещё я понимаю, что властью не делятся! — воскликнула куноичи, чудом уклоняясь от выпада, направленного ей в горло. — Сомневаюсь, что подчинив себе шестнадцать миров, Высочайшая поделится властью с каким-то призраком! Она сотрёт тебя, как пыль, или закуёт обратно в цепи! Но в этот раз — навсегда! — Но даже если есть призрачный шанс, стоит попробовать. Чтобы победить, нужно рисковать. Ты же сама напомнила слова сенсея: «Ниндзя не сдаются», — криво усмехнулся Морро, с помощью лезвия меча уворачиваясь от атаки девушки. — Но ниндзя не творят зло! — свела брови Мара, отскакивая к борту. — Они помогают тем, кто сам этого сделать не может! — Видишь, я не ниндзя! — рявкнул призрак, и в его глазах вспыхнула знакомая Маре боль — боль того, кто сам уже не верит в свою правоту, но отступать некуда. — Не верю! — упрямо, сквозь стиснутые зубы возразила девушка. — Тобой правит страх! Страх вновь оказаться во тьме, в одиночестве! Что ты такое натворил, что тебя навеки заточили в Царстве Проклятых? — Не твоего ума дело! И запомни — я ничего не боюсь! — проревел призрак. Меч и тэссен взметнулись, скрестившись с сухим звоном у самого лица Мары, отразив в стали её аметистовые глаза. — И всё же? Фенвик сказал — «осквернил Первого Мастера Кружицу». Но я ему не верю, – самодовольно усмехнувшись, она резко отступила и ударила тэссеном по ногам противника. — Что мог совершить одинокий и брошенный всем миром подросток, чтобы заслужить вечные страдания? — Я знаю всё, что и твой брат, Мара, — сменил тему Морро, силой ветра отбрасывая её на несколько шагов. — И судя по тем осколкам памяти, что я видел... ты наравне со мной должна понимать, насколько этот мир жесток и несправедлив. Он ломает тех, кто слабее. — Хочешь сказать, что ты оказался в Царстве Проклятых по злой шутке судьбы? Просто так? — приподняла бровь куноичи, переводя дух. — В это я тоже не верю. Ты сделал что-то. Что-то, о чём боишься не только сказать, но даже подумать! Потому что тогда придётся признать свою вину. И тогда рухнет вся эта красивая картина мести, и не останется ничего, кроме стыда. Признание разрушит ту ненависть, что тебя кормит, и твоё служение Высочайшей потеряет последний смысл! — Не смей говорить о том, чего не понимаешь! — рявкнул призрак, и Меч в его руке дрогнул. Он поднёс лезвие к её горлу. — Ты ничего не знаешь! — Так объясни! — крикнула она отчаянно и, мельком увидев в стали меча отражение его следующего движения, одним гибким прыжком оказалась за спиной Мастера Ветра. — Может, тогда всё изменится! Может... тебе станет легче. — Ничего не изменится, девчонка, потому что главное в твоей жизни — брат! Для самой себя ты не сделала ничего, — покачал головой дух, как-то устало, почти машинально разворачиваясь и в последний миг отражая удар веера. — Мне ничего, кроме его счастья, и не нужно! — сквозь стиснутые зубы, с силой, от которой дрожали руки, проговорила Мара, отбивая яростную, но уже менее точную атаку. — Поэтому я не остановлюсь, пока не спасу Ллойда! — Заметь, как тесно переплетаются наши судьбы. Только я свою судьбу знаю, — снисходительно, почти с жалостью усмехнулся Морро, спокойно глядя в аметистовые глаза. — И я сам меняю её, выбирая лучший путь. А ты... ты навсегда останешься несчастной тенью, потому что постоянно отказываешься от себя в пользу брата! — Как будто ты обретёшь счастье! Навсегда ты останешься один! — фыркнула Мара, в сердцах крича на него, выплёскивая всю накопившуюся боль. — Никто не назовёт тебя другом! Никто не полюбит! Эти призраки рядом с тобой, лишь потому что так велела Высочайшая! Отдай она другой приказ — и они разорвут тебя в клочья! Одиночество не приносит счастья! Так зачем нужна вечная жизнь в страданиях? — Выходит, мы оба обречены на несчастье, — его уже привычная дерзкая усмешка стала вдруг очень усталой и печальной. — Только я — в одиночестве, живя для себя. А ты — с братом и друзьями, живя ради них. — Я буду счастлива! — сквозь зубы, с непоколебимой верой проговорила Мара, отскакивая в сторону от очередного взмаха меча. — Будешь? Ты сама говоришь, что сейчас несчастна, так что изменится позже? — зацепился за слова призрак, самодовольно усмехаясь. — Потом я спасу Ллойда! И мы остановим Высочайшую! — с гордым, почти наивным вызовом она отбила клинок, но Меч выбил тэссен из её пальцев, и оружие улетело за борт, пропав в снежной круговерти, но Мара продолжала твёрдо смотреть в такие знакомые, но одновременно чужие глаза. — А ты останешься ни с чем, потому что нельзя построить счастье на пепелище чужих миров! Никто не в силах изменить судьбу! — Но я же уже изменил её, сбежав из Царства Проклятых, — самодовольно улыбнулся Морро, силой ветра отводя в сторону метнутый куноичи аэроблэйд. — Эти «Писатели» — жалкие обманщики! А свитки — не судьба, а лишь их больное воображение! — куноичи вскрикнула, когда новый удар ветра швырнул её к самому борту, и она едва удержалась, впившись пальцами в обледеневшее дерево. — А что насчёт Проклятой Тройки, созданной Первым Мастером Кружицу? — призрак приподнял бровь, и в его взгляде, мелькнуло любопытство, азарт, желание увидеть её реакцию. — Что... что ты сказал?.. — на мгновение Мара замерла, будто её ударили обухом по голове. Но в бою любое промедление может стоить жизни. Вот и сейчас остриё Меча Морро упёрлось прямо в центр её нагрудника. — Что, не можешь убить безоружную? — горько, с печальной иронией усмехнулась девушка, глядя ему прямо в глаза. — Нет. Просто на тебя у меня планы, — на юном лице зелёного ниндзя появилась чужая, дерзкая, но уже лишённая прежней злости усмешка. Он взмахнул свободной рукой, и к нему из воздуха сразу же прилетела тёмная стрела Лучника Душ. — Не бойся, красавица. Будет... не больно. Станешь такой же, как я. И тогда всё поймёшь. — Нет! — куноичи испуганно отпрянула, когда Морро занёс Меч, чтобы разрушить её доспех — последнюю защиту. Но в этот миг тело зелёного ниндзя затряслось. Морро вскрикнул — коротко, отрывисто, от жгучей душу боли. Его рука дрогнула, стрела выпала из ослабевших пальцев и растаяла в воздухе. Он пошатнулся, схватившись за грудь, где сквозь доспех будто вспыхнул внутренний, мучительный огонь. Глаза его на миг потеряли фокус. — Возьми... меч... Мара... — самый дорогой голос, голос Ллойда, хриплый, срывающийся, полный нечеловеческих усилий, прозвучал так неожиданно, что сердце пропустило удар. — Я не... не смогу... держать.. его долго... — Ллойд... — прошептала она, не веря. Но взгляд — родной, полный страха и знакомый до боли, – рассеял все сомнения. Это был он. Настоящий. — Братик! — девушка подхватила Ллойда, когда тот, потеряв все силы, покачнулся, едва не падая. В ту же секунду его пальцы разжались, и тяжёлый, холодный Меч Святилища перешёл в её ватные, дрожащие руки. Инстинктивно, не думая ни о чём, Мара обхватила Ллойда, прижала к себе, покачивая, как в детстве. Пальцы сами потянулись к его ледяному, влажному лбу, отодвинули слипшиеся пряди волос. Из её груди вырвался тихий, неосознанный напев — обрывок той самой колыбельной, которую она пела ему в далёком, тёмном, пахнущем сыростью подвале. — Ты можешь победить его, милый... Ты сильнее... ты всегда был сильнее... сражайся... — тихо, настойчиво, как молитву, шептала девушка, качая брата в объятиях, как когда-то баюкала ребёнка. — Только не сдавайся, умоляю тебя... Я здесь, я с тобой... я никогда тебя не оставлю... никогда... — Ммм...ааа... — на мгновение на бледном, искажённом гримасой лице проступила тень прежней, доброй, немного наивной, но любимой улыбки. Но она тут же исказилась новой гримасой боли. Призрак не собирался отпускать это тело. — Ллойд, держись! Держись изо всех сил! — взмолилась Мара, когда тело брата вновь затряслось в невидимой, ужасающей борьбе двух сущностей. Она чувствовала каждую судорогу, каждое напряжение мускулов, как своё собственное. Дух вновь начал подчинять себе волю Ллойда. С силой, которой она не ожидала, он оттолкнул девушку. Мара отлетела к борту, её лицо стало таким же смертельно бледным, как у брата. Ллойд стонал, всхлипывал, но из его горла уже вырывались чужие, яростные хрипы. Краем глаза Мара заметила, как в отражении клинка на неё надвигается новый, сокрушительный вихрь. Инстинктивно кувыркнувшись в сторону, девушка поймала взгляд брата — и на её глазах навернулись горячие, удушающие слёзы. Свет в зелёных глазах погас, сменившись холодным, посторонним блеском. Ллойд снова ушёл. — Отпусти моего брата! За что ему такие страдания?! — в сердцах, срываясь на крик, воскликнул Мара, даже с мечом в руках едва успевая отражать возобновившиеся атаки. Её душа разрывалась на части. — Если тебе нужно чьё-то тело, возьми моё! — Поэтому тебе никогда не стать счастливой... безумная... жертвенная дура... — сипло, с трудом выговаривая слова, произнёс дух, шатаясь от продолжавшейся внутренней битвы. В его голосе, сквозь злость, слышалась капля какого-то другого, сложного чувства. – Не хочу тебя разочаровывать, но раз ты в теле моего брата... берегись! — собрав в кулак всю свою волю, всю ярость, всю боль, Мара с мощным, сконцентрированным криком нанесла удар — не мечом, а плечом, всей своей массой, в грудь противника. – Агх... — он рухнул на палубу, пытаясь подняться, но силы, подорванные внутренней борьбой, окончательно оставили тело зелёного ниндзя. Морро лежал, безвольный, а ладья, никем не управляемая, неслась к краю обрыва, за которым зияла снежная пропасть. — Ты катишься в пропасть! — фыркнула Мара, но в её голосе, сквозь горькую иронию, прозвучала неподдельная, ужасающая боль — не только за Ллойда, но и за того мальчика, что тоже может выбрать другой путь. — До встречи! Из последних сил она использовала летуджицу и взмыла вверх, к приблизившемуся и замершему в воздухе кораблю. А ладья, достигнув края обрыва, на миг замерла в пустоте, а затем рухнула вниз, в белоснежную, безмолвную пучину. — Прости... — это оказалось последним, тихим, чужим и свои одновременно, что Морро услышал перед тем, как тьма и холод вновь поглотили его, унося в небытие вместе с телом своего пленника. А может, это был голос его собственной, почти забытой совести. Или эхо голоса девушки, которая, даже ненавидя, пыталась его понять.

***

Падение было бесконечным и мгновенным одновременно. Ледяной ветер выл в ушах, снежная пыль слепила глаза, которые уже не были полностью его. Боль от удара смешивалась с другим, более острым и странным чувством — пустотой, пробитой насквозь её последним словом. «Прости». Это слово, тихое, как шорох падающего снега, жгло сильнее, чем любое проклятие. Никто никогда не просил у него прощения. Ни Ву, холодно констатировавший его неудачу. Ни другие ниндзя, видевшие в нём лишь угрозу. Ни сама Судьба, обрекшая его на забвение. Прощение подразумевало вину. И понимание. И признание того, что боль причинена обеим сторонам. И она, эта яростная, колючая девушка с глазами цвета ночной грозы, сказала это. Не ему – монстру, не Мастеру Ветра. А тому мальчишке, чью боль она, к его ярости и недоумению, увидела. Мара говорила с тенью, которую он сам давно похоронил под слоями гнева. Пока ладья неслась в белую бездну, а сознание Ллойда яростно сопротивлялось, выталкивая его на периферию, Морро успел поймать обрывок её памяти — не через меч, а через то странное, хлипкое сближение, что произошло во время их схватке. Он увидел не картинки, а ощущения: леденящий холод голодного подвала, но не одинокий, а разделённый на двоих. Острую, почти физическую боль в сердце, когда младшего брата обижали. Не желание сжечь мир дотла, а яростное, отчаянное желание защитить этот единственный, маленький, хрупкий островок тепла. Сила Мары рождалась не из обиды на мир, а из любви к одному конкретному человеку. И в этой любви не было условий. Она была безусловной. Данностью. Как воздух. И это было самым непостижимым. Самым несправедливым. Мара такая же, как я. Выросла в грязи и отчаянии. Видела подножки судьбы. Но она... выбрала другую точку опоры. Пронеслось в сознании Морро, уже теряющем связь с миром. Она стала сильной, не чтобы уничтожать всех. Она стала сильной, чтобы защищать одного. И эта сила... оказалась мощнее. Она смогла пробить брешь. Не в моей обороне. Во мне самом. Вспомнился взгляд Мары, когда она кричала: «Возьми моё тело!». Это не была ложь или трюк. Это была та самая, безумная жертвенность, которая не укладывалась в его картину мира, где каждый был сам за себя. Она была готова стать призраком, обречь себя на вечные муки, лишь бы её брат жил. Для него, чьё единственное воспоминание о «семье» заканчивалось равнодушным поворотом спины учителя, это было чем-то сродни магии. Или безумию. И именно это безумие посеяло в Морро зёрнышко сомнения. Если путь Мары — путь самоотречения — вёл к такой силе (силе, которая заставила Ллойда прорваться сквозь его контроль!), то, может быть, его путь мести был ошибкой с самого начала? Не ошибкой слабости, а ошибкой... направления. Он искал силу вовне: в титуле, в оружии, в покровительстве Высочайшей. А она нашла её внутри — в этой дурацкой, нелогичной, всепоглощающей любви. Ладья врезалась в сугроб, и мир погрузился в грохот и темноту. Последней мыслью Морро, прежде чем сознание отступило, замурованное яростью Ллойда и холодом стихии, было не о мести, не о Высочайшей, не о Кристалле Миров. «Прости» – мысленно повторил он. Именно потому, что ты просишь прощения... я не могу его принять. Потому что тогда придётся признать, что ты права. А я... я потратил слишком много времени, чтобы признать, что шёл не туда. Но семя было брошено. И почва, хоть и казалась бесплодной, была взрыхлена болью их странного, жестокого диалога. Теперь в его вечной, холодной ярости появилась трещина. И имя этой трещине было — Мара.

***

— Да! — Ура! — Победа за нами! Шквал радостных криков, тяжёлых, как камни, и ослепительных, как молнии, обрушился на Мару, едва не сбив её с ног. Она стояла, сжимая в одеревеневших пальцах холодную, отлитую из древней мудрости рукоять Меча Святилища. Всё её существо было напряжённой струной, вот-вот готовой лопнуть. Дрожь, поднимавшаяся из глубин коленей, гуляла по всему телу, предательская и неумолимая. Она впивалась ногтями в ладони, чтобы боль заглушила сдавленный ком в горле, и молила все силы мира, чтобы слёзы, подступающие горячей волной, не потекли по щекам. — Ты добыла меч! — голос мастера Ву прозвучал как констатация чуда. В его глазах, обычно скрытых под сенью мудрости, читалось нескрываемое удивление. — Но как? — Всё просто, — лёгкая, призрачная улыбка, больше похожая на гримасу усталости, дрогнула на её потрескавшихся губах. Голос её был тих, но звенел странной, хрустальной чистотой. — Мы сражались вместе. Ллойд… он дрался с ним изнутри. Как настоящий герой. Миссако ахнула, прикрыв рот тонкой, дрожащей ладонью, и её взгляд, полный горькой радости и невыплаканных лет разлуки, утонул в лице дочери. — Раз Морро бросил вызов судьбе, то и мы можем! — воодушевлённо воскликнул Кай, и в его глазах, лишённых былого огня, вспыхнул знакомый боевой азарт. Его кулак сжался, будто парень уже готов ринуться в новую схватку. — И хоть он первым освоил летуджицу... — начал размеренным, металлическим голосом Зейн, анализируя ситуацию с бесстрастностью процессора. — Эээ, ты про циклондо? — перебил его Джей, хлопнув робота по плечу с такой силой, что тот чуть не качнулся. На лице Джея сияла привычная, чуть вымученная улыбка, попытка вернуть хоть каплю спокойствия в этот сумасшедший мир. — Эх... — Зейн лишь обречённо, по-человечески вздохнул, коротко мигнув светодиодами, и устало покачал головой, смиряясь с неизбежным. — Зато мы достали меч! — звонко закончил Коул, и его рука, холодная и полупрозрачная, легла Маре на плечо не для поздравления, а для опоры. Он был единственным, кто сквозь всеобщее ликование услышал немой визг её нервов, увидел, как мельчайшей дрожью сотрясаются её ресницы. На борту корабля воцарился шумный, нервный праздник. Воздух гудел от облегчённых возгласов, смеха, который звучал даже слишком громко, и звонких похлопываний по спинам. — Нам остаётся лишь разыскать Гробницу и вновь войти в тихую гавань, — подвёл итог мастер Ву, его голос прозвучал с той старой, непоколебимой уверенностью, которая когда-то вдохновляла учеников. — Но кто из вас знает, где эта Гробница? — саркастически, растягивая слова, протянул Ронан, прислонившись к штурвалу и с усмешкой окидывая компанию оценивающим взглядом старого волка. — Что молчите? Вы всегда так самоуверенны! — Обязательно всё портить? — страдальчески, закатив глаза к потолку, произнесла Ния, проводя рукой по лицу. А внизу, в безмолвной, заснеженной долине, будто в пародии на их праздник, бледные тени призраков поднимали своего поверженного генерала. Битва за меч была проиграна, но война — истинная, страшная война за души и миры — в самом разгаре.

***

Пока на палубе бушевало шумное, искреннее веселье, два человека лишь отчаянно притворялись, надевая маски и играя роли, будто на сцене абсурдного, но трагического театра. Мара изнутри была натянута до предела, каждая жилка, каждый нерв звенел от непереносимого напряжения. Она контролировала каждый вдох, каждое движение губ в улыбке, каждый кивок головы. Её смех, вырывавшийся в нужные моменты, звучал пустым эхом, металлическим и фальшивым, лишённым той живой искры, что была ей свойственна с детства. Рядом сидели самые близкие — друзья, ставшие семьёй, дядя, чьё одобрение она так бессознательно искала, родная мать, чьё присутствие одновременно жгло и леденило. Но лишь одна душа, лишённая теперь плоти, видела сквозь этот блестящий фасад. Только Коул заметил, как мелко, словно в лихорадке, дрожат её пальцы, сжимающие край скамьи. Его рука, холодная и почти невесомая, не покидала тонкого плеча девушки, пытаясь передать через ледяное прикосновение тихую, непререкаемую поддержку — без слов, одним лишь понимающим взглядом тёмных, печальных глаз. Часы тянулись, как расплавленное стекло, медленно и болезненно. Каждая минута была пыткой. Стиснув зубы до боли, Мара твердила про себя бесконечную, заезженную мантру: «Терпи. Всё нормально. Терпи Совсем чуть-чуть. Ещё минутку. Терпи». Наконец, когда общее возбуждение поутихло и люди стали расходиться по каютам, она, не помня себя, сорвалась с места и почти побежала по коридору — в спасительную темень, в уединение, в тишину, где можно, наконец, рухнуть и разбиться. — Мара, как ты? — голос Коула прозвучал прямо за её спиной, тихо, но чётко, будто доносясь не сквозь воздух, а из самой её души. — Всё в порядке. Мы… мы на шаг ближе к цели, — её улыбка, брошенная через плечо, была хрупкой, как первый тонкий лёд на луже, готовый треснуть от малейшего прикосновения. — А на тебе нет лица, — Коул просто вздохнул, и в этом вздохе звучала усталость и беспомощность. Его пальцы, холодные как зимний камень, коснулись её запястья. — Я просто устала. Не беспокойся, — девушка резко дёрнула рукой, отстраняясь, судорожно сглотнула ком, подступивший к горлу, и захлопнула дверь каюты прямо перед другом, прислонившись к ней спиной, как к последней крепостной стене В тот же миг силы оставили её. Мара осела на пол, сползая по грубому дубу двери. Ладонь впилась в рот, глуша прорывающийся стон. Тихие, удушающие рыдания сотрясали её тело, а по щекам, обжигая кожу, текли горячие, солёные слёзы. Она плакала беззвучно, захлёбываясь собственной болью. — Ты забыла, я же теперь призрак, — голос Коула прозвучал уже внутри каюты, печальный, мягкий и бесконечно усталый. Он прошёл сквозь стену, не нарушая её целостности, и медленно, чтобы не напугать дрожащую и такую беспомощную сейчас подругу, присел перед ней на корточки. — Как железо закаляет железо, так и брат закаляет сестру. Помнишь? Мара не поднимала головы, лишь её плечи судорожно вздымались, а дыхание рвалось хрипами. — Уходи… Оставь меня одну… — её голос сорвался на сдавленный, разбитый шёпот, в котором звучала последняя, отчаянная попытка сохранить остатки достоинства. — И оставить тебя в таком состоянии? Одну? — в его тоне, всегда таком ровном, мелькнула лёгкая, но острая обида. — Никогда, Мара. Никогда в жизни. И после тоже. Он осторожно, будто касаясь хрупчайшего фарфора, провёл холодными кончиками пальцев по её мокрой щеке, приподнял подбородок. Мара упрямо, через силу подняла на него взгляд — аметистовые глаза, потускневшие от слёз, были полны такой бездонной муки, что сердце сжалось в груди. — Ну и? — её вопрос прозвучал хрипло, с вызовом, граничащим с истерикой. — Бедная… Коул не стал ничего объяснять. Он просто резко обнял Мару, втянув в свои холодные, невесомые объятия. Не обращал внимания на то, что её слёзы, казалось, прожигали его призрачную сущность, вызывая странное, щемящее ощущение. В этот миг существовала только она. Сейчас важна была только Мара, остальное – пустое. И тогда её окончательно прорвало. Всё, что копилось днями — страх, ярость, беспомощность, та жалость, в которой она боялась признаться самой себе, — вырвалось наружу. Это были уже не тихие рыдания, а настоящая буря: глухие крики, зажатые в его плечо, попытки вырваться из ледяных рук, бессвязные, гневные слова, обвинения, брошенные в пустоту. Коул принимал всё. Молча. Терпеливо. Лишь крепче прижимая к себе это дрожащее, хрупкое тело, ставшее для него самым дорогим грузом на свете. Через несколько бесконечных минут шторм начал стихать. Мара затихла, безвольно обмякнув в его объятиях, только плечи ещё вздрагивали короткими спазмами, а сердце стучало неровно и громко, словно птица в клетке. Всё это время он гладил её по спине, медленно проводя пальцами по позвонкам, старательно не задевая шелковистых волос – Коул знал, никому, кроме Ллойда, нельзя их касаться. Призрак шептал что-то невнятное, успокаивающее. Его собственную душу, и без того находящуюся в подвешенном состоянии между мирами, скручивало от острой боли — так сильно она страдала. — Мара… — его шёпот, тёплый дыханием памяти, а не плоти, коснулся её виска. – Теперь поговорим? — Угу… — девушка едва кивнула, с трудом оторвавшись от его холодной, но ставшей такой родной груди. Её лицо было опухшим, глаза красными, но в них уже не было дикой паники, лишь глубокая, измождённая печаль. — Это из-за Ллойда, — в его словах не было и тени вопроса, лишь твёрдая, как скала, уверенность. — Он там… внутри… Он так страдает… это невыносимо… это чудовищно несправедливо… — голос звучал надорванно, губы, потрескавшиеся от ветра и слёз, еле шевелились. — А я… я ничего не могу сделать. Ничем не могу помочь… Я бессильна… — Ты делаешь всё, что в твоих силах, Мара. Больше, чем кто-либо из нас, — слова Коула прозвучали ровно, не допуская возражений. — И Ллойд, я знаю, не хотел бы видеть, как ты разрушаешь себя. Иногда, чтобы победить, нужно отступить. Перевести дух. Не сломаться. Девушка стиснула губы, и её плечи снова дёрнулись, словно от удара током. — Я… я не представляю, что ты сейчас переживаешь. Никто не представляет. Даже твоя мать, — на этих словах Мара лишь горько, беззвучно усмехнулась, уголок её рта нервно дрогнул. — Но ты должна держаться. Как бы ни было тяжело, как бы ни хотелось сдаться. Да, иногда нужно дать волю этой чертовщине внутри, иначе она сожрёт тебя заживо, превратит в пустую скорлупу. Но потом… потом дай себе срок. Час, день, неделю — сколько потребуется, чтобы выдохнуть, прийти в себя, собрать осколки. А после — ты обязана встать. Тряхнуть головой и идти дальше. Потому что назад пути нет. — Я понимаю… Коул, я всё понимаю… Но… но дело не только в этом... — Мара шептала, боясь, что он услышит её самое страшное признание. Она прикрыла веки, сквозь которые снова пробилась влага. — Просто… мне жаль его. Морро. Искренне, до боли жаль. Я не хочу его уничтожать… я хочу… хочу помочь. Помочь тому, кто убивает моего брата. Я сошла с ума, да? — Мара, дорогая Мара, — Коул тихо, беззлобно усмехнулся, и в его улыбке была бездна снисходительной нежности. — Какой бы проницательной ты ни была, как бы тонко ни чувствовала людей, понять до конца саму себя — это дар, который даётся в последнюю очередь. Если даётся вообще. — Что?.. — она подняла на него растерянный, затуманенный взгляд. — Ты не обязана ненавидеть всех, кто причиняет боль твоим близким, — начал Коул спокойно, его голос обрёл оттенки уверенности. — Слепая ненависть — это ловушка для слабых. Самообман, попытка возвыситься, растоптав другого. Но по-настоящему сильные духом… они умеют находить искру даже во тьме. Они цепляются не за чёрные пятна чужих грехов, а ищут корень, причину, ту трещину, откуда проросло зло. В этом — настоящая мудрость. И только так, находя в других свет, пусть даже тусклый, становишься счастливым. — Ты… ты правда считаешь, что это… не плохо? Не предательство? — её вопрос был тише шёпота, полным детской неуверенности. — Ты — одна из самых мудрых и сильных людей, что мне довелось встречать, — сказал Коул, и в его глазах вспыхнуло что-то вроде гордости. — Иначе и быть не могло. В тебе течёт кровь Первого Мастера Кружицу. Гармадон и Ву унаследовали от своего отца полярности — Свет и Тьму, разделив их меж собой. — он слегка улыбнулся. — Ллойду досталась великая, объединяющая всех сила и огромное сердце, вмещающее весь мир, что тоже есть форма мудрости. А тебе… тебе, как и твоему отцу, выпал самый трудный путь: оставаясь в тени, в холоде, двигаться к свету. Не отрицать свою природу, а принять её. Именно такой путь — из ущелий на вершины, сквозь кровь, плоть и слёзы — выковывает мудрость, которой не научат в книгах. Её не наследуют по крови. Её куют в горниле собственных страданий. — Ты всегда учишь меня… направляешь, — Мара впервые за весь этот тяжёлый разговор посмотрела на него прямо, без стыда, и в её взгляде читалась глубокая, немеркнущая благодарность. — Это ты — мудрец. — Я только передаю слова своей покойной матери, — с лёгкой, грустной улыбкой покачал головой призрак. — Я всего лишь проводник. Учитель, если хочешь. Но дорогу через тернии предстоит пройти тебе самой. Как бы тяжело не было. — Ты переоцениваешь меня, – девушка глубоко, с присвистом вздохнула. — Сомнение в себе — отличительная черта мудреца, а не глупца, — философски сказал Коул, пожав полупрозрачными плечами. — Но помни: только тогда, когда ты искренне полюбишь своего врага, подставишь после первого удара вторую щёку, ты станешь тем, кем тебе предначертано судьбой. — В последнее время я это слово терпеть не могу, — слегка поморщилась Мара, и в этом было слабое подобие её обычного, дерзкого юмора. — И в этом — твоё глубокомыслие, — Коул мягко улыбнулся и поднялся, его форма слегка колыхалась в воздухе. Он протянул ей руку. Та, помедлив пару секунд, взяла её. Его пальцы были холодными, но твёрдыми. Она встала, ощущая, как ноги снова обретают силу. — Как железо закаляет железо, так брат закаляет сестру, — губы Мары дрогнули в слабой, но первой за этот день искренней улыбке. В ней была усталость, но не безнадёжность. — Спасибо… брат. — Всегда, сестра, — Коул кивнул, и это стояло больше тысячи слов. Затем он развернулся и шагнул к стене, растворившись в ней без следа, оставив девушку наедине с тишиной, которая теперь уже не давила, а обволакивала, как мягкое одеяло. Мара медленно подошла к круглому иллюминатору. За толстым стеклом плыли бескрайние, освещённые луной облака, гонимые невидимым, вездесущим ветром. Она положила ладонь на холодное стекло, как бы касаясь самой стихии. — Я спасу вас обоих, — её голос прозвучал в тишине каюты твёрдо, ясно, без тени сомнения. Это была не клятва, а простое, непреложное утверждение. — Одному верну тело. Другому — душу. Это был акт высшей справедливости, которую она, Мара, дочь Тьмы и сестра Света, устанавливала по своему разумению. Ради брата. Ради учителя, который ошибался. Ради ученика, которого сломали. И ради себя — чтобы однажды, оглянувшись, не увидеть в своих руках лишь новое звено в цепи насилия.