Мара и Морро

Призраки, словно свора псов, упустивших добычу, схватили бессильного Морро. Они окружили его плотным кольцом, не проронив ни звука, лишь гневно сверля глазами, полыхающими адским пламенем. Поражение Мастера Ветра жгло их изнутри, распаляя и без того кипящую ненависть. Через пару часов, петляя по тёмным улочкам, они уже были в Стиксе, в лавке Ронана. И без того мрачная лавка превратилась для призраков, хотя и воняющим сыростью, но надёжным укрытием. Жители деревни, наслышанные о скверне этого места, без крайней нужды не приближались к лавке известного вора. И это обстоятельство оказалось как нельзя кстати для слуг Высочайшей. – Оставьте меня, – приказал Морро отстранённо, погружённый в свои мысли с головой, словно в трясину. Несколько сопровождающих призраков немедля удалились, опасаясь гнева Мастера Ветра. Осталась лишь та, что когда-то была женщиной, но спустя века заточения в Царстве Проклятых, давно потеряла личность, растворившись в злобе. – Меч Святилища уже был у тебя в руках, – игнорируя приказ генерала, прошипела Банша, пронизывая его ядовитым взглядом, способным отравить саму душу. – Как ты мог его упустить?! – Мальчишка борется со мной, – нехотя, сквозь зубы, ответил Морро, даже не удостоив дух взглядом, словно она была пустым местом. – Ты не в силах укротить ребёнка?! Ничтожество! – лицо призрака исказилось от ненависти, став похожим на адскую маску, а пустые глаза загорелись изнутри белым пламенем. – Как только Хозяйка узнает... – Молчи, Банша! – резко прервал, вскипая, Мастер Ветра. Он обернулся и упёрся в неё стальным взглядом. Морро практически прорычал, срываясь на крик. – Я твой генерал! Не смей так обращаться со мной. Это не простой ребёнок, а зелёный ниндзя. Пусть он и не достоин статуса Избранного, но он сын лорда Гармадона и внук Первого Мастера Кружицу. – Если ты упустишь Кристалл Миров... – уже более спокойно, но с ещё более сгустившимся от ненависти холодом, проговорила Банша. Мороз, исходивший от её призрачного тела, казалось, покрыл инеем стены. – Этого не случится, – вновь оборвал на полуслове, отсекая все сомнения, Морро. – А теперь пошла вон. – Как прикажете, генерал, – её гнилые, истлевшие губы исказились в злобной усмешке, а в глазах блеснуло откровенное презрение. Банша, лишь слегка качнув головой, молча и гордо, прошла сквозь стену, растворившись в каменной толще. Когда призрак ушла, Морро наконец смог облегчённо выдохнуть, сбрасывая с плеч тяжкий груз чужого присутствия. Он прикрыл глаза и шумно вдохнул влажный воздух, пытаясь унять бурю в душе, усмирить хаос, что бушевал внутри после схватки. Перед глазами всё ещё стояло лицо Мары – той девчонки со стихией Смерти, что посмела бросить ему вызов, посмела смотреть на него не со страхом, а с... пониманием? Её слова впились в него занозами, оставив глубокие, кровоточащие царапины на душе, итак истерзанной годами боли. «Мне ничего, кроме его счастья, и не нужно!» – эхом отдавались в голове её слова, смешиваясь с шипением Банши. Он мотнул головой, отгоняя наваждение, но образ куноичи никак не желал исчезать. Морро прикрыл глаза и шумно вдохнул спёртый воздух, пытаясь унять бурю в душе. А затем, собравшись с силами, вышел из тела зелёного ниндзя. Ллойд, оставшись без чужой воли, удерживающей его на ногах, сразу же без сил рухнул на деревянный пол, глухо, с болезненным стуком ударившись коленями. Острая боль обожгла, пронзила насквозь, но он, стиснув зубы до скрежета, с упрямством, доставшимся от сестры, постарался тут же подняться. «Не смей показывать слабость. Не смей падать перед ним». – стучало в висках, заглушая боль. Но у призрака, принявшего свою истинную, полупрозрачную форму, развевающуюся от неуловимого ветра, были другие планы. Лёгкое, почти небрежное движение головой, и зелёный ниндзя с глухим стуком отлетел к стене, тут же оказавшись закованным в тяжёлые, холодные цепи с камнем возмездия, сковывающим его стихию. – Ты не получишь Кристалл Миров!.. – прохрипел Ллойд, упрямо смотря на призрака. Он не собирался сдаваться, не имел права. – И кто же меня остановит? – приподнял полупрозрачную бровь Морро, бросив на зелёного ниндзя холодный, оценивающий, даже слегка насмешливый взгляд. – Мои друзья! – полный уверенности воскликнул Ллойд, и в этом крике звенела такая детская, наивная надежда, что Морро на мгновение замер, и едва заметная снисходительная улыбка коснулась его глаз. – Они сильные и помешают твоим ужасным планам! – Но у меня есть то, что для твоих друзей важнее Кристалла, – тихо, почти задумчиво, но с кривой, горькой усмешкой, отразившийся на губах, произнёс призрак. В его голосе прозвучала странная, незнакомая даже ему самому нотка... то ли зависти, то ли сожаления. – Ты. За тебя они отдадут всё что угодно. – Нет... – медленно, с нарастающим ужасом, покачал головой Ллойд, растерянно, почти испуганно смотря на него. Он нервно облизнул пересохшие, потрескавшиеся губы – ещё одна привычка, доставшаяся от Мары. – Они будут бороться с тобой... Моя жизнь не стоит 16 миров. Я... я не настолько важен. Ллойд опустил голову, пряча глаза, в которых предательски защипало. Он всегда чувствовал себя лишним, ненужным, брошенным. Сначала родители оставили в интернате, даже не оглянувшись. Потом дядя Ву, который должен был стать опорой, отвернулся, не захотев брать на себя ответственность. Только Мара... только старшая сестра, которая сама была ребёнком, тянула его из пропасти одиночества, заслоняла от всего мира. Но даже сейчас, в цепях, Ллойд боялся, что её жертва, её любовь окажутся напрасны. Что он не оправдает, подведёт, как подводил всегда. Морро замер, пристально, нечитаемо глядя на поникшего юношу. Эти слова... «Я не настолько важен»... Они отозвались в нём знакомой, казалось бы, давно выжженной, загнанной в дальний угол болью. Он тоже думал, что его выкинут как ненужную вещь. И его действительно выкинули. А этот мальчишка... этот зелёный ниндзя, недостойный, по мнению многих, сидит в цепях и искренне верит, что он не важен. Что его жизнь ничего не стоит. Глупый, бестолковый мальчишка. Морро вдруг с острой, режущей завистью понял, что именно таких, как Ллойд, и любят по-настоящему. Именно за них отдают жизни, не раздумывая. А его... его никто не ждал. Никто не искал. Даже сенсей Ву, которому он так хотел доказать свою ценность, кровь из носу доказать, что он достоин, что он может быть Избранным, просто стёр его из памяти, как досадную ошибку молодости. Как занозу, которую вытащили и выбросили. Ни письма, ни следа, ни единого слова на прощание. Тишина. Пустота. Смерть. А ведь он, Морро, сколько бы отдал за то, чтобы хоть кто-то смотрел на него так, как эта глупая девчонка смотрела на своего брата. Чтобы Мара смотрела на него тоже... Не на Мастера Ветра, не на генерала Проклятой армии, а на мальчишку, что погиб в одиночестве, в темноте, всеми забытый. «Почему? – вспыхнуло в голове, как молния. – Почему она пытается меня понять?» Почему эта невыносимая девчонка не кричала о мести, не проклинала, а говорила?.. говорила и искренне старалась найти то светлое, чего даже я в себе не вижу. Морро сжал полупрозрачные кулаки, чувствуя, как внутри закипает, бурлит что-то давно забытое, похороненное под толщей лет. Может быть... может быть, она правда единственная, кто увидела в нём не чудовище, не призрака, одержимого местью, а того мальчишку, который когда-то верил, что он сможет стать героем. Который хотел быть услышанным. Который хотел быть нужным. В груди шевельнулось что-то, похожее на... сомнение. Впервые за долгие десятилетия. А что, если... что, если всё – ошибка? Что, если Высочайшая не даст того, чего я хочу? Что, если, выпустив её, я получу не власть, не признание, а лишь новые цепи? Что, если весь этот путь – дорога в никуда, вымощенная чужими костями и моей собственной гордыней? «Зачем жизнь, если в ней не будет ценности?» – пронзила мысль, острая, как лезвие. Если он вырвется из Царства Проклятых, но останется таким же одиноким, никому не нужным, какой смысл во всей этой силе, в Кристалле Миров, в победе, в самой жизни? Жизнь без смысла – пустой звук. А смысл... смысл он так и не нашёл. Ни тогда, в пещерах, задыхаясь от газа и одиночества, ни сейчас, стоя на пороге исполнения своей заветной мечты. Он посмотрел на Ллойда – парня в цепях, который искренне считал себя обузой. Какая горькая ирония. Тот, кого любят, не верит в свою ценность. А тот, кого никто никогдп не любил, сделал боль и месть смыслом своего существования, потому что больше не за что было держаться. «Но, может быть...» – начала рождаться в голове шальная, запретная мысль, но Морро тряхнул головой, отгоняя наваждение. Он силой, с трудом, подавил это опасное, разъедающее сомнение, что поднялось из самых глубин, из того уголка души, где всё ещё теплилась надежда на то, что его можно было спасти. – Хватит, – прошептал призрак себе под нос, стиснув зубы. – Дороги назад нет. Я зашёл слишком далеко, чтобы отступать. Высочайшая даст мне жизнь. И пусть меня будут бояться. Ненавидеть. Но меня больше никогда не проигнорируют. Никто не посмеет выбросить меня как мусор. Морро выпрямился, собирая себя по кусочкам, пряча ту уязвимость, что так некстати прорвалась наружу. Его лицо вновь стало непроницаемой маской, холодной, как камень, и пустой, как ветер. – Глупец, – спустя пару минут размышлений тихо, беззлобно, почти устало, произнёс Морро, отворачиваясь к окну, за которым выл ветер. – Ты даже не понимаешь, какое сокровище у тебя есть. Они пойдут за тобой в самое пекло, сквозь огонь и воду. Потому что ты для них – последняя надежда. А я... – призрак горько усмехнулся, смотря на своё полупрозрачное отражение в мутном стекле. – Я всегда был только ветром, который дует, где хочет, и которого никто не замечает, пока не подует в спину. Морро развернулся, проходя сквозь стену, оставляя поражённого Ллойда одного в полумраке лавки, наедине с цепями, камнем возмездия и самым опасным - мыслями. В голове призрака всё ещё звучали слова той, что владела смертью: «Мне ничего, кроме его счастья, и не нужно!» «Обман, – горько усмехнулся Морро, выходя на улочки ночного Стикса, где ветер завывал, вторил его тоске и развеивал пепел надежды, что так и не успела разгореться. – Она обманывает и себя, и меня». Два пленника – один лишённый власти над телом, другой – с душой загнанной в тупик и погибшей надеждой – молчали, но думали об одном и том же: о цене, которую приходится платить за право быть любимым. И о том, что иногда самая тяжёлая клетка – та, что мы носим в себе сами.