Мара и Морро

Глубоко в каменных чревах горы, где царила вечная, сырая тьма, пожирающая малейший проблеск света, воздух был густым и тяжёлым, словно пропитанным запахом древнего огня и гниющей надежды. Ниндзя, обманутые коварной ложью Морро, двигались вперёд с опаской, их шаги отдавались глухим эхом по бесконечным гранитным коридорам. Мерцающий свет выхватывал из мрака лишь острые выступы скал, затаившиеся, словно готовые в любой момент сомкнуться вокруг них в каменных объятиях. – Чем глубже мы заходим, тем темнее здесь становится, – вглядываясь в бесконечную мглу, вздохнул Коул, сгорбившись под тяжестью непроглядного мрака. – Тогда фонари совсем не помешают, – бодро, стараясь рассеять гнетущую атмосферу, решил Кай и уже потянулся, чтобы взять один, как его остановила Мара. – Стой! – резко, почти инстинктивно она воскликнула, протягивая руку, словно пытаясь удержать невидимую угрозу. – Вдруг это какая-то проверка? Откуда здесь вообще взяться этим фонарям? – Ааа! – Джей взвизгнул, подскакивая на месте и обхватив лицо ладонями. – Да! Сенсей говорил, что Гробницу защищает три страшные ловушки. Вдруг, если мы выберем не тот фонарь... Кай же только закатил глаза с видом старшего брата, уставшего от нытья младших, вновь протягивая руку к фонарю. Червячок сомнения грыз его изнутри. А вдруг это правда ловушка? Лицо исказилось в гримасу сомнения, но затем он свёл густые брови в решительную полосу, резко взял фонарь. И... Ничего не случилось. – Ха! – Кай довольно усмехнулся, облегчённо выдыхая. – Обычный фонарь. Следом фонари взяли Коул, Зейн и Мара. Джей же испуганно, словно птенец, увидевший змею, смотрел на последний, не решаясь дотронуться до него. Но затем, зажмурившись и стиснув зубы, медленно, чуть дрожащей рукой потянулся к фонарю. А затем быстрым, судорожным движением притянул к себе. – Как я и знал, – самодовольно, но с дрожью в голосе улыбнулся Джей, шумно выдохнув. – Обычный фонарь, – он оглянулся и понял, что друзья уже прошли дальше, испуганно возмутился. – Стойте! Не бросайте меня! – Кажется, здесь была пещера, – Кай, пригнувшись, подошёл к туннелю, который вёл ещё глубже в землю, в самое нутро горы. – Фу, чем это здесь пахнет? – Джей поморщился, зажимая нос рукой, словно от трупного смрада. – Я улавливаю запах кетанола, газа, который часто встречается в глубоких шахтах, – пояснил Зейн, как ходячая энциклопедия. – Да, какой типичный ответ нейндроида, – заметил Коул, криво усмехнувшись полупрозрачными губами. – Это намёк, что запах исходит от меня? – Зейн приподнял стальную бровь с искренним недоумением. – Смотрите, некоторые камни явно недавно сдвигали, – Мара же, проигнорировав их шуточную, уже давно ставшей привычной перепалку, подошла к Каю; опустилась на колени, рассматривая следы на каменной породе. – Возможно, Морро уже проходил здесь. Кивнув друг другу, понимая, что отступать некуда, ниндзя пошли в туннель, осторожно, как по тонкому льду, ступая по сыпавшимся камням. Склон был очень резкий, затягивающим в тёмную пасть. И вот перед ними открылся вид на дыру в земле, изрыгающую потоки искр и неимоверный жар, стоящий стеной и не подпускающий друзей ближе. – Пепел... – Кай наклонился, коснувшись серой, мёртвой массы на земле. – Здесь всё покрыто пеплом. Может, это ловушка? – Кетаноловый гейзер, – без эмоций, констатируя факт, объяснил Зейн, кивая на дыру. – Здесь очень опасно. Газ может вспыхнуть в любую секунду. – Смотрите, – Коул окликнул друзей, застыв и удивлённо смотря на скелет, лежавший в самом углу, будто отброшенный кем-то. – Ого... – сорвалось с губ Джея, поражённым шёпотом. Труп полностью разложился: на земле лежали лишь пустые, поблёкшие от времени кости. Единственное, что говорило о его личности — тёмные, практически истлевшие волосы с одной блеклой зелёной прядью у лица, да такая же зелёная, тлеющая повязка на шее с дырками, искусанная жуками или самим временем. – Думаешь, он?.. – Джей ахнул, одновременно заворожённо и с ужасом рассматривая скелет, не веря своим глазам. – Первый Мастер Кружицу... – поражённо, протянул Кай, а затем, удивлённо воскликнул. – Но где же Кристалл Миров? – Сомневаюсь, что это Первый Мастер Кружитцу, – Мара нахмурилась, чувствуя ледяную тяжесть в груди, и присела перед скелетом. Его волосы, хоть и почти сгнившие, крашеная, потускневшая прядь и прелая зелёная накидка напомнили ей, как удар хлыста, образ их врага. Девушка протянула к нему руку, дрогнувшую от леденящего душу предчувствия, отодвигая край сухой ткани. Перед её глазами появился небольшой диск, символ вечно бушующей стихии. На миг она побледнела, словно увидела призрака, но, сглотнув ком в горле, продолжила. – Перед нами Мастер Ветра... – Верно, по моему анализу, это останки... Морро, — прозвучал немного потерянный, леденящий душу голос Зейна. В воздухе повисла гнетущая, давящая тишина, разорванная лишь тяжёлым, срывающимся дыханием Мары. – Зейн, ты можешь узнать... сколько ему было, когда он погиб?.. – девушка проговорила тихо, едва слышно, но в гробовой тишине пещеры и это прозвучало как оглушительный крик. – Хорошо, нужно просканировать строение костей... – Зейн сверкнул голубыми глазами-светодиодами, анализируя останки. – Судя по размерам костей кисти... ему было не больше шестнадцати. – Ребёнок... совсем ребёнок, – Мара покачала головой, облизывая пересохшие, потрескавшиеся губы. Сердце сжалось от острой, чужой боли, пронзившей её глубже любого клинка. Перед глазами встал не призрак-мучитель, а мальчик. Юноша, почти ровесник Ллойда. Её брат в пятнадцать лет стоял против собственного отца, неся на худых плечах бремя судьбы целого мира, ожидания всех и каждого. Он тоже был ребенком, вынужденным стать оружием, героем, жертвой. Разница была лишь в том, что у Ллойда были друзья. Была она. А у Морро был лишь шепчущий, зовущий к власти Ветер и холодное, давящее одиночество. Он сгорел в своем личном аду, пытаясь доказать свою значимость, не зная, что значимым делают тебя не титулы, а те, ради кого ты готов жить. Страх на его воображаемом лице, ужас, полная, всепоглощающая беспомощность в кромешной тьме — эта картина вызывала в Маре не ненависть, а щемящую, нестерпимую жалость и гнев — гнев на мир, на Ву, на судьбу и общество, что так безжалостно ломает детей. Девушка протянула руку к металлическому диску, единственному, что осталось нетронутым временем, и, найдя булавку, сняла его. Она провела большим пальцем по выгравированной эмблеме, чувствуя холод металла, а затем бережно, как святыню, как обещание, положила диск в складки кимоно, пряча рядом с сердцем. Это была не реликвия врага. Это был символ непрожитой жизни, предостережение и клятва одновременно. – Да, сенсей говорил, что он исчез, разыскивая Гробницу, – настороженно озираясь по сторонам, сказал Джей. – Раз он здесь... Значит... – Это ловушка! – Мара взволнованно крикнула, резко вскакивая и оборачиваясь с внезапной, кристальной ясностью. И в этот миг, словно сама тьма ожила и обрела форму, из-за каменной глыбы материализовался, вырастая из теней, призрак Гултара, его ухмыляющаяся рожа плясала в отблесках света, словно маска безумия. – Вас ждёт та же судьба! — прошипел он, и его призрачный кулак с размаху, со всей ненавистью, врезался в свод пещеры. Раздался оглушительный, разрывающий барабанные перепонки грохот, сотрясающий самые основы мира. Сверху, с оглушительным, рокочущим рёвом, обрушился град камней-убийц, запечатывая выход тяжёлой, непроходимой каменной гробницей. Пыль встала непроницаемой стеной, заставляя ниндзя кашлять и отступать вглубь пещеры. – Выход заволило, – кашляя, констатировал, пытаясь сохранить самообладание, Кай, ища взглядом другие пути. – Если это проверка, мы явно её не прошли. Именно тогда их носы уловили едкий, сладковатый, смертельный запах. В центре пещеры, подобно дышащему дракону, пробуждающемуся ото сна, шипел и булькал кетаноловый гейзер, извергая в воздух взрывоопасные, ядовитые пары. – Кха-кха... – Джей, слегка пошатываясь, криво усмехнулся. – От этого газа у меня слегка кружится голова... – В этих пещерах итак как в печке, – осматриваясь с хмурой решимостью, сказал Коул, сводя полупрозрачные брови, – если гейзер вспыхнет, мы поджаримся! Зейн сразу же начал сканировать, испуская едва видные, голубоватые импульсы, окружающую их породу. Из его глаз стали выходить полупрозрачные лучи, пытаясь обнаружить путь к спасению. – П.И.К.С.Э.Л. обнаружила отверстие, – сообщил нейдроид, указывая вверх. – Оно могло образоваться во время завала. – И куда же оно идёт? – с придыханием, от страха и нарастающего ужаса, спросил Джей. – Вполне возможно, что в тупик. А это ещё одно моё нелюбимое слово. Тупик! – Слишком поздно, – Коул подошёл к гейзеру, в глубине которого искры уже начинали подниматься смертоносным фонтаном, а вместе с ними и багровая, раскалённая лава. Не раздумывая, действуя на автопилоте отваги и отчаяния, Коул схватил, обхватив руками, огромный валун. «Закроем ему глотку!» — проревел он, напрягая каждый полупрозрачный мускул, и с силой обрушил камень на жерло гейзера, словно затыкая пробкой бутылку с джинном. На мгновение воцарилась зловещая, давящая тишина, прерываемая лишь слабым, зловещим шипением. – Коул! Нет! – Зейн предостерегающе вскрикнул, протягивая руку, но было поздно. – Что? Проблема решена, – призрак непонимающе обернулся на друга, разводя полупрозрачные руки. – Поправляю, усугублена, — тихо, но с нарастающим, металлическим ужасом произнёс Зейн, его оптические сенсоры лихорадочно мигали синим. — Из-за повышенного давления взрыв будет в десять раз сильнее. – Ха-ха... Что ты хочешь этим сказать?.. – Джей нервно рассмеялся, обеспокоенно смотря на друга широко открытыми глазами. – Когда произойдёт взрыв? – Кай свёл брови, пытаясь придумать путь к отступлению, чувствуя, как по спине побежали ледяные мурашки. – Взрывная волна и огненный смерч уничтожат всё в радиусе шестнадцати километров, – с леденящим спокойствием пояснил Зейн. – У нас есть менее трёх минут. Тишина, наступившая после этих слов, была страшнее любого рёва. Казалось, сама смерть, не спеша и уверенно, положила свою ледяную, костлявую ладонь им на плечи. Лицо Мары побледнело, но в её глазах, полных той же стальной воли, что и у брата, вспыхнул неукротимый огонь. – Похоже нам стоит поторопиться, – нахмурилась девушка, используя аэроджицу. Невидимые вихри, собравшиеся по их зову, загудели вокруг, подхватывая с пола пыль и мелкие камешки, сплетаясь в единый, могучий поток. И они рванули вверх, оттолкнувшись от земли, не ногами, а силой воли и верой друг в друга. Они взмывали, словно стрелы, выпущенные из самого сердца бури, в узкую темноту расщелины, чувствуя, как раскалённое, алчное дыхание взрыва уже обжигает им пятки. Камень под ними вздрагивал, издавая предсмертный стон, готовый в любой миг превратиться в адское, всепоглощающее пекло. Вырвавшись на уступе наружу, они не успели перевести дух, как увидели стремительно несущуюся на них, скрипящую и лязгающую, шахтёрскую вагонетку. Без лишних слов, действуя как единый, отлаженный механизм, они прыгнули в неё, цепляясь друг за друга. Вагонетка с грохотом, оглушающим и освобождающим, понеслась по рельсам, унося их прочь, в то время как горы позади, извергая пламя и ярость, с гулким, торжествующим рёвом начали медленно складываться, как карточный домик, хороня в огненных недрах и пещеры, и скелет мальчика, который так и не смог найти свою семью. У выхода, окутанный туманом спасения и вины, их ждал летающий корабль Р.Э.К.С. — немое искупление предателя, его последняя попытка остаться человеком. На палубе, словно призрак его собственной совести, мерцало голографическое сообщение от Ронина, указывающее путь к океану. Они взлетели, оставляя позади лишь дымящиеся руины ловушки и урок, выученный ценой почти что жизни: иногда самый прямой путь — это путь через самое глубокое отчаяние, но пройти по нему можно только рука об руку, плечом к плечу, сердцем к сердцу. Ибо они — ниндзя. И они — семья. А семья не бросает своих в беде. Даже когда тьма вокруг, а надежда тлеет, как тот самый диск в складках кимоно. Они найдут Ллойда. Они спасут его. Потому что иначе — никак.

***

Ниндзя взлетели, оставляя позади дымящиеся руины ловушки и груду костей, что теперь навсегда исчезли в огненной могиле. Мара, стоя у борта и сжимая в ладони холодный металл диска, смотрела на исчезающую в дыму и пламени гору. Ветер развивал её волосы, но не мог унести тяжёлые, мрачные мысли. Морро погиб здесь. Совсем один. Шестнадцатилетний мальчик, загнанный в угол собственным даром и, вероятно, чьим-то равнодушием. Эта мысль жгла её изнутри сильнее, чем отблески пламени снаружи. Она представила его последние мгновения: страх, ярость, отчаянную попытку обуздать бурю, которая в итоге разорвала его изнутри. Было ли это мгновенно? Или это стало долгим, мучительным поглощение, где он чувствовал, как ветер вырывает из него самое себя — мысли, память, личность? Он кричал? Звал на помощь? Или лишь шептал проклятия миру, который его не понял? Мара сжала диск так, что острые края врезался в ладонь. Он хотел быть нужным. Хотел доказать, что достоин. Разве не то же самое двигало ею, когда она, ребёнком, пыталась защитить Ллойда в приюте? Разве не та же самая ярость на несправедливый мир кипела в её груди? Только у неё был младший брат. Точка опоры. Любовь, ради которой стоило оставаться человеком. А у Морро был лишь ненасытный, шепчущий о могуществе ветер и пустота, которую он так и не смог заполнить. И теперь этот призрак, этот осколок того мальчика, держал в заложниках её смысл жизни. В этом была какая-то чудовищная, извращённая ирония судьбы. Мальчик, жаждавший признания, стал похитителем того, кого признали все. Но разве Ллойд хотел этого признания? Но он нёс его как крест, как свою судьбу, точно так же, как Морро нёс своё проклятие. Мара закрыла глаза, чувствуя, как холод диска сквозь ткань приникает к коже у сердца. Он не заслуживал такой смерти. Никто не заслуживает умирать в шестнадцать, брошенным и растерзанным собственной силой. Это не оправдывало того монстра, в которого он превратился. Но это объясняло пропасть, из которой доносился его крик. И, возможно, если добраться до дна той пропасти, до того самого испуганного мальчика, можно будет найти не слабость врага, а ключ. Ключ к тому, чтобы вытащить из тьмы её брата. Она не знала, осталось ли в Морро что-то человеческое. Но она обязана была попробовать. Ради Ллойда. И, странным образом, ради того шестнадцатилетнего юноши, чьи кости только что навеки скрыл камень и пламя. Мара даст ему шанс, которого ему не дали при жизни. Шанс быть услышанным. Посмотрим, что осталось от того, кто мог бы слушать. Её путь защитницы вёл теперь не только через битву, но и через это опасное, бездонное сострадание.