Непокой

Ты — призрак в ночи, ты — озноб в темноте,

Ты ищешь опору в чужой пустоте.

Но истина ранит больнее, чем сталь,

Стирая навязанный долг и мораль!

— Ты обещал поговорить! Спешка стиснула грудь, но голос все же не сбился. Я шагнул из технического хода аккурат в шумные доки. Медики предупреждали меня, что поначалу любые ощущения будут… слишком и чересчур, но я даже не представлял, насколько. Резкие звуки так и заставляли вжимать голову в плечи. Яркие цвета ослепляли аж до слез под припухшими веками. А прикосновения отдавались фантомным зудом в самых кончиках пальцев. Это просто синаптический шок, приятель. Тебе же прямо сказали, что у приключения с протеанским артефактом непременно будут неприятные последствия. И отголоски той шоковой вспышки от контакта словно еще покалывали где-то под ребрами в самый неудачный момент. А инопланетный песок продолжал хрустеть на зубах, забивая мне горло фантомной гарью. Утекающее время давило на пластины, точно невидимый пресс уже начал опускаться и вот-вот расплющит нас обоих. Густой от испарений нулевого элемента и едкой технической смазки воздух доков аж чувствовался на кончике языка. А я невольно покосился на серебристый бок фрегата в магнитных захватах. Его узкий и хищноватый силуэт напоминал занесенное копье. Нор-ман-ди-я. Странное имя. Впрочем, как и все, к чему прикладывают мягкую розовую руку люди. Найлус обернулся не сразу. Нет, он продолжал смотреть на фрегат, будто хотел отдать должное и грации, и ее изящному дизайну. Но когда его взгляд наконец скользнул и по мне, я тоже сполна осознал, что со смены примчался, не удосужившись заглянуть в душ. И форма на мне мятая, а бейдж стажера-криминалиста СБЦ криво болтается на кармане. — Мы уже говорим, — ровным тоном отозвался он и поджал мандибулы. Знаю, разговор тебе не понравится. Откровенно говоря, мне тоже. — Скорее, молчим вслух, — криво усмехнулся я, кое-как скрывая нервозность. — Так в чем дело? Хоть признай, что тогда просто хотел меня заткнуть, а не объясниться. — Я искренне рассчитывал дать тебе время выспаться и хотя бы прицепить бейдж ровно, — заметил Найлус. — Психотерапевт из меня отвратный. Тебе был нужен отдых, а не мои «объяснения». — Отдых удался на славу, — едко процедил я. — Особенно та часть, где протеанский маяк заботливо выжег в моем мозгу координаты твоей будущей могилы. Иден Прайм, Найлус! Шикарный курорт для амбициозных самоубийц. Тебя ведь туда… командируют? Узнать о новом назначении известного спектра особого труда не составило. Достаточно оказаться в нужном месте и в нужное время. Особенно, если об этом как раз судачат высшие чины СБЦ. А стажеров никто не замечает, совсем как станционных крыс. Найлус чуть склонил голову набок, оценивая степень моей наглости: — Твоя хваленая логика страдает явным воспалением драматизма, парень. Древняя рухлядь определенно подстегнула твою фантазию… зато полностью атрофировала все понятия о субординации. Так может, напомнить? — Моя логика, — я шагнул ближе, разворачивая голографический файл на омни-туле, — опирается на факты. Факты, а не догадки. И есть четырнадцать достоверных случаев. Не форумные байки! Здесь отчеты ксеноархеологов, и два из них прошли верификацию в Академии. Контакт с протеанской рухлядью транслировал образы, которые позже таки признали настоящими историческими событиями. — Я, конечно, хорошо сохранился… но далековато мне до истории, — фыркнул Найлус и медленно повторил: — Четырнадцать случаев? А из скольких контактов с артефактами за всю историю исследований? Прям под дых. Я же знал, что он это скажет, но все равно не успел подготовиться. — Выборка мала, — сквозь зубы согласился я. — Но она не нулевая! Почему ты… не хочешь меня просто выслушать? — Хорошо, — внезапно согласился он. — Рассказывай. Его спокойное внимание парализовало всю мою уверенность. Я почти физически ощущал, как воображаемая волна онемения пожирает мускул за мускулом, заставляет голосовые связки сжиматься и… зависать в пустоте и безмолвии. В тот самый миг, когда я уже ждал новой конфронтации, когда собирался впихнуть ему все свои аргументы, пусть даже насильно, он… просто не стал сопротивляться. И я растерялся. До этого мгновения у меня не было ни секунды задуматься, как буду пересказывать ему эти сюрреальные картины. Да и как о таком расскажешь? Я нервно сглотнул и все-таки рассказал. Я перечислял без лишних прикрас, так же сухо, как и на разборе дела. Я вспомнил и ржавое небо. И глухой удар тела о землю. И синюю кровь, что смешивалась с пылью и грязью, и одиночный выстрел, и свой ужас. Все, как на исповеди. И Найлус выслушал, не перебивая, что уже само по себе говорило о многом. — Ты же понимаешь, что подсознание над тобой подшутило? — наконец произнес он и шевельнул мандибулами. Его тон сохранял ту безупречную отстраненность. Так лектор объясняет первокурснику азы баллистики. — И спроецировало гипотетическую картину. Артефакт повредил нейронные связи, а мощный стресс вытащил наружу все твои самые глубинные страхи. Чистая психосоматика, парень. — Психосоматика не умеет придумывать названия колоний, о которых я даже не слышал! — досадливо прорычал я. — Как ты не понимаешь?! Найлус скрестил руки и взглянул на меня с тем выражением, которое я ненавидел больше всего — не злым и не раздраженным, но усталым от необходимости объяснять очевидные вещи: — И что прикажешь делать? Ты хочешь, чтобы я… что? Отказался от этого задания? Или запросил перевод? И бросил работу, потому что моему стажеру приснился кровавый песок? Лучше бы он меня ударил. — Это не сон, — тихо возразил я. Так, будто пытался доказать это не ему, а себе. — Допустим. Нет, допустим, это не сон! И допустим, протеанский маяк показал тебе настоящее будущее. Допустим, что я погибну на Иден Прайм. И что ты предлагаешь мне с этим делать? Сбежать? Уйти в отставку? Так что? Каждое задание Совета — это вероятность не вернуться. Каждое! Мы все это знаем. Мы все с этим живем. Никто не отступает только потому, что это опасно. Иначе зачем нам вообще… — Найлус… — Не перебивай! — Найлус, — повторил я тише, и это, видимо, его остановило. — Я не прошу тебя бросить работу. Просто… Я и сам не знал, чего прошу. Он смотрел на меня. Я смотрел на Нормандию за его плечом — острый нос фрегата, что уже нацелился куда-то вдаль. Где-то палубой ниже технари прекратили орать друг на друга и теперь смеялись над чем-то своим. Автономный погрузчик продолжал перевозить контейнеры с продовольствием и медикаментами. А вся моя логика как-то незаметно и закончилась. Я выложил все карты, но их оказалось недостаточно. Всего четырнадцать случаев из тысяч — этого мало, чтобы удивить спектра. Мало, чтобы его удержать от опасности. Найлус не отступит перед не нулевой вероятностью. Он отступит перед… чем? Я перебирал всевозможные варианты и натыкался на пустоту и знак вопроса. Приказ сверху — нет. Неопровержимые доказательства — у меня их нет и не будет. Что-то личное? Мысль зацепилась за что-то острое и осталась торчать как заноза. Что-то личное. Я еще не знал, что. Но все же впервые за несколько дней мне показалось, что вопрос стал чуть более правильным.