Непокой

Гудит экран, вокруг сгущается эфир,

Я отменил для нас чужой наружный мир.

Твоя немая, фосфорная злость

Уже сожгла невидимый нам мост.

Пусть ты меня возненавидишь за обман,

Когда пойдет по швам твой безупречный план,

Я под удар твой встану, зная наперед:

Что в будущем, где ты — беда тебя минет!

Технические лазы Цитадели пахли так, словно станция потела. И смердела. Застоявшийся воздух с прогорклым привкусом на языке, конденсат на трубах и мерный гул где-то за переборками… Я полз по непотребно узкому металлическому желобу, а каждые несколько минут колени и локти цеплялись за выступ креплений. Жара обнимала липкими пальцами за шею и скатывалась под пластины мерзкими капельками пота. Форменная куртка СБЦ осталась в шкафчике, а приметные гребни мне пришлось прикрыть капюшоном. Комбез ремонтника без опознавательных знаков — универсальная броня любого, кому нужно слиться с интерьером. Сотрудник техобслуживания. Просто фон. Очередная унылая деталь. А я умею быть деталью. Когда нужно. Лаз уходил вправо, огибая внешний контур дока. Я целых два часа вместо работы подпольно изучал схемы вентиляции Президиума, чтобы наверняка не просчитаться. Найлус всегда говорил, что я запоминаю много лишнего. Астрономические карты, планы незнакомых зданий, маршруты технического персонала, расположение камер… «Параноидальная наблюдательность», — поддразнивал он без особого осуждения. Скорее, с тем сдержанным одобрением, которое обычно заменяло ему похвалу. И наблюдательность сегодня пригодилась. Воздухоотвод находился примерно в двадцати минутах ползком дальше по этим родовым путям — а, учитывая их состояние, скорее, кишкам. Неприметный люк в стенке лаза открывал доступ к вертикальной шахте, которая и уносила отработанный воздух из доков вниз по фильтрам к цеху переработки. Мандибулы нервно дернулись и задели край воротника. Краденый пузырек жегся даже сквозь слои ткани на груди. Я чувствовал его постоянно — маленький, теплый, совершенно невинный на ощупь. А всего-то нужно купить время! Но если меня поймают… Да даже если и нет — Найлус же все равно поймет. «Я же никого не травлю», — напоминаю себе в очередной раз. И споры совершенно безвредны. Даже если их вдохнуть. Никто не пострадает. Никто не отравится. Ненавистная и перестраховочная бюрократия Цитадели наконец-то сыграет мне на руку, а потом… А потом что?.. Я так и замер. Привалился скулой к решетчатому полу, который доносил далекие отзвуки вибрации и гула. Как бы мне хотелось так и остаться тут до тех пор, пока этот вопрос сам не разрешится. Не разрешился. Что ж… Значит, работаем с тем, что есть. Вот тут меня и накрыло воспоминанием, которое я несколько дней так старательно запинывал на самые задворки подсознания. Сарен Артериус. Не турианец — скорее, концепция, которую на меня все навешивали еще с подросткового возраста. «Вылитый Сарен в молодости». Я ненавидел эти моменты. Я ненавидел эти шепотки за спиной. Я слышал их столько раз, что даже научился определять тот миг, когда собеседник только собирался это сказать — по тому, как взгляд чуть дольше обычного задерживался на моих боковых гребнях, на скулах, на форме мандибул. И каждый раз что-то внутри меня так и поднималась эта волна протеста. Я не хотел быть чьей-то там молодой копией! И не хотел быть «родичем великого спектра»! Единственное, чего я жаждал — всего лишь отмыться от позорного сходства и чужих прилипчивых взглядов украдкой. Найлус, к счастью, эту тему практически не поднимал. Хотя однажды все-таки сказал — и я до сих пор помню интонацию: «Сарен видит возможность там, где другие видят препятствия. И это не жестокость. Это — приоритеты». Сказал без восхищения и без осуждения, просто констататировал факт. Найлус уважал бывшего наставника. Но не за методы — за результат, который эти методы гарантировали. Еще бы! Сарен сжигал целые города ради спасения всей планеты. Сарен ломал хребет правилам. Сарен получил статус спектра всего в двадцать лет. Почему? Да потому что пока остальные сомневались, взвешивали мораль и писали рапорты, он просто делал тот шаг за черту. И наверняка понимал то, что я осознал только сейчас: в этом сраном мире чистые руки спасают только чистую совесть, но никогда не спасают жизни. Какая ирония! Меня же всю жизнь бесило это сходство, а теперь именно оно и казалось той единственной константой, которую я мог принимал добровольно. Не внешнее сходство, нет. Внутреннее. И готовность сделать неизбежное, не дожидаясь, пока добрый дядя выдаст разрешение. Забавно… Выходит, я сам выписываю индульгенцию? И если Найлус все же принимает методы своего великого учителя, то должен оценить и масштаб моего поступка. Ты же любишь эффективность, м? И восхищаешься теми, кто берет на себя ответственность? Ну так и получай! «Поздравляю, — усмехнулся я. — Ты таки нашел что-то общее с Сареном… В техническом лазу. Над биосенсорами дока. С контрабандой в кармане. Браво!» Впереди тускло блеснул металл люка. Я добрался до него на удивление быстро… или просто воспоминания проглотили время. Пузырек неохотно покинул узкий карман. Вот так и посмотреть-то не на что — такой крошечный, несерьезный. На донышке немного серой пыли. Отсюда и до катастрофы — всего один щелчок пробки. Фиксатор люка я отворачивал медленно, тот едва поддавался. Теоретически я знал про перепад давления. Теоретически я все рассчитал… но воздушный поток успел ударить раньше. Именно ударить! Даже стегнуть с оглушительным и утробным воем, который прокатился по всему лазу, как хлещущий хвост исполинского ящера. Металл завибрировал под локтями. Слуховые каналы тут же заложило, а крышку люка рвануло из пальцев с такой силой, что я аж инстинктивно вцепился в ее край. Воздух засасывало в дыру сплошным ревущим потоком. От свистящего в гребне ветра брызнули слезы! Мозг за долю секунды выдал одну короткую паническую мысль: «Услышат!» Но я ее задавил. Некогда. Я поднес пузырек к щели, и поток сделал остальное сам, жадно всосав содержимое. Система сама себя методично уничтожала, причем с полным безразличием к тому, чего это мне стоило. Где-то внизу уже поджидали сенсоры, которые сканируют поступающий из доков воздух на химические и биологические загрязнения. Я их никогда не видел, но почему-то представлял в виде алчных красных глаз, горящих из темноты этого ягова колодца. Я кое-как задвинул люк на место. Четверть оборота — и металл лязгнул, а вой оборвался так же внезапно, как и начался. Тишина казалась ненастоящей. Я привалился спиной к перегородке и слушал только собственный неприлично частый пульс. «Кра-со-та… — проскакало в мыслях. — Только что сравнивал себя с Сареном, а потом испугался вентиляции… Блестящая операция!.. Спецкорпус тобой гордится!» Лихорадочный жар неохотно отпускал дрожащие от напряжения потроха и обнажал нелицеприятную правду. Я же и правда перешел черту. Я сделал, что сделал. Механизм запущен. Теперь система сработает так, как и должна, без моего участия или дозволения, без возможности отмотать назад. Вдали взвыла сирена.