Сила, которая управляет звездами

После магазина дорога сразу стала хуже. Асфальт кончился через полмили, дальше — грунтовка, местами просто колея. Ванда включила полный привод, пикап полез вверх, переваливаясь на камнях. Лес вокруг становился всё гуще. Сосны, секвойи, какие-то кустарники, цепляющиеся за склоны. Воздух — прохладный, влажный, пахнет прелой листвой и хвоей. Ванда включила музыку. Из динамиков полилось что-то гитарное, с хрипловатым вокалом. «О, мёртвые не умирают Не то, что ты и я Они лишь призраки внутри сна Жизни, которая нам не принадлежит. Они бродят поблизости, Не обращая внимания На глупые жизни, которые мы живём Или пожиная то, что посеяли мы». — The Dead Don't Die, — сказала она. — Стэрджилл Симпсон. Люблю эту песню. — Слишком слащаво, — сказал я. Ванда удивленно подняла бровь. — Песня про зомби — слащаво? — Про зомби — ок. Про то, что мертвые не умирают — пафосно. Они умирают, и это нормально. — Хм, — Ванда задумалась. — Окей. Выключу. — Не надо, — вмешался Динеш. — Мне нравится. — Тебе всё нравится, что не я предложил, — заметил я. Динеш открыл рот, но Ванда его перебила: — Расскажите о себе, ребята. Откуда вы? Джаред начал издалека — про работу в Hooli, про встречу с Ричардом. Ричард вяло подтверждал. Я ограничился одним предложением: — Торонто. — Канада? — оживилась Ванда. — Красиво там? — Холодно. Она хмыкнула и перевела взгляд на Динеша: — А ты? Ты откуда? Динеш расправил плечи: — Я из Пакистана. Но уже давно здесь. — Пакистан! — Ванда даже подпрыгнула на сиденье. — Я была рядом! В Индии жила целый год. Как вы относитесь к Индии? К духовным традициям? Динеш замялся. Было видно, что он никогда особо не задумывался о духовных традициях. Но сдаваться не хотел: — Ну... это сложно. Мы... разные. Ванда начала расспрашивать его, придерживаются ли его родители или он сам какой-нибудь традиции, хотя больше говорила сама о том, что на Востоке далеко продвинулись в плане духовности. Динеш кивал, делая умное лицо. Видимо, надеялся, что она не заметит его полного невежества в этом вопросе. Потом он вдруг посмотрел на меня с хитрой улыбкой. — Ванда, — сказал он. — А знаете, кто у нас в компании самый религиозный? Гилфойл. Я мысленно выругался. Динеш умел подставлять, но обычно более топорно. Сейчас сработал изящно. Ванда оживилась: — Правда? — она повернулась ко мне. — Что вы исповедуете? — Лавеевский сатанизм, — ответил я, глядя прямо перед собой. Тишина в машине стала густой, как тот самый лес за окном. — Ваааау... — протянула Ванда. В голосе было удивление, но не страх. Скорее любопытство. — Ты поклоняешься Сатане? — Я поклоняюсь не Сатане, а символу. — А какая разница? — Сатана — это персонаж. Миф. А символ — это идея. Сатанизм — это философия индивидуализма. Сатана олицетворяет потворство вместо воздержания. Жизненную суть вместо духовных мечтаний. Мудрость вместо самообмана. — Милость к тем, кто заслужил, а не любовь ко всем подряд, — подхватила Ванда. Я удивленно посмотрел на нее. — Я читала, — пояснила она. — Один мой друг имеет похожее мировоззрение, ты как будто слово в слово его цитируешь. — Значит, ты в курсе. — Немного. Ты отрицаешь Бога? — Да. — Совсем? Никакой высшей силы? — Человек — сам себе бог. Если ты не можешь управлять своей жизнью, никакой высший разум за тебя это не сделает. Ванда задумалась. Машина тем временем ползла вверх по серпантину, слева открывался обрыв, справа нависала скала. — А если мы сейчас свалимся в этот каньон? — спросила она. — Мы сами собой так управили? — Нет. Это будет случайность. Человек не контролирует случайности. — Если мир состоит из случайностей, значит, нет никакого порядка. Значит, ты не можешь быть уверен ни в чем. Даже в том, что твоя философия работает. — Философия не должна гарантировать порядок. Она должна давать инструменты, чтобы справляться с хаосом. Ванда улыбнулась чему-то своему. — Я верю, что порядок есть. Что всё в мире — единое сознание. Оно не управляет нами, как марионетками. Оно просто есть. Как океан, а мы — волны. Волна думает, что она отдельная, но на самом деле она — часть океана. — А когда волна разбивается о берег? — спросил я. — Она возвращается в океан, — просто ответила Ванда. — Ничего не исчезает. Всё меняет форму. — Это красивая метафора. Но научно не подтвержденная. — Наука тоже меняется, — пожала она плечами. — Сто лет назад никто не знал про квантовую физику. А теперь знают. Может, через сто лет узнают, что сознание — это фундаментальное свойство вселенной. Я хотел возразить, но вдруг понял, что мне не хочется спорить. Она не пыталась меня переубедить. Она просто рассказывала, как видит мир. Динеш, который всё это время слушал, открыв рот, вдруг встрял: — Гилфойл, ты зря придираешься. У каждого своё мнение. — Я не придираюсь, — сказал я. — Я обсуждаю. Ванда засмеялась: — А вы, ребята, точно любите друг друга! Джаред, который всё это время молчал, глядя в окно, вдруг оживился: — Смотрите! Там, налево! Какая красота! Мы посмотрели. Солнце пробивалось сквозь тучи, освещая долину внизу. Лес уходил до горизонта, желтый, красный, зеленый. Облака цеплялись за верхушки секвой. — Красиво, — согласился Ричард. Он, оказывается, не спал. Просто молчал всю дорогу. — А я говорила! — Ванда довольно кивнула. — Но это ещё цветочки. Завтра такое увидите — обалдеете. Динеш снова заныл про змей. Джаред начал его успокаивать. Ричард смотрел в окно. А я поймал себя на мысли, что впервые за три дня не думаю о том, что мы сделали. Не прокручиваю в голове момент, когда понял, что наш ИИ взломал шифрование. Не спрашиваю себя, кто дал мне право решать, что уничтожать, а что оставлять. Я просто смотрел на лес и слушал, как Ванда рассказывает Динешу, что змеи боятся людей больше, чем люди — змей. Сзади Ричард тихонько посапывал, уронив голову на плечо Джареду. Джаред замер, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить его. Динеш спорил с Вандой про то, насколько холодно будет ночью. А я думал: может, в этом и есть смысл. Просто ехать куда-то, где нет кода, нет серверов, нет ответственности за судьбу мира. Где есть только лес, дорога и люди, которые, как ни странно, вдруг стали единственными, кто меня хоть немного понимает. Пикап медленно полз вверх по склону.