Сила, которая управляет звездами

Я начал проваливаться в сон, и в этот момент понял, почему Ричард не хотел спать с Джаредом. Сначала я услышал бормотание. Нечленораздельное, тихое, будто Джаред разговаривал во сне с кем-то невидимым. Я попытался не обращать внимания — мало ли кто что бормочет. Но потом бормотание стало громче, и вдруг четко, с какой-то пугающей интонацией, Джаред произнес: — Ich werde dich mit dem Messer aufschlitzen, du Schwein! Я замер. Немецкий я знал достаточно, чтобы понять: «Я зарежу тебя ножом, свинья». В палатке было темно, хоть глаз выколи. Я лежал и смотрел в потолок, пытаясь понять, приснилось мне это или нет. Джаред, который боится мухи обидеть, во сне режет кого-то ножом? Первой мыслью было растолкать его и вышвырнуть из палатки к чертям. Пусть спит на улице, если ему снятся такие сны. Но вдруг всплыли слова Ванды. Самскары. Отпечатки в разуме, которые ждут своего часа. Что, если этот кошмар — просто отработка какой-то старой травмы? Джаред вырос в приютах, его били, может, и не только били. Может, это его память просто выплескивается наружу. Глупость, конечно. Я не верю во всю эту кармическую чушь. Но растолкать его — что это даст? Он проснется, извинится, ляжет обратно и через пять минут начнет снова. А я буду лежать и слушать, как он во сне режет свиней. Тут по палатке забарабанил дождь. Сначала редкие капли, потом чаще, но пока еще не ливень. Я сел. В голове созрела идея. Костер. Там тент, под ним сухо. Коврик, спальник, разожгу огонь — не замерзну. А Джаред пусть спит здесь со своими свиньями. Я нащупал молнию, вылез наружу. Дождь сразу заморосил в лицо, холодный, противный. Я вытащил из палатки спальник и коврик, отнес под тент. Сел на пень рядом с костром. Костер почти погас — только красные угольки тлели под слоем пепла. Дров осталось мало, горсть веток, которые мы не сожгли. Надо собрать еще, иначе к утру околею. Я включил налобный фонарик — слабый луч выхватил из темноты мокрые деревья, блестящую траву, капли, повисшие на ветках. Я пошел в лес, туда, где ребята собирали хворост вечером. Дождь все еще был терпимым. Я бродил между деревьями, хватал мокрые ветки, ломал, бросал в кучу, которую планировал потом отнести. Фонарик на голове прыгал, освещая то корни, то камни, то собственные руки. Я не знаю, сколько прошло времени. Может, пять минут, может, десять. Я подошел к краю поляны, где лес обрывался, и тут... Нога поехала. Мокрая листва, глина под ней — скользко, как на льду. Я качнулся назад, пытаясь удержать равновесие, но было поздно. Земля ушла из-под ног, и я полетел вниз. Первые секунды я даже не понял, что происходит. Просто темнота, ветки, которые хлещут по лицу, камни, в которые я врезаюсь плечом, спиной, ногами. Я кубарем катился по склону, пытаясь за что-то ухватиться, но руки только срывали мокрый мох и гнилые корни. Очки слетели сразу, фонарик тоже улетел куда-то во тьму. Куртка затрещала, когда какой-то сук вцепился в рукав. Я почувствовал острую боль в правой руке — что-то горячее, режущее, — а потом еще удар, еще, и вдруг — тишина. Я перестал катиться. Я лежал. Не двигался. Дождь — теперь уже не просто дождь, а настоящий ливень — обрушился сверху, холодный, бесконечный, словно кто-то открыл небесный кран. Я пытался понять, жив ли я вообще. Первые несколько секунд дышать не получалось. Грудная клетка не слушалась, будто кто-то сжал ее стальными тисками. Я открыл рот, попытался вдохнуть — и наконец воздух со свистом ворвался в легкие. Больно. Очень больно. Я пошевелился. Медленно, осторожно. Сел. Правая рука горела огнем. Рукав куртки разорван, ткань мокрая, теплая и липкая. Кровь. Черт. Кажется, глубокий порез. Я провел пальцами по ране — прямо там, где у меня татуировка, перевернутый крест. Теперь этот крест разрезан пополам. Иронично. Попробовал пошевелить правой рукой — и взвыл. Боль прострелила от плеча до кончиков пальцев. Вывих. Или перелом. Хрен его знает. Левое бедро и плечо тоже болели, но, кажется, работали. Я пошевелил ногами — вроде целы. Левая рука функционирует. Хорошо. Дышать было больно. На вдохе что-то хрустело в груди. Ребро, скорее всего. Треснуло или сломалось. Я провел рукой по лицу — мокрое, горячее. Бровь рассечена, кровь заливает глаз. Я вытер ее рукавом левой руки, но кровь снова потекла по лицу, смешиваясь с дождём. И тут в голове всплыли слова Ванды. Самскары. Отпечатки. «Ты испытываешь такую же боль, которую причинил когда-то». Я рассмеялся и подавился воздухом — было очень больно. Глупость. Просто случайность. Но следом пришла другая мысль: надо было все-таки вытолкать Джареда. Лежал бы сейчас в палатке, спал бы себе спокойно, и ничего бы этого не случилось. А вместо этого лежу где-то на дне каньона с разбитой мордой и сломанной рукой под проливным дождем. Я огляделся. Темнота — глаз выколи. Где-то совсем рядом шумела вода. Река. Та самая, у водопада. Значит, я упал прямо к ней. Я поднял голову, пытаясь разглядеть склон, с которого свалился. Ничего, конечно, не увидел, но прикинул, что тут должно быть футов сорок, не меньше. И тут я вспомнил: Ванда говорила, что утром мы должны спуститься к водопаду. Значит, есть спуск. Нормальный, пологий. И раз есть спуск, есть и подъем. Я встал. Голова закружилась, ноги подкосились, но я удержался. Я побрел вдоль реки, нащупывая дорогу. Склон был крутой, но вроде бы можно попробовать. Я нашел место, где было больше корней, и начал карабкаться. Хватался за корни левой рукой, правую прижимал к груди, чтобы не болталась. Дождь хлестал по лицу, заливал глаза, я ничего не видел, только чувствовал под пальцами мокрую кору и скользкую глину. Подтянулся. Еще. Еще. Руки замерзли так, что я перестал чувствовать пальцы. Кажется, получается. Слава Темному Властелину! Стоило мне вспомнить о Сатане, нога снова поскользнулась. Глина. Проклятая глина. Я сорвался и полетел вниз. Удар. Боль. Я закричал — коротко, зло, матеря все на свете. Полет прекратился, когда я снова оказался внизу, но на этот раз — в воде. Река подхватила меня сразу. Холодная, быстрая, она потащила по камням, переворачивая, бросая из стороны в сторону. Я пытался хвататься за что-то — камни, ветки, — но течение было сильнее. Я успел подумать: вот и конец. И зачем ты мучился, Гилфойл? Думал, как жить дальше, искал ответы, лез в горы. Вот оно — решение всех твоих проблем. Все оказалось проще некуда. Река, камни, тьма… О Темный Лорд, прими меня в царство страдания и боли… Но инстинкт самосохранения — штука упрямая. Он не спрашивает, есть ли у тебя смысл жизни. Он просто заставляет цепляться. Я цеплялся. Пока течение не вынесло меня к какому-то корню, торчащему из воды. Я ухватился левой рукой, рванул, ногами нащупал дно. Выдернул себя на берег. Выполз на четвереньках, упал лицом в мокрую листву и потерял сознание.