Сила, которая управляет звездами

Я очнулся от того, что кто-то тряс меня за плечо. Я ничего не видел, и первая мысль была: «Я ослеп». Потом я понял, что просто не могу открыть глаза до конца — веки словно налились свинцом. Голова гудела, и сквозь этот гул пробивался чей-то голос. — Эй! Гилфойл! Ты чего? Ты с медведем подрался, что ли? Я с трудом разлепил губы. Язык не слушался, горло пересохло так, будто я неделю пил песок. — Д... Динеш? — прохрипел я голосом, которого сам не узнал. Все тело болело. Возвращение в реальность оказалось мучительнее самого сильного похмелья, которое я когда-либо испытывал. Каждая клетка кричала, каждый сустав молил о пощаде. Динеш вдруг заорал, и этот звук врезался в голову раскаленным гвоздем: — Эй, ребята! Сюда! Тут Гилфойл! Весь в крови! Я услышал топот, шуршание листвы, несколько голосов одновременно. Кто-то трогал меня, кто-то что-то спрашивал, но всего этого оказалось слишком много. Сознание милосердно отключилось, унося меня в темноту. Следующие часы (или минуты? или дни?) я существовал урывками. Кажется, меня куда-то несли — я чувствовал толчки, слышал тяжелое дыхание. Потом возникло много встревоженных голосов, и сквозь них прорывался панический фальцет Динеша: — Это медведь! Точно медведь! На него напал медведь! Надо валить отсюда, пока он не вернулся! Чей-то спокойный голос — кажется, Ванды — что-то объяснял, но я не мог разобрать слов. Потом я почувствовал прикосновение влажной ткани к лицу, кто-то вытирал кровь. Моя мокрая одежда исчезла, вместо нее появилось что-то сухое и теплое. Между этими эпизодами я проваливался в полусон-полуреальность. Видел много солнечного света, пробивающегося сквозь листву. Мне казалось, что кто-то зовет меня, смеется. Я пытался ответить, но губы не слушались. Наконец круговерть прекратилась. Передо мной возник квадрат. Темный, словно вогнутый, с четкими диагоналями. Я смотрел на него и пытался понять, что это. Пира...ми...да? — подумал я, и захотел посчитать ее объем. Но формула, как назло, вылетела из головы. Я пялился на пирамиду, мучительно пытаясь вспомнить: одна третья? Или одна вторая? И что там с высотой? Вместо половины квадрата возникло лицо. — О, Гилфойл! Ты проснулся! Как себя чувствуешь? Я узнал голос. — Рич... Ричард? — Да, это я. Ну и напугал ты всех нас! Я снова посмотрел на квадрат. Пирамида никуда не делась. — Ты помнишь... формулу объема пира... пирамиды? — спросил я. Вопрос не застал Ричарда врасплох и не показался ему странным. В этом весь Ричард. — С треугольным основанием или четырехугольным? — Четырех... — Одна третья произведения высоты на площадь основания. — Спасибо, — сказал я и чуть не отключился снова, потому что мой мозг явно не справлялся с определением высоты и длины основания на глаз. Но тут во второй половине квадрата появилось второе лицо. — О, Бертрам! Ты очнулся! Хочешь пить? О Боги, храните Джареда. — Да, — просипел я. Мою голову тут же заботливо приподняли, и к губам поднесли кружку. Первый глоток дался мучительно — я чуть не захлебнулся, закашлялся, и боль в ребрах прострелила так, что в глазах потемнело. Но потом я начал жадно пить, чувствуя, как живительная влага растекается по пересохшему горлу. — Вот так, — приговаривал Джаред. — Осторожно, не торопись. После воды я почувствовал некоторый прилив сил. Дышать по-прежнему было больно — каждый вдох и выдох сопровождались хрипом и хрустом где-то в груди. Но, по крайней мере, я перестал чувствовать себя мумией. Джаред заставил меня проглотить какие-то таблетки. Я не возражал. После этого Джаред велел мне спать, и я с облегчением вырубился. Когда проснулся во второй раз, чувствовал себя немного лучше. Пирамида над головой никуда не делась, но я вдруг сообразил, что это была верхушка палатки, которую я видел изнутри. «Аааа, вот ты и попалась», — подумал я. Тайна пирамиды была раскрыта. Я пошевелился. Больно, но терпимо. Оказывается, я лежал в сухой одежде, в спальнике, и сверху был укрыт еще одним спальником, как одеялом. Было нестерпимо жарко. Снова хотелось пить. А еще — надо было отлить. Хочешь не хочешь — придется выбираться. Левой рукой (правая была замотана в какой-то бинт и не двигалась) я осторожно, медленно расстегнул спальник. Благо, он был закрыт только до половины. Опираясь на здоровую руку, я сел, шипя от боли в ребрах и плече. Голова закружилась. Так. Тихо. Ты можешь. Соберись. Двигаясь очень медленно, я на коленях выполз из палатки. Ура. Свежий воздух. Я выпрямился, голова пошла кругом, перед глазами заплясали пятна. Но я устоял, подождал, пока головокружение утихнет, и на негнущихся ногах отошел за палатку. Справив нужду, я почувствовал себя почти человеком. Почти. Голоса доносились от костра — громкие, возбужденные. Они не слышали, как я выбрался. Я побрел на звук. Динеш размахивал руками, стоя напротив Ванды. Ричард сидел на бревне с видом человека, который вот-вот начнет истерику. Джаред метался между ними, пытаясь утихомирить. — Это ты виновата! — орал Динеш. — Ты сказала, что тут безопасно! А он, может, уже того... скончался! — Динеш, успокойся, — пытался вставить Джаред. — Не успокаивай меня! У него рука сломана, ребра сломаны, он весь в крови! Это ты нас втянула со своими дурацкими походами! Ванда стояла бледная, сжав губы. Она явно чувствовала себя виноватой, но старалась держаться. — Я говорила, что есть риски, — сказала она тихо. — Вы подписали бумаги. — Бумаги! — взвизгнул Динеш. — Да я эти бумаги... — Если Гилфойл умрет, я подам на тебя в суд, — вдруг подал голос Ричард. — У меня есть связи, я... — Никто не виноват, — сказал я. Все обернулись. У Динеша отвисла челюсть. Ричард замер с открытым ртом. Ванда ахнула и прижала руки к груди. — Гилфойл! — подскочил Джаред. — Тебе нельзя вставать! Я проигнорировал его. Смотрел на Ричарда. — Никто не виноват. Я подписал соглашение, претензий не имею. И вы все подписали. Никто не виноват. Тема закрыта. Тишина повисла над костром такая густая, что ее можно было резать ножом. Динеш захлопнул рот. Ричард опустил глаза. Ванда смотрела на меня с выражением, которое я не смог определить. Я тяжело опустился на бревно — подальше от костра, потому что и так обливался потом. Джаред тут же засуетился: — Воды? Еды? Может, бульон? — Воды, — коротко сказал я. Динеш подошел ко мне. Неожиданно тихо, без обычной своей язвительности. Даже мягко. — Буду честен, — сказал он, — выглядишь ты так, словно тебя изнасиловал и сожрал медведь. Или кто-то похлеще. Я хмыкнул и тут же зашипел от боли в ребрах. — Я нашел твои очки, — Динеш протянул руку и осторожно надел их на меня. — Утром, на склоне. Одно стекло треснуло, но мир обрел привычные очертания. Я посмотрел на Динеша и сказал: — Спасибо. Динеш уставился на меня так, будто я смертельно заболел. Наверное, впервые в жизни я сказал ему спасибо искренне. Джаред и Ванда подошли осматривать мою руку. Оказывается, еще утром они определили, что это вывих, и вправили его, пока я был без сознания. Руку туго забинтовали. — Как ты себя чувствуешь? — спросила Ванда. — Где еще болит? — Дышать тяжело, — признался я. — В груди хрустит. Они переглянулись. — Сломанные ребра, — сказала Ванда. — Это плохо, но не смертельно. Главное, чтобы легкое не задело. Она принесла градусник. Температура оказалась высокой — ровно сто по Фаренгейту. — Началось воспаление, — констатировала Ванда. — Нужны антибиотики. У меня есть в аптечке. Меня накормили таблетками. Пытались накормить едой, но есть не хотелось совсем. Джаред все время подливал мне чай — горячий, сладкий, обжигающий. А потом словно вспомнил что-то, сбегал в палатку и вернулся с моей фляжкой. Текила. Рассовская. Я глотнул, и внутри разлилось тепло, знобить перестало. Джаред — гений. Надо будет когда-нибудь сказать ему это вслух. Когда перестану быть Гилфойлом. Может быть, в следующей жизни? — Что с тобой случилось? — спросил Ричард, когда я немного пришел в себя. — Я... — начал я, собирая мысли. — Я упал с обрыва. Ночью, в темноте. Пошел за дровами, не заметил край. Потом дождь, ливень. Не мог найти, где подняться. Всю ночь шел. И вот... пришел. Они смотрели на меня с недоверием. Динеш открыл рот, закрыл, снова открыл. — Там крутой обрыв, — сказала Ванда. — Мы утром спускались с Динешем к водопаду. Он еле полз за мной. Еще и скользко после дождя. Подняться можно только в одном месте, по специальной тропе. Если ты упал в другом месте... Да и нет там нормальной дороги вдоль реки. — Она покачала головой. — Это чудо, что ты добрался. Я промолчал. Вспомнил ночь. Луну. Голос. Человека, который вел меня сквозь тьму. Как я шел за ним, не обращая внимания на боль. Как он исчезал и появлялся снова. Как я сдался — и он похвалил меня. Я не знал, что это было. Сон? Бред? Галлюцинация от потери крови? Или то, во что верят такие, как Ванда — чудо, вмешательство высших сил? Но одно я знал точно: он привел меня. Обещал — и привел. Внутри разлилось теплое чувство. Не от текилы. От чего-то другого. — Расскажи, что ты помнишь, — попросила Ванда тихо. — Нечего рассказывать, — ответил я. — Шел и шел. Повезло. Она посмотрела на меня долгим взглядом. Кивнула. — Тебе нужно отдыхать. Мы вернемся к машине завтра утром, если сможешь идти. Если нет — я вызову спасателей. — Не надо спасателей, — сказал я. — Завтра пойду. Я допил чай, глотнул еще текилы и закрыл глаза. Солнце грело лицо, птицы пели где-то высоко. Динеш тихо переругивался с Джаредом насчет того, кто будет мыть посуду. Ричард молчал. Ванда сидела у костра и смотрела на огонь. Я думал о том, что внутри меня что-то изменилось. Я пока не понимал, что именно. Но изменилось. Тот огонек, который зажег во мне ночной провожатый, все еще горел.