Сила, которая управляет звездами

Я не помню, какие видения приходили ко мне тогда. Периодически я пытался открыть глаза, выплывал из забытья. Кажется, Джаред вез меня на своей машине, кто-то еще был рядом... Мне не хотелось приходить в себя. Потом я очнулся. Я был один. Где-то тихонько пищала аппаратура. Снова на мне не было очков, и мой рациональный мозг тут же попытался взять ситуацию под контроль — проанализировать, классифицировать, понять. Кажется, я в больнице. Пошевелил пальцами рук — вроде работают. Смог даже чуть оторвать от постели левую руку — капельница. Дышать было тяжело, но, кажется, у меня в носу стояли кислородные трубки. Окей. Я в безопасности. В голове стоял туман — возможно, от лекарств. Я закрыл глаза и попытался вспомнить, что мне снилось только что. Безуспешно. Дверь открылась, вошла медсестра. Я открыл глаза, она поприветствовала меня, улыбнулась. Я попробовал говорить — получалось, только хрипло. Следующие пару дней я много спал. Возможно, сказывалась моя работа, где приходилось не спать по несколько ночей подряд, держась на кофе и энергетиках. Но скорее всего — это была болезнь. Я действительно схватил двустороннюю пневмонию, и теперь меня обкалывали антибиотиками, следили за какой-то динамикой. Дышать было больно, два ребра сломаны. Руку заштопали. На второй день пришли Динеш и Джаред. — О, Бертрам! — Джаред прямо светился, влетая в палату. — Ты выглядишь намного лучше! Врачи говорят, что кризис миновал, теперь главное — не допустить рецидива. Мы так волновались! Динеш вошел следом, закатил глаза и плюхнулся на стул. — Ну, не то чтобы я волновался, — протянул он. — Просто Джаред меня задолбал своими звонками. «Динеш, поехали проведаем Гилфойла, Динеш, ему нужна поддержка». Я хмыкнул и тут же закашлялся. Джаред подскочил, подал воды. Динеш смотрел с непонятным выражением — вроде и переживает, но виду не подает. — Ладно, — сказал он, когда я откашлялся. — Главное, чтобы ты не сдох. А то мне будет скучно без козла отпущения. — Трогательная забота, — просипел я. На третий день мне внезапно стало хуже. Я сам был удивлен не меньше врачей. Температура подскочила, дыхание участилось, в груди снова заложило. Странно. До этого момента я почему-то старался не вспоминать о той ночи в лесу. Просто старательно спал как можно больше и не помнил своих снов. Я метался в бреду. Временами выныривал, видел белый потолок, слышал писк аппаратуры, чувствовал чью-то руку на плече — и снова проваливался. — О ком ты говорил, Гилфойл? Я открыл глаза. Рядом сидел Динеш. В палате было темно, только ночник горел у двери. — Что?.. — Ты кого-то звал, — сказал Динеш. — Говорил: «Пожалуйста, вернись, не уходи, не бросай меня». Девушка из прошлого? Или я чего-то не знаю? У Динеша прекрасно получалось быть самим собой. — Не знаю, — ответил я. — Просто бред. — Ну не хочешь — не рассказывай. — Он помолчал. — Как ты себя чувствуешь? — Дерьмово. Это было правдой. Даже хуже, чем дерьмово. Потому что стоило закрыть глаза, как из темноты начинало выплывать нечто. Оно было сгустком тьмы кроваво-красного цвета, бесформенное, жуткое. Я не мог понять, что это за существо. Оно шипело, звало меня по имени, выползало из углов палаты. Оно нависало надо мной и душило, не давало дышать, мучило. Я пытался сбросить его, но тело не слушалось. В чувство меня привел Динеш. Снова. Он держал меня за плечо, прижимая к кровати. — Эй, спокойно! Все хорошо, ты в больнице. Узнаешь меня? Я хотел сказать что-нибудь, типа: «Ну как же, такого засранца разве не узнаешь?» или приколоться и сказать «Нет». Но вместо этого почему-то сипло ответил: — Да. — Ты меня напугал. — Динеш говорил тихо, без обычной своей язвительности. — Вдруг начал метаться, как будто что-то сбрасывал, стонать, прогонять кого-то. Снова девушки из прошлого? Я опасливо огляделся, заглядывая в углы комнаты. Там было темно, но, кажется, пусто. — Нет. — Доктор говорит, что это нормально в твоем состоянии — бредить. И надо, чтобы с тобой рядом был кто-то... — Динеш запнулся, отвел взгляд. —  Он сказал: кто-то близкий. Но я сказал, что ты иммигрант-нелегал, что живешь в общаге с десятью мужиками и у тебя нет близких. — Так и сказал? — Ага. — Он хмыкнул. — Он сказал, что в таком случае у тебя есть нехилый шанс сдохнуть или сойти с ума в бэд-трипе. И я понял, что не могу пропустить такое шоу. Динеш снисходительно улыбнулся. Надо же. Ему реально не все равно, что со мной будет. — Спасибо, — сказал я. — Ого! — Динеш уставился на меня так, будто у меня выросла вторая голова. — Кажется, ты реально тронулся. Начну записывать, сколько раз ты сказал мне спасибо. Это уже второй. Динеш. Реальный. Привычный. Я не мог не признать, что он — единственное, что связывает меня сейчас с реальностью, с прошлым. Потому что та ночь как будто сломала что-то внутри Бертрама Гилфойла, разобрала его на части. Только вот обратно его пока не собрали. И я лежал, мучимый видениями, не осознающий себя и не понимающий, что делать. Кто я? — Ты — предатель! — вдруг взвизгнуло нечто, оказавшись у меня на груди. — Я вырастила тебя! Только благодаря мне ты тот, кто ты есть! Я отшатнулся, но оно сидело, давило, впивалось. Кто это? Мать? Она всегда требовала, чтобы я был лучшим, но никогда не хвалила. Она вложила в меня всё — и требовала отдачи. Может, это она? Или Сатана? Тот, кому я поклонялся, в ком видел символ своей силы? Но сатанизм — это философия, а не личность. Я сам создал себе бога по имени «я». И теперь этот бог обернулся против меня? Или это мой собственный разум? Та его часть, которая всегда знала, что вся моя рациональность, цинизм, презрение к людям — просто защита? Просто броня, за которой прячется маленький мальчик, боящийся, что его увидят настоящим? — Нет, нет, не хочу! Не хочу больше! — закричал я, пытаясь освободиться. Сквозь крик пробивался знакомый голос: — Всё хорошо, здесь никого нет, только я. Ты в безопасности. Я пытался сбросить тьму, и она вдруг превращалась в руку у меня на плече. Рука слегка сжимала и возвращала в реальность. Динеш. Но вскоре я снова падал туда, где мне предстояло бороться или сдаться. Тьма давила. Наползала. Шептала: — Ты ничтожество. Только подумай — ты, гений, не смог вспомнить формулу объема пирамиды. Ты, который гордился своим интеллектом, оказался беспомощным, как младенец. Ты создал ИИ, который чуть не уничтожил мир. Ты — бомба замедленного действия. Ты опасен. Ты никому не нужен. Я видел себя со стороны. Не Бертрама Гилфойла, сатаниста и циника, а маленького мальчика, который отчаянно хочет, чтобы мать заметила его и похвалила. Который заслуживает похвалу, но не получает её. Который строит вокруг себя стены из логики и презрения, потому что боится — если стены рухнут, все увидят, какой он на самом деле — слабый, испуганный, одинокий. Я всегда боялся мира. И защищался от него цинизмом, рациональностью, профессионализмом. Я создал себе личность, которая неуязвима. Но сейчас, в этой палате, под гнетом болезни и бреда, личность рассыпалась. И я понял, что больше не могу один. Динеш рядом — это хорошо, но он не поможет. Он — часть того мира, от которого я защищался. Он — мой вечный оппонент, моя тень, мое зеркало. Он нужен мне, но сейчас мне нужно другое. Я начал звать Его. Да. Теперь я просто называл Его про себя — «Он». Не «тот человек», не «полуночный незнакомец», не «святой из леса». Просто — Он. Я звал Его без слов, одним желанием, одной мольбой, застрявшей где-то в груди. Я открыл глаза. В голове было ясно. Туман рассеялся, как будто его и не было. У моей постели сидел Он. Я просто смотрел на Него, зная, что нельзя ни в коем случае отводить взгляд. Он смотрел в ответ и тихо улыбался. Я боялся отвести глаза, поэтому не смотрел по углам, но я знал — кровавой тьмы больше нет в этой комнате. Ее нет вообще. — Попробуй теперь быть счастливым, — сказал Он. — Тебе понравится. Я глубоко вдохнул. У меня впервые за несколько дней получилось сделать это почти без боли. И каким же сладким показался мне воздух! В нем словно был растворен нежный, тонкий аромат цветов. С каждой молекулой воздуха, с каждым мгновением вдоха в меня вливалась новая сила. Я вдруг понял: я счастлив. Я жив, и я снова счастлив. — Ты очень хороший мальчик, Бертрам, — сказал Он. И я снова почувствовал, как в груди расцветает теплое, прекрасное чувство. На глаза навернулись слезы, я зажмурился. А когда открыл их, передо мной сидел Динеш. Он спал на стуле, обнимая подушку. Наверное, очень устал здесь со мной, подумал я. — Динеш, эй, — позвал я. Динеш встрепенулся, заморгал. — А? Что? Гилфойл? Ты как? Я улыбнулся. Посмотрел на него с такой благодарностью, на которую только был способен. — Хорошо, — сказал я. — Уже всё хорошо. Ты иди домой, поспи. — Эээ... Ты уверен? — Да. Всё уже позади. Теперь я быстро пойду на поправку. Динеш посмотрел на меня с подозрением, потом встал, потирая глаза. — Оооокей... Ладно, пока. Увидимся завтра. — Эй, Динеш. Он обернулся. — Что? — Запиши третье спасибо. Динеш удивленно поднял брови. Потом кивнул и вышел. А я повернулся к окну и начал смотреть на голубое яркое небо. Как же хорошо.