Правило бутерброда

Часть 2. Точка кипения Неделя превратилась в ад. Лёва игнорировал Арсения, менял места в аудиториях, не отвечал на сообщения. Арсений, в свою очередь, не навязывался. Он просто смотрел. Каждый раз, когда Лёва оборачивался, он ловил этот взгляд — темный, тяжелый, от которого по спине бежали мурашки. К концу недели нервы Лёвы были на пределе. Он ненавидел неопределенность. Он хотел все выяснить, поставить точку, чтобы этот кошмар закончился. Поэтому в пятницу вечером, набрав в грудь побольше воздуха, он сам пришел к дому Арсения. Дверь открылась быстро, словно Арсений ждал. — Заходи. В квартире было темно. Горел только торшер в углу. Арсений был в домашних штанах и свободной майке, волосы влажные после душа. — Я пришел сказать... — начал Лёва, но Арсений его перебил. — Ты пришел, потому что не можешь без меня. Признай это. — Слишком самоуверенно, даже для тебя. — Нет. — Арсений шагнул к нему. — Ты пришел, потому что хочешь понять. Понять, что это было. Понять, почему ты не спал всю неделю. Понять, почему, когда я на тебя смотрел, у тебя тряслись руки. — Откуда ты... — Лёва осекся. — Я всё вижу. Я всегда всё вижу. — Арсений остановился в полуметре. — Я псих, Лёва. У меня диагноз. Социопатия с элементами шизоидного расстройства. Мне плевать на людей. Они для меня — функции. Мебель. Но ты... ты меня бесишь. Ты выбиваешься из ряда. Ты единственный, кто послал меня в первый же вечер и кому я захотел ответить. — Ты поэтому меня поцеловал? Из-за болезни? — Голос Лёвы дрогнул. — Нет. — В голосе Арсения впервые промелькнуло что-то похожее на уязвимость. — Я поцеловал тебя, потому что... мне показалось, что с тобой я могу чувствовать. А я не чувствую ничего уже много лет. Это было признание. Честное, до жути откровенное. Лёва смотрел в его темные глаза и видел там не холод, а боль. Огромную, застарелую боль. — Ты не функция, — тихо сказал Лёва. — Знаю. — Арсений сделал последний шаг, оказавшись вплотную. — Поэтому либо уходи сейчас и забудь мой адрес, либо оставайся. Но предупреждаю: я не умею быть нежным. Я не знаю, как это — любить. Я могу только брать. Ты готов отдать? Лёва молчал целую вечность. В голове проносились картинки: их дурацкие перепалки, то, как Арсений заслонил его в столовой, его одинокая квартира без единой фотографии, его признание. — Я не отдам. — Лёва поднял руку и коснулся щеки Арсения. Тот вздрогнул, словно от удара током. — Я предлагаю обмен. Ты мне — честность, я тебе — тепло. Идет? Арсений перехватил его запястье, развернул ладонью вверх и прижался к ней губами. Поцелуй был нежным, почти благоговейным. Лёва сглотнул. — Идет. В этот раз поцелуй был другим. Медленным, глубоким, изучающим. Арсений целовал его так, словно пытался запомнить на вкус, на ощупь. Его руки скользнули под свитер Лёвы, сжимая талию, гладя спину. — Идём в комнату, — выдохнул Арсений, отрываясь от его губ. — Я... я никогда... — Лёва покраснел до корней волос. — С парнем... — Я знаю. — Арсений провел большим пальцем по его припухшей нижней губе. — Я всё сделаю сам. Просто доверься мне. *** Спальня Арсения оказалась такой же аскетичной: кровать, шкаф, никаких лишних деталей. Но Лёве сейчас было не до интерьера. Арсений уложил его на спину и навис сверху, разглядывая с каким-то голодным любопытством. — Ты красивый. Знаешь это? — Я? — Лёва нервно усмехнулся. — У меня вечно лохматая голова и старые свитера. — Именно. — Арсений стянул с него свитер через голову. — В тебе нет этой показной, дешевой красивости. Ты настоящий. Он целовал его грудь, спускаясь всё ниже. Лёва закусывал губу, чтобы не застонать, когда горячий рот сомкнулся вокруг его соска. Это было слишком. Слишком интимно. Слишком приятно. — Не молчи, — прошептал Арсений, поднимая голову. — Я хочу слышать тебя. — Я не умею... — Научишься. Джинсы полетели на пол. Лёва лежал абсолютно голый, сгорая от стыда под этим ненасытным взглядом. Арсений не торопился. Он разделся сам, давая Лёве время привыкнуть к виду своего сильного, жилистого тела. — Боже... — выдохнул Лёва, глядя на возбужденный член Арсения. — Это же... оно большое. — Не бойся. — Арсений склонился к его паху. — Сначала я помогу тебе расслабиться. То, что его член взяли в рот, Лёва почувствовал как разрыв шаблона. Он застонал в голос, выгибаясь на постели. Арсений работал ртом умело, глубоко, ритмично, и Лёва почувствовал, как напряжение последних недель плавится, стекая куда-то вниз, к животу. — Ах... Сеня... — простонал он, впервые назвав его так. Арсений замер на секунду, а потом удвоил усилия. Лёва кончил быстро, почти мгновенно, выкрикнув его имя в подушку. — Прости, я... — начал он, задыхаясь. — Не извиняйся. — Арсений поднялся, вытирая губы. — Это было красиво. А теперь твоя очередь учить меня терпению. Он достал из тумбочки смазку и презерватив. Лёва смотрел на эти приготовления со смесью страха и любопытства. — Будет больно? — Сначала да. Потом ты будешь умолять меня не останавливаться. — Самоуверенный... — Я опытный. Есть разница. Когда холодные, скользкие пальцы коснулись самого сокровенного места, Лёва вцепился в плечи Арсения. Было странно, непривычно, чуть-чуть больно. Но Арсений целовал его, шептал что-то успокаивающее, и Лёва постепенно расслаблялся. — Впусти меня, — прошептал Арсений, когда пальцы сменило давление головки. Первый толчок был резким. Лёва вскрикнул, впиваясь ногтями в спину Арсения. Но тот замер, давая привыкнуть, давая телу принять его. — Дыши, — командовал он. — Просто дыши. Лёва дышал. И постепенно боль уходила, сменяясь странным, пульсирующим наполнением. Арсений начал двигаться — медленно, глубоко, каждый раз задевая что-то внутри, от чего в глазах вспыхивали искры. — Ах! — Лёва выгнулся, не в силах сдержать крик. — Вот оно, — довольно выдохнул Арсений, усиливая темп. — Вот так, малыш. Давай. Он трахал его жестко, ритмично, не давая передышки, и Лёва чувствовал, как внутри закипает вторая волна. Это было безумие. Это была агония. Это был чистый восторг. — Сеня! Я сейчас... — простонал он, кончая себе на живот. Арсений последовал за ним через пару толчков, с рыком вжимаясь в него и изливаясь в презерватив. Они лежали, тяжело дыша, мокрые от пота. Арсений первым нарушил молчание: — Ты как? — Не знаю. — Лёва повернул голову и посмотрел на него. Глаза у Арсения сейчас были не колючими, а уставшими и... мягкими. — Кажется, я только что перестал быть Лёвой, который боится всего на свете. — Нет. — Арсений убрал влажную прядь с его лба. — Ты стал Лёвой, которому есть ради чего перестать бояться.