Поэт и Принц

      

«Что в имени тебе моем?

Оно умрет, как шум печальный

Волны, плеснувшей в берег дальний,

Как звук ночной в лесу глухом.

Оно на памятном листке

Оставит мертвый след, подобный

Узору надписи надгробной

На непонятном языке.»

А.С.Пушкин

      Пётр захлопнул дверь с такой легкостью, не переживая, что может разбудить других жителей квартиры. Дом встретил поэта добродушным молчанием, окутывая его в свои тихие, успокаивающие объятия. Он чуть поежился, когда бросил своё пальто прямо на пол. Не было времени и желания топить буржуйку. Да даже раскладывать вещи по своим местам.       Окрыленный новыми чувствами, в голову Гуменника сами собой приходили рифмы, идеи и сюжеты. Колоритный день давал свои плоды, за это он и любил новые знакомства.       Не став долго задерживаться в прихожей, мужчина, словно его гнали лошади, ринулся в свой кабинет, не желая терять ни минуты. Весь мир и потребности сейчас не имели значения. Значение имело только одно, и образ этого светлого человека рисовался перед глазами сам собой.       Он выглядел как солнце, разгоняющее тучи над серым Петербургом.       Петя не простил бы себе, если бы не описал этот образ именно так.       Строки лились на бумагу так, будто они всегда были в нём. Потом зачеркивались, ведь такие топорные изречения не были достойны такой особы. Такой особы не был достоин никто. Даже сам Петя.       «Не сотвори себе кумира»       Маячил на периферии образ отца, грозящий пальцем.       — Но ведь в сути своей Илья не был сотворен и не был кумиром. Он — муза.       Успокаивал себя поэт, зачеркивая очередное непонравившееся слово. Хоть и прекрасно понимал, что уже сотворил один из самых страшных грехов. Мужеложство не прощалось ни в одной религии. Было так тяжело удержать себя, чтобы не касаться человека, к ногам которого был готов положить целый мир. И уже не было разницы, это знатная дама или благородный граф.       — Пётр Олегович, — из гостевой комнаты появилась кухарка.       Поэт мелко дрогнул, когда понял, за какой непростой картиной она могла наблюдать, если бы зашла на десять минут позже. Хотя его вид говорил сам за себя: растрёпанные волосы, расстёгнутые первые две пуговицы на рубашке и горящие глаза.       — Опять муза пришла? — шуточно спросила она, не проходя дальше в комнату.       — Дарья, вы чего тут? — чуть сипло выдохнул он.       Пламя на догорающей свечке дрогнуло.       — Решила удостовериться, что гений нашего века удостоит своего внимания приготовленный ужин, — Петя недоверчиво выгнул бровь. — Матушка ваша попросила, волнуется за вас.       Гуменник недовольно выдохнул, чуть не затушив тлеющий фитиль.       — Ладно уж, раз дождалась, накрывай, поем, как закончу, — пошел на попятную тот, принимаясь к подбору новой рифмы.       Но женщина осталось всё так же стоять в дверях, изучающе смотря на хозяина квартиры.       — Что-то ещё? — скрывая раздражение, спросил он.       Не хотелось, чтобы его отвлекали в такой момент. Даже простое наблюдение в такое время выглядело как наблюдение за мужчиной в неглиже. Только не тела, а души. И это было хуже.       — У вас жар? Вы так раскраснелись, — только и ответила кухарка, тихо хмыкнула и вышла.       А Петя так и остался сидеть за столом. Он коснулся пальцами своих щек, с ужасом понимая, что они и правда, горят. Да, поэт любил писать, но не настолько, чтобы смущаться от одного прикосновения к бумаге.       Что-то происходило. Что-то, что он не мог объяснить словами. Мастер слова не мог подобрать описания чувству. Как унизительно.       Рука, замершая с перьевой ручкой, вдруг дрогнула, оставляя на листе жирное пятно черных чернил. Хорошая точка для сегодняшнего стиха.       Раздосадованный Пётр выругался себе под нос и стал переписывать всё заново с самого начала на новом куске пергамента.       Для Гуменника, который был всегда собран, стало открытием видеть себя таким рассеянным. Когда из колеи выбивает любое замечание, брошенное невзначай.       Вдох. Выдох. Соберись. Перо с новым усилием начало скрести бумагу, выводя красивые буквы.       На сегодня хватит, нужно поужинать и на боковую. Мужчина в последний раз придирчиво осмотрел текст, который от усталости уже плыл перед глазами, образуя простую мазню.       — Утром перечитаю, — устало выдохнул он, отодвигая чтиво.       Выйдя из кабинета, тот обнаружил весьма удивительную картину. За окном, которое было единственным не завешенным плотными шторами, уже светало, а на столе помимо уже давно остывшего ужина, уснула на своих же руках и тихо сопела кухарка.       — Бедная женщина, — одними губами прошептал он.       Подхватил со стола тарелку и чашку чая, унес всё в свою спальню, сегодня поест там. После вернулся и накрыл плечи девушки пледом. Глаза случайно упали на книгу, которая лежала открытая на середине. Одного быстрого взгляда хватило, чтобы понять написанное.       Это был рассказ в прозе за авторством Петра. Причём его самый нелюбимый. Строгая цензура не давала выпустить данный роман ни под каким предлогом. Дарья до этого очень нахваливала поэту эту историю, называя её самой интересной и продуманной. Даже смогла заметить некоторые символизмы, чем очень польстила автору.       Вот только она не знала одного. Изначально два главных героя были мужчинами.       Гуменник в целом и не рассчитывал на издательство, но всё-таки попытался выпуститься. Лучше сыграть и проиграть, чем не играть совсем. И вообще, смелость города берёт. Мужчина мог долго находить крылатые фразы для печати.       Вот только никто не хотел даже браться за это. И писатель их не винил. Напечатать такое могло сильно запятнать репутацию не только автора, но и всех, кто был связан с работой.       Романтическая история так и осталась бы в черновиках, пока Петя не встретил Лизу Туктамышеву. Она пообещала, что что-нибудь придумает. И своё обещание она сдержала. Правда, платой стало половое отличие одного из героев.       Меньшее из зол.       Хоть все всё равно понимали нестандартность романа, но теперь общественность успокаивало то, что в отношения вступают женщина и мужчина.       А с Лизой у Петра завязались очень крепкие деловые и дружеские отношения. Девушка оказалась очень прогрессивных взглядов, возможно, потому что обучалась в Европе, а может, родилась такой свободной. В любом случае, теперь у писателя есть неофициальный доход, где он излагает на бумаге любовь двух мужчин для знатных особ.       И по обилию заказов можно сказать, что данный вид отношений вполне востребован в высшем слое общества.       Занятый собственным самокопанием, ноги поэта сами привели его в постель. Сил на раздумья уже не оставалось. Все свои мысли он уже оставил на бумаге.       Но только при одной мысли о молодом господине в низу живота завязался тугой ком, а рот наполнялся густой слюной.       — Да что ж такое…       Рука сама собой потянулась к прикроватной тумбочке.              ***              Солнце настойчиво пробивалось в окна усадьбы Туктамышевы, заставляя Илью пожалеть, что у него не было привычки закрывать шторы. Всё тело ныло, и только тогда принц понял, что ночь он провел сидя с книжкой в руках. Так и уснул.       С огромным усилием встав с кресла, он всё-таки смог прилечь на мягкие перины, всё так же не выпуская рукописи из рук, будто она придавала сил.       И снова погрузился в дрёму.       Следующее, что увидел Малинин, — это лицо отца. Как всегда равнодушное и безразличное. В душе стало мерзко от ощущения пустоты, которое преследовало сына короля всё время, как он находился с ним.       — И что же, снова кутил? — с напускным спокойствием спрашивает он.       — Верно, — не стал отпираться Илья, — а что же ещё делать, раз ты меня в золотой клетке держишь.       Поодаль от себя он заметил Эмбер. На душе стало теплее только от её присутствия. Он не один.       — А дальше что? Все деньги из казначейства будешь в азартные игры проигрывать? — чуть повысил голос король.       — Как ты? — сорвалось с губ быстрее, чем он смог это осознать.       По лицу ударила хлесткая пощёчина. Кожу на щеке обожгло словно раскалённым углем. Колени сами подкосились и пригвоздили мужчину к полу.       — Как ты смеешь? — сорвался на крик папенька, — попрекать собственного отца, короля Англии! Уму не постижимо!       Из угла раздался тяжелый вздох. Единственное, что могла сделать Гленн в такой ситуации.       — Ещё хоть раз такое повторится, — не унимался мужчина, — я от тебя отрекусь.       Эти слова били сильнее любой пощечины. Не по крепкому телу, а напрямую в самую грудную клетку, обходя все препятствия из плоти и ребер. В самую израненую душу.       — Ты понял меня, Илаэс?       Душевная боль стала невыносимой. Настолько, что рвалась наружу, клокотала внутри, разрывая все органы изнутри.       — Никогда меня так не называй, — нотки стали зазвенели в голосе Ильи.       Вся комната погрузилась в молчание. Тишина стала настолько ощутимой, что её можно было резать ножом. Казалось, весь мир замер именно в этот момент. Эмбер прикрыла рот ладонью, стараясь не издавать ни звука, будто если это случится, её тут же схватят и отхлестают. Словно, находясь здесь, молча поддерживая Илью, она нарушала какой-то неписанный закон, известный только ей.       — Как ты смеешь? Это имя тебе дала твоя мать, как только родила тебя! — вошел в кураж король.       — А после ты использовал его, чтобы отчитывать меня и хлестать по рукам, — Илья сам не узнал свой голос, он звучал будто в аквариуме.       Следующее, что сделал отец, превзошло все самые смелые ожидания. Он одной рукой схватил сына за грудки, а вторую сжал в кулак и занес для удара.       Всё тело будто окаменело, не желая мириться с наступающей действительностью. Ужас сковал всё тело, не давая шевельнуться. Еле ощутимый холодок, начинающийся с пальцев, пополз вверх, охватывая всё тело ледяной коркой.       За самую секунду до удара, оставалось только зажмуриться и… Илья проснулся.       Вскочил с кровати, будто его и в жизни окатило холодной водой. Мужчина протёр лоб, покрытый испариной и с налипшими на него волосами. Руки слегка подрагивали, а тело всё так же тянуло от каждого движения.       Малинин на всякий случай огляделся. Но нет, он всё так же в гостях у Лизы, в углу стоит кресло, в котором он уснул, на полу лежит книга, которая до этого покоилась на груди.       Из столовой что-то кричит хозяйка дома, но мужчина её не слышит, погружённый в свои мысли.       — Илаэс, — повторил он сам себе, голос сорвался на хрип.       Имя, которое ему при рождении дала мать. Другое он не желал. Но каждый раз, как оно звучало из чужих уст, по спине пробегал холодок, будто его сейчас будут наказывать или отчитывать.       Он не хотел, чтобы это благородное имя затмили плохие эмоции, но ничего с этим сделать не может. Каждый раз перед глазами предстаёт образ отца. Это отработанная реакция, на уровне инстинкта у животных.       Эмбер даже пыталась первое время помочь другу избавиться от дурной привычки, но всякий раз, как бы доброжелательно она ни произносила это сочетание букв, Илья всё равно содрогался как от удара. Единственное, чего ей удалось добиться, — это снизить реакцию с панического страха, до удивлённого моргания, будто мужчина о чём-то то задумался и его выдернули из мыслей.       Но внутри Малинин всё равно каждый раз переживал одну и ту же эмоцию. Облепляющий лёгкие страх.       — Илюш, ты слышишь? — в дверях очень вовремя появилась Эмбер.       — Извини, я только проснулся, — заспано отвечает тот, зевая.       Гленн лишь недоверчиво выгнула бровь, но от комментариев воздержалась.       — Вставай, пойдём завтракать, — только и сказала она, перед тем как покинуть комнату.       Из столовой на весь дом разносился запах выпечки и свежего кофе, прекрасное утро. Рот тут же наполнился слюной, а живот скрутило от голода. Мужчина одним рывком встал с кровати, открыл окно на распашку, впуская в душную комнату морозный воздух. Вдохнул полной грудью, пытаясь насладиться моментом как можно дольше.       Быстро вытащил из сумки первые попавшиеся вещи, придирчиво осмотрел и надел на себя. Из зеркала на него смотрел изысканный мужчина, в бордовых, практически коричневых брюках и рубашке жабо с глубоким зашнурованным вырезом. Образ, совсем несоответствующий статусу его хозяина, но такой строгий и при этом домашний.       Илья в последний раз зарылся пятерней в волосы, замечая, что было бы неплохо принять горячую ванну. И всё-таки он смог выползти в столовую при параде.       — Мы тебя уже заждались, — улыбнулась Лиза, как запреметила Малинина, — доброе утро.       — Доброе, сколько времени вообще? — спросил тот, отодвигая стул.       — Полдень, ты у нас теперь поздняя пташка? — хихикнула советница, отпивая из своей чашки.       За столом было очень опрятно: белая кружевная скатерть, на тарелках лежали свернутые в треугольник блинчики, а на блюдце стояла чашка кофе черного как смоль. Эмбер участливо подвинула к мужчине кувшин со сливками. Тот лишь удовлетворительно кивнул в ответ.       И только тогда заметил, что осталось ещё два полностью засервированных места.       — С нами завтракает прислуга? — удивленно вскинул брови принц.       Он, конечно, знал, что Лиза — добрейшей души человек, но чтобы настолько.       — Попрошу, не прислуга, а работники, я выплачиваю им жалование, — подняла палец хозяйка дома, — а два места я оставила для гостей. У меня намечена деловая встреча.       — А почему не в издательстве? — спросила Эмбер, отрезая кусок блина.       — Выходной же, не хотела во время отдыха думать о работе, но приходится.       Только Илья хотел спросить, а что за гости, собственно, которые так бестактно опаздывают, но всё-таки решил прожевать перед этим. Нужно держать манеры.       Тут же хлопнула входная дверь, по полу потянуло холодом.       Туктамышева подпрыгнула и помчалась встречать новоприбывших.       — Софочка, здравствуй, моя золотая, — из прихожей послышались радостные голоса, — Миша, надеюсь, ты ко мне с хорошими новостями.       Принц постарался как можно скорее дожевать свою порцию. Встречать гостей с набитым ртом — уже верх невоспитанности.       В столовую зашли два раскрасневшихся человека. Каштановые волосы, веселые улыбки, на мужчине была голубая рубашка, а на девушке — такого же цвета платье в пол.       Английская делегация тут же встала, встречая посетителей.       — Илья, Эмбер, — Лиза по очереди указала на англичан, — это Михаил Шайдоров и Софья Самоделкина, автор многих русских детективов и переводчица книг соответственно.       Компания неловко пожала друг другу руки, снова рассаживаясь по своим местам.       — Так значит, вы сотрудничаете? — постаралась завязать светскую беседу Эмбер.       — Скажу больше, мы родственники, — ответил Миша с улыбкой.       — Но фамилии разные? — в недоумении спросил Илья, за что тут же получил толчок ногой под столом.       — Верно подмечено, это я из вредности, — махнула рукой Софа так, будто отвечает на этот вопрос не впервой, — не хочу, чтобы мои успехи приписывали другим мужчинам моего рода.       Малинин даже никогда не смотрел с такого ракурса на ситуацию. Он знал, что девушки постоянно сталкиваются с проблемами, но приписывать чужие успехи кому-то другому было верхом кощунства.       Светская беседа плавно сменила фокус внимания с русских писателей на английских гостей их страны. Переводчице было до жути интересны все отличия в манерах других стран, а писатель интересовался авторами их страны, старался подчеркнуть у них что-то новое.       Так они и разделились: Эмбер увлеченно рассказывала о разнице культур, как в каких странах люди общаются и с какими интонациями, а Илья рассуждал о каждом писателе, которого когда-либо читал, критикуя недостатки и подчеркивая достоинства.       — А что же с русскими писателями? Уже успели что-то прочитать? — спросил Шайдоров, захватывая внимание всех за столом.       — Да, только сегодня ночью начал читать стихи… Петра Гуменника, да, точно он, — незадумываясь ответил Илья, приковывая к себе внимание обоих гостей за столом.       Родственники обменялись нечитаемыми взглядами.       — И как тебе его творчество? — в конце концов подала голос Лиза, что до этого отмалчивалась и пила свой кофе.       — Весьма недурно, я скажу. Его лирический герой чаще всего романтичен, что не совсем присуще нашей культуре, было интересно, — изложил как есть Малинин.       — На самом деле личность весьма… спорная, — подбирая слова начал Миша.       — И что же в нём такого? — скептично выгнула бровь Эмбер.       — Веет от него чем-то зловещим, в тихом омуте черти водятся, как говорится, — пожал плечами тот, — в прошлом был страшнейшим скандалистом, кутить любил на широкую ногу. А ведь у него отец — патриарх христианской церкви.       — Вы сейчас описали половину знати, не вижу в этом ничего постыдного, что в молодости хочется развлечений, — парировала Гленн.       Как всегда быстро и четко. Как стрела.       — Ещё поговаривают, что он к мужчинам неровно дышит, — зашептала Софья, будто их могли подслушать, — хотя был замечен с разными женщинами.       — Ну не плоди сущностей, — остановил поток сплетен её брат, — говорить можно всякое.       В душе кольнула неприятная мысль, что они с Петром весьма похожи. Так же сталкивались с осуждением, были овиты ворохом сплетен и додумок.       — Давайте не будем создавать гостям ложный образ, — присекла на корню любые осуждения хозяйка усадьбы, — он сегодня будет на вечере поэтов, пусть сами составят мнение. Не так страшен чёрт, как его малюют.       — Тоже верно, — выдохнула Самоделкина.       Беседа сошла на нет. Лиза попросила проследовать соотечественников в кабинет для дальнейшего более формального продолжения встречи. Илья успел перехватить подругу у самого выхода, пока она не успела перейти на деловой тон.       — Лиз, мне бы себя в порядок привести, — намекая на грязную голову, проговорил он.       — А, точно, сейчас попрошу Бориса затопить баню, — спохватилась Туктамышева.       — Не стоит, — остановил её за руку он, — я плохо переношу перепады температур, — неловко проговорил тот.       — Тогда попрошу нагреть воду для тебя и Эмбер, — улыбнулась она без капельки осуждения.       Малинин благодарно улыбнулся и направился в свою комнату, морально подготавливая себя к вечернему мероприятию. В гостевой на полу всё так же печально лежал сборник стихов.       Илья поднял книгу и открыл на случайной странице.       «Болен мир, но люди есть с иммунитетом… что живут, сияя добрым светом».       Гласила первая строка.              ***              Илья и правда имел вкус в моде. Сегодня его первый выход в свет и он постарался выглядеть как можно презентабельнее и при этом непринужденно. Всё-таки вечера поэтов в первую очередь о самих поэтах, не стоит их затмевать. Да и мероприятие было более неформальным, не как поход в театр, но и не на рынок за продуктами.       Мужчина решил не менять рубашку и брюки, лишь надел сверху жилетку из комплекта со штанами. Бордовая ткань прекрасно сочеталась с золотыми видимыми только в близи вставками и узорами.       В конце он снова мельком взглянул в зеркало, пару раз поправил кудрявые пряди и подмигнул сам себе, тренируя обольстительную улыбку.       Возле лестницы на второй этаж его уже ожидала Эмбер, одетая в строгое розовое платье с высоким кружевным воротом. Волосы её были собраны в аккуратный пучок красивой серебряной шпилькой со свисающими на цепочке бусинками на конце, на лицо лишь спадала челка и пара чуть завитых прядей.       Они встретилась глазами, мысленно оценивая друг друга.       — Ты собираешься дольше любой придворной дамы, — усмехаясь заметила она.       — Принц должен быть на высоте даже тогда, когда он не принц, — спокойно парировал он, подставляя локоть.       Девушка удовлетворительно вложила руку, и так они поднялись по лестнице в банкетный зал. Гостей собралось не так много, до намеченного начала оставалось ещё двадцать минут. Можно было потратить это время на светские разговоры с гостями.       Илья быстро проскользил взглядом по залу. На магнитофоне играл какой-то оркестр, в углу стоял рояль, девушки с подносами разносили бокалы с шампанским, люди негромко переговаривались между собой.       Поодаль ото всех советница заприметила Михаила и Софью в компании незнакомой девушки. Стоило подойти поздороваться, но переводчица сделала это первой, подозвав их к себе рукой.       — Давно не виделись, — с улыбкой поприветствовал их Шайдоров, — это Аделия, она редактор в издательстве.       Компания снова обменялась любезностями и продолжила беседовать уже впятером о местных новостях, элегантно обходя тему политики. Зал стал быстро заполняться господами разной степени важности, а в руке у Малинина удивительным образом появился алкоголь.       Вот и Лиза появилась, значит скоро начало вечера. Сидячих мест не было предусмотрено, ведь суть встречи была в общении и постоянной ходьбе между гостями. Ну и конечно послушать, чего же нового придумают поэты и писатели.       Туктамышева пару раз постучала железной шпилькой по бокалу, привлекая общее внимание.       — Итак, наше любимое мероприятие начнется совсем скоро, а значит уже можно кинуть жеребьевку в каком порядке и времени будут читать наши авторы.       Позвучал удовлетворительный гул. С места, где стоял Илья, не было видно импровизированную сцену, да и ему не особо было интересно, когда неизвестные ему люди будут выступать.       Он отвлекся от беседы с Михаилом только когда прозвучало:       — Пётр Гуменник будет читать ровно в девять!       Мужчина пару раз обернулся, чтобы поймать взглядом этого Петра, о котором много слышал, но ни разу так и не увидел.       — Не старайся, — оборвал его собеседник, — Петя как обычно опаздывает.       — Как обычно? — глупо переспросил Малинин.       — Ага, — Миша старался делать вид, будто ему всё равно, — он постоянно просыпает. Что за непунктуальность и неуважение.       — А если он открывает вечер? Его заменят?       — Шутишь? Он самый скандальный и при этом лучший поэт современности. Для него мероприятие и перенести могут, — в голосе писателя проскользнула нотка зависти.       Оно и понятно, каждому хотелось бы такого особенного отношения.       — М-да, и правда неуважение, — только и ответил Илья.       В центр круга вышел первый мужчина. Илья не удосужился запомнить его имя.       Он пару раз кашлянул и начал читать с листочка какое-то ужасно нудное стихотворение про природу и любовь к родине. Для открытия можно было выбрать что-то менее заурядное.       Это же мнение принц высказал, когда мужчина подошел к их английской делегации, чтобы она его похвалила. Англичане же славятся своей вежливостью?       — Что же думают наши английские гости о моём творчестве?       Эмбер поджала губы, а Илья зачесал волосы назад. Оба решали, что сказать.       — О можете не стесняться и говорить как есть, — забил последний гвоздь в крышку гроба своего самолюбия.       — Очень мило, что вы попытались раскрыть приевшуюся тему с другого ракурса, — неловко пыталась смягчить углы Гленн.       — Но у вас не вышло, — спокойно продолжил Малинин, — тема весьма заурядна и ваши стихи ничем не отличаются от миллионов таких же. И вам бы поработать над артистизмом. У вас было очень постное лицо, будто вам самому не интересна тема, которую вы читаете.       Советница кое-как сдержалась, чтобы не дать подзатыльника, но они всё-таки были на людях, а такое тут не принято.       Мужчина растерянно открыл рот, потом закрыл и так несколько раз, словно рыба, выброшенная на сушу. Эта немая сцена продолжалась до неловкого долго, пока какая-то извиняющаяся девушка не подошла и не увела мужчину в сторону.       — И вам ли говорить о неуважении? — усмехнулась советница.       Илья лишь тихо посмеялся в бокал, отпивая из него.       И чуть сразу же не выплюнул содержимое обратно, когда в нос ударил знакомый запах.       Ладан.       Малинин пару раз мотнул головой и тут же зацепился взглядом за знакомую фигуру. В этот раз его волосы были собраны по-другому. Верхние волосы он заплел в пучок, а нижние остались распущенными. Но Илья всё равно его узнал.       Мужчину тут же облепила пара-тройка знатных господ, которые что-то лепетали ему в оба уха. Тот лишь отмахнулся от них и, будто почувствовав взгляд со спины, обернулся. Принц тут же отвернулся, словно и не пытался выжечь отверстие в его затылке.       — А что это за мужчина? — буднично спросил он, крутя бокал в руке, будто его это совсем не интересовало.       — Это и есть прославленный Пётр Гуменник, — Михаил еле сдержался, чтобы не закатить глаза.       — Оу, правда, — тот старался выглядеть самым незаинтересованным человеком в мире.       Но вот Эмбер одурачить не удалось. Та только по одному взгляду Ильи на новоприбывшего сразу обо всём догадалась.       — Это тот самый? — шепотом спросила она на самое ухо.       — Возможно, — пожал плечами он в ответ.       Стоило только Гуменнику зайти в помещение, мероприятие стало в разы оживленнее. Отовсюду слышался гул разговоров, одни были восхищенные, другие осуждающие.       Поэт будто не обращал на это своего внимания, понимая, что все эти люди и ногтя его не стоят.       Пока ажиотаж не угас, Лиза быстро встала в центр импровизированной сцены и громко объявила:       — Вашему вниманию, гений нашего времени – Пётр Гуменник!       Мужчина, который только взял бокал в руку, раздраженно выдохнул и поставил его на место, что-то ворча про то, что хозяйка дома опять гонит коней.       Поэт вышел на место, где до этого стояла девушка, достал стопку пергамента, пару раз пробежался глазами по строчкам и готовился читать. Все эти движения были наполнены такой аристократичной грацией, будто он и был олицетворением этого слова.       Глубокий тембр придавал интонациям такой неповторимый шлейф солнечного зимнего утра, будто сам Илья там находился. Впрочем, он действительно там находился.       «Средь белой площади — прохожий,       Снег Петербурга, сизый дым.       Ты был блондин. Ты был похожим       На свет, что делает незримым.»       Первый абзац сорвался с губ Петра.              «Мы шли вдоль Мойки, вдоль ограды,       Мороз срывал с губ тишину.       Ты говорил о том, что надо       Беречь весну, как в этом сне.»       Второй навел на определенные мысли.              «Ты не спросил, как я здесь оказался,       Не оглянулся, не позвал.       Лишь снег под каблуком смеялся       И след в сугробе рисовал.»       Третий сделал укол совести.              «Я имя твоё удержал в ладонях,       Когда уходят — не зовут.       И шарфом скрыл, как тихо стонет       В груди тот самый, первый, жгут.»       Четвертый перехватил дыхание.       «Иду один. Вечерний Питер       Горит огнями вдоль Невы.       Ты — светлый луч на этих плитах,       Ушедший в сумерки зимы.              А имя — словно оттепель,       Что после стужи не растает.       Тебя не будет — ты как свет,       Который греет, хоть не знает.»              Последние слова слетели с уст поэта слишком быстро. Хотелось слушать это великолепное сочетание слов снова и снова, пока оно не отпечатается на подкорке сознания как Отче наш.       Сердце в груди билось слишком быстро, старалось выбраться из этого неповоротливого тела и взмыть в небо к праотцам.       Последующие стихотворения Илья старался не слушать, чтобы точно не сойти с ума от переизбытка чувств. Но выходило, мягко говоря, плохо. Голос Гуменника задевал фибры души, будто ему это ничего не стоило.       — Сегодня мы разрешили сразу две загадки, — рассмеялась раскрасневшаяся Эмбер.       Малинин к своему собственному сожалению тоже покрылся румянцем, но не от алкоголя. Он специально отвернулся от сцены, чтобы не видеть лица, но фантазия сама рисовала картину, когда поэт целовал костяшки Ильи.       Вот ещё не вовремя подошла Лиза, задавать неудобные вопросы. Этого мужчине точно не хватало. А ещё Пётр только закончил читать, а попадаться ему на глаза в таком виде не хотелось уж совсем.       Так что принц ретировался в другой конец зала под предлогом подышать воздухом.       Можно выдохнуть и привести мысли в порядок.       — Неужели молодой господин бегает от меня словно дикая лань? — глубокий голос раздался над самым ухом, заставляя шею покрыться мурашками.       И снова этот сладковатый запах.       Илья использовал последние силы, чтобы не вздрогнуть от резкого появления поэта перед собой.       — Неужели меня преследует незнакомец? — выгнул бровь он, возвращая ситуацию под свой контроль.       — Прямо таки незнакомец? — с полуулыбкой отвечает тот.       — А мы знакомы? Я не знаю вашего имени, — меланхолично парирует принц.       — Оу, вас задело, что я не представился, — лицо поэта выразило что-то похожее на удивление, — в таком случае, Пётр Гуменник, к вашим услугам.       — Приятно познакомиться, — очень наигранно и приторно сладко пропел Илья.       Писатель лишь самодовольно хмыкнул каким-то своим мыслям.       — Вы по делу или просто своей физиономией глаза мозолите?       — Просто хотел узнать ваше мнение о моём новом стихотворении.       — Это который из? — играть дурака оказалось донельзя приятно, — не знаком с вашим творчеством, уж извините.       — Не стоит лгать, вы же читали мой новый сборник, — улыбнулся Пётр этой мысли, — а новый стих сегодня был только один. И был прочитан самым первым.       Илью начало пугать такая детальная осведомлённость мужчины о его личной жизни.       — Откуда вы знаете? — с напускным спокойствием спросил он.       На что Гуменник лишь отодвинулся в сторону, открывая взору Лизу в компании незнакомых людей.       — Вот Лиза, вот чертовка, — раздраженно выдыхает Малинин, отпивая из бокала.       — У меня намного больше источников, чем вы думаете.       — Может, вы ещё знаете, в каком я белье сегодня?       — А вы точно в нём?       Вопрос был задан с таким спокойствием, что Илья чуть не поддался порыву проверить догадку.       — Ну так что вы думаете о моей работе? — перевел тему разговора Петя.       Раз мужчина решил вогнать в краску самого принца, принц решил сделать тоже самое.       — Честно говоря, чересчур вульгарно и вызывающе…       — Но ведь всё моё творчество такое, вы о нём отзывались вполне положительно.       В голове всплыл образ Михаила и Софьи, сидящие за столом у Лизы. Мда, ничего нельзя доверить этим людям, всё сдадут.       — Не перебивайте, — поднял руку тот, — но основной посыл я уловил. Можем встретиться где-нибудь без лишних глаз.       Гуменник еле заметно покрылся румянцем. Ого, что-то новое.       Внутри разлилось приятное чувство удовлетворения. Будто вывести собеседника из равновесия была главным смыслом его жизни.       — Что же, славно, — собрался с мыслями Пётр, — тогда будьте готовы в понедельник.       Илья сделал вид, что задумался, словно у него очень загруженный график.       — Вполне могу выделить один вечер.       — А может и не один.       — Может.       Воцарилась пауза, в которой они просто пилили друг друга взглядами. Это была игра, кто же сдастся первым. До ушей донесся чей-то громкий недовольный шепот. Снова сплетни, не впервой.       — Это ваш первый выход в общество? — как бы между делом спрашивает Гуменник.       — Верно, — пожимает плечами он.       — А о вас уже поговаривают всякое, — хихикнул поэт, косясь на других гостей.       — Что же? — искренне заинтересовался Илья, он ведь даже никого не оскорбил сегодня.       — Что молодой господин очень остёр на язык, — склонив голову, ответил Пётр, — и не стесняется в выражениях.       — Это вы только что подслушали? — На что получил утвердительный кивок, — а стоило только высказать критику человеку с тонкой душевной организацией.       Петр тихо рассмеялся беспечности своего собеседника, как вдруг его резко отвлекли бестактно подошедшие гости, желающие больше узнать о новом произведении. Малинин же воспринял это как возможность к отступлению, поэтому быстро ретировался, пока поэт не успел опомниться.       Эмбер о чём-то очень эмоционально вещала Адели, жестикулируя руками, чуть не расплескивая бокал с шампанским. Принц между делом перехватил одну из горничных и попросил больше не предлагать его советнице алкоголя. Непривыкший к градусам организм мог нехорошо его воспринять.       Аделия же в свою очередь активно кивала, внимая каждому слову, будто болванчик. Михаил и Софья о чём-то перешептывались, кидая взгляды на каких-то людей.       — Илья, как всё прошло? — неприлично громко спросила Гленн.       — Лучше, чем ожидалось, — пожал плечами он в ответ, находясь в своих мыслях.       Вечер пошел своим чередом, на сцену выходили новые поэты, но никакой не смог тронуть Илью так, как человек со стихом, посвященным ему одному и их первой встрече. Между тем, англичанин краем глаза подмечал, как Пётр подбирается всё ближе, но всё никак не мог дойти, его останавливали знатные дамы и юноши, желающие пообщаться с поэтом. Ну как он мог отказать.       — Ты в курсе, что ведешь себя как последняя кокетка? — наклонившись к самому уху, шепнула советница.       — В смысле? — с усмешкой спрашивает Илья, будто совсем не может взять в толк тонкости его отношения.       — Не делай вид, будто случайно стреляешь глазками, — закатила глаза она.       — Не понимаю, о чём ты, — улыбаясь в стакан, проговорил он, снова кинув мимолетный взгляд в сторону Гуменника.       Он смотрел в ответ, томно и долго, будто ждал, что Малинин бросит всё и подойдет первым. Ещё чего, размечтался.       — Ну вот опять, — вздохнула девушка, — вы же друг в друге дыру прожигаете.       Принц воздержался от комментариев, предпочтя смотреть выступление очередного ничем ему незапомнившегося мужчины. Всё же лучше, чем наблюдать осуждающий взгляд подруги или тонуть в зеленых глазах нового знакомого.       Гленн между делом начала устало зевать. Стало кристально ясно, пора девушке спать, пока она не свалилась прямо здесь. Илья подхватил её под руку и проводил прямо до её комнаты, под недовольное ворчание, что она между прочим может и сама справиться. Но мужчина предпочел потратить лишние пару минут и убедиться, что она не расшибется по дороге.       Спустя целых двадцать минут молчаливых воздыханий и желания сменить изрядно надоевшую пластинку с музыкой на другую, слушать поэтические возгласы уже не было сил, поэтому приходилось вслушиваться в мотивы инструментала. Петя всё-таки смог добраться до принца. Сверяясь со сказками, осталось только победить дракона, но дракона предусмотрительно усыпили несколькими минутами ранее.       — О, вы всё-таки смогли добраться до меня, — безучастно прокомментировал Илья, будто не ждал этого, — в этот раз тоже по поводу? Нельзя, чтобы такие старания пропали даром.       — Пропадут они или нет, зависит уже от вас, молодой господин, — Гуменник был прекрасен в своём непоколебимом спокойствии. Он сиял.       — Излагайте мысль, раз уж собрались.       — Просто хотел проверить, как хорош наследный принц в шахматах, — буднично ответил поэт, будто принц — это не великий титул, а обычная кличка, — и заодно узнать вас получше, Илаэс.       Из легких вышибло весь воздух, а шампанское встало поперек горла. Никто, кроме Эмбер и Лизы, не знал титула Ильи, и уж они точно не могли проболтаться. Для всех они были обычной английской знатью, которая решила расширить свой кругозор. Где-то была трещина, и она была достаточно большая, чтобы в неё могла просочиться такая важная информация.       — С вами всё хорошо? Вы так побледнели, — насмешливо, с долей заботы, поинтересовался Петя.       — Как же я могу отказать вам в такой просьбе, — голос казался чужим, хриплым, — можем мы продолжить разговор в более уединенной атмосфере? — нужно было срочно брать ситуацию в свои руки.       Илья чуть ли не физически ощущал, как из его рук вытекает контроль. Между пальцев, по капельке, но с каждой секундой его становилось всё меньше.       Гуменник без лишних разговоров повел принца из зала по коридору в самый дальний кабинет. За дверью был обычный стол, перина и два стула с шахматной доской с уже расставленными на них фигурами.       Мужчины молча сели на свои места, стараясь не издавать ни звука, будто если их застанут здесь, то сразу подумают что-то не то.       Илья сел со стороны белых фигур, ему нравилось быть первым, даже если это обычная игра.       — Итак, откуда вам известно о моём статусе? — Малинин не стал тянуть с расспросами.       И за одно подвинул коня вперед.       — Оу, с места в пекло, — улыбнулся Петя, — не так быстро.       Он подвинул пешку вперед на две клетки.       — И всё же это довольно важно, — не отступал тот.       И параллельно продолжил наступление фигурами.       — Ваша тайна останется между нами, — защищался Гуменник, что в жизни, что на поле.       — Где гарантии?       Задумавшись, Илья поставил пешку не в то место и еле сдержался, чтобы не выругаться.       — Зачем же наследный принц решил наведаться в Россию? — Поэт воспользовался заминкой и пошел в наступление.       Черный слон съел белого коня.       — Я дал вам ответ на этот вопрос ранее, и он не поменялся.       Малинин блокирует чужую фигуру ладьёй.       — В жизни не поверю, — пошел на попятную писатель, — давайте играть честно, будем отвечать друг другу только правдой.       Черный слон, что до этого активно отступал, отошел в сторону, защищаясь от ладьи.       — Договорились, — пожал плечами тот.       В ход пошла ещё одна белая пешка.       — Цель вашего визита связана с вашей женитьбой с принцессой Александрой?       В ход пошёл черный ферзь.       — Косвенно, — Илья стал чуть сосредоточеннее следить за игрой.       Белая пешка съедает чужого слона.       — Могу ли я претендовать на подробности?       Ферзь съедает чужую ладью. Разменялись.       — Просто искал повод приехать в Россию и заодно увидеть свою будущую жену, — для эмоций не осталось места, только холодный расчет.       — И рыбку съесть…       — Верно.       Белый слон сделал резкий рывок в сторону чужого короля.       — Так что? Я утолил ваш интерес? — вошёл во вкус англичанин.       — Абсолютно, — улыбнулся Пётр, — я бы даже смог помочь вам организовать аудиенцию с принцессой без лишних глаз.       Черный король отодвинулся в сторону.       — Вы были фаворитом принцессы? — наугад спросил Малинин, не надеясь на положительный ответ.       Второй белый конь вошёл в игру.       — Практически в точку. Только её брата, — без зазрения совести признался поэт.       Черная ладья сделала рывок вперед, блокируя коня.       — Это довольно важная политическая тайна, не боитесь её вот так разглашать?       Слон делает ход в сторону чужого ферзя.       — О, поверьте, для многих это не тайна.       Черный слон съедает белого.       — В таком случае буду премного благодарен.       — На это понадобится время, точную дату смогу сказать в понедельник.       — У вас дел других больше нет?       Белый ферзь делает рывок в сторону белого короля, съедая пешку перед ним.       — Шах, — спокойно продолжает Илья, откидываясь на стуле, — и мат.       Пётр с ухмылкой осматривает доску, двигает одну фигуру и с победной улыбкой проговаривает:       — Вам тоже. Ничья?       И правда, оба короля находятся в патовом положении.       Гуменник встает и протягивает руку, Илья с облегчением делает тоже самое.       — Ничья, — улыбается он, всё таки он играет красиво, но не всегда выигрывает, — и всё-таки, откуда вы узнали что я наследный принц?       Поэт слегка хихикает, будто ответ всегда лежал на поверхности.       — Вы правда думаете что от сына патриарха можно утаить политические интриги? Особенно когда он был фаворитом нынешнего короля?       Англичанин в очередной раз пытается сдерживаться чтобы не выругаться, но всё равно это делает.       — Чёрт…       — Не стоит его звать, я и так здесь       — Да вы не чёрт, а сам сатана воплоти.       — Ай-яй-яй, молодой господин, как богохульно, — насмешлево матает головой Петя.       — Может отпустите мне этот небольшой грех? — с такой же поулыбкой отвечает Илья.       — Не в моей компетенции, я всего лишь сын священика, уж извините, не доучился.       — Ого, и почему же?       — Они там все такие паиньки, — с подростковой раздраженностью тянет поэт, — а у меня не было желания тратить свою молодость на этих снобов, которые делают вид что ни разу алкоголь не нюхали.       — И после этого я богохульник?       — А я никогда не утверждал что я праведный святой. Мне власть не дарована богом, — улыбнулся Пётр, кивая на бокал в руке у принца.       — Признаюсь, грешил, но с таким удовольствием, — ни капельки стыда не было в его словах.       Гуменник смотрит в глаза принца чуть дольше, чем положено, будто решаясь на что-то, после медленно обходит стол, стремительно сокращая дистанцию между ними. Илья не успел моргнуть, как уже оказался зажат между чуть прохладным телом поэта и твердой поверхностью стола, дерево стало неприятно упираться в бедра.       — Да вы не грешник, молодой господин, а само воплощение греха, — глубокий голос перешел на шепот.       — Какой же из? — Илья тоже стал шептать, будто боясь, что их подслушивают, хоть это вполне могло быть правдой.       Тело захлестнуло новой волной жара, только в сей раз это не был алкоголь. Щеки жгло, как от солнечного удара, в голове не осталось ни одной праведной мысли, они все были запятнаны алкоголем и похотью. Горячая рука принца сама собой оказалась на груди у поэта, готовая в любой момент притянуть или оттолкнуть. Казалось, он даже через одежду чувствовал, как их сердца бешено отбивают ритм.       — И вы не боитесь? — продолжил свой допрос Малинин, будто не был готов прямо сейчас расплавиться.       — Чего же мне бояться, молодой господин? — томный голос Гуменника стал чуть хриплым.       — Я ведь наследный принц чужой страны. Я ваш враг.       — Какая разница? Сегодня враг, завтра друг, послезавтра…       …любовник. Эти слова встали в горле, их хотелось так отчаянно произнести, что не было на это сил. Но они друг друга поняли и без слов. Дыхание Петра обожгло чужие губы. Такой холодный и при этом такой страстный.       По коридору послышался топот ног, устремившийся в сторону кабинета. Илья тут же напрягся всем телом, оттолкнул мужчину, уселся на стул, пытаясь сделать вид, будто между ними ничего не было буквально минуту назад. Ему этого не хотелось, но это было правильно. Гуменник лишь поправил свой жакет и пару раз прокашлялся.       Спустя буквально пару секунд в кабинет ворвалась группа поиска из трёх человек во главе с Туктамышевой.       — Фух, нашли, — выдохнула она облегченно.       — Кого-то потеряли? — удивленно вскинул брови писатель.       — Естественно, вас двоих и потеряли, — раздраженно выдыхает Михаил, проходя вглубь кабинета, — а они тут в шахматы играют, видите ли. У тебя тут кстати мат, — стучит по плечу Петра с самодовольной ухмылкой.       — А ты тут какими судьбами? Неужели что-то читал? — отряхивает плечо от невидимой пыли Гуменник.       — Они опять делают вид, что цапаются... — закатила глаза Софья, встречаясь глазами с принцем, — не обращай на дураков внимание, они на самом деле хорошие друзья, просто в актеров любят поиграть на публику, — поясняет она, прикрывая глаза рукой, будто стыдясь за брата.       Миша и Петя вдруг встречаются глазами и начинают неконтролируемо хихикать, будто подростки.       — Как дети малые, ей богу, — устало вздыхает Лиза.       Малинин почувствовал себя главным героем комедийной пьесы. Впрочем, вся его жизнь напоминала ему театральную постановку, которая не определилась с жанром, скача от драмы до комедии и обратно.       Вся компания под громкие возгласы вернулась в зал, где принцу ударила по ушам знакомая пластинка, крутившаяся по кругу весь вечер. Он недовольно поморщился, но ворчать не стал. Пусть хозяйка вечера ставит музыку.       — Не нравится музыка? — заботливо поинтересовался Пётр.       — Весь вечер её слышу, в печенках уже сидит, — раздраженно ответил принц, чувствуя, как начинает гудеть голова.       Писатель в очередной раз хмыкнул своим мыслям. О чем же он постоянно думает?       Поэтический вечер начал подходить к своему логическому завершению, гости потихоньку выходили из зала, и Гуменник вместе с ними. Не хотелось больше задерживать внимание молодого господина. Илья даже не успел нормально попрощаться, Пётр скрылся так же незаметно, как и появился на мероприятии.       Теперь Малинин знает его имя и точно знает, что это не конец их истории и не последняя встреча. Именно с этой мыслью он засыпал, слушая, как в прихожей собираются, прощаются и уходят гости и поэты.