Поэт и Принц

«Я вас люблю, – хоть я бешусь,

Хоть это труд и стыд напрасный,

И в этой глупости несчастной

У ваших ног я признаюсь!

Мне не к лицу и не по летам…

Пора, пора мне быть умней!

Но узнаю по всем приметам

Болезнь любви в душе моей:

Без вас мне скучно, – я зеваю;

При вас мне грустно, – я терплю;

И, мочи нет, сказать желаю,

Мой ангел, как я вас люблю!»

А.С.Пушкин

      Илья как остервенелый носился по всей усадьбе, не находя себе места, постоянно поглядывал на часы, будто ждал чего-то. Или корректнее сказать кого-то. И этот кто-то оставил принца в подвешенном состоянии, не назвав даже примерного времени встречи.       Хотелось выйти на улицу подышать и пройтись, но в голову тут же била мысль: а вдруг он уйдет, а Пётр придет. Малинин в конце концов глубоко выдохнул, стараясь собрать бушующие мысли в кучу. Хоть эмоции всё-таки преобладали над холодным разумом.       Мужчина уселся на диван рядом с Лизой, которая в очках разбирала какие-то многочисленные бумаги. Она настолько сильно сосредоточилась на работе, что вздрогнула, когда он появился рядом с ней.       — Илья, ты чего носишься как неприкаянный? — монотонно спросила она, спуская очки на нос.       — Да свидание у него, всё никак дождаться не может, — крикнула Эмбер из столовой.       Туктамышева от шока чуть не выронила бумаги из рук. Вовремя подоспела Гленн с двумя чашками кофе. Собрался совет по решению интернациональных отношений.       — Неужели вы с Петром так быстро поладили? — удивилась Лиза, перехватывая чашку из чужих рук.       — Да, он показался мне весьма утонченным и интеллигентным человеком, — признался англичанин.       — Балагур и массовик-затейник, помяни моё слово, — пригрозила пальцем советница.       Илья лишь показательно закатил глаза. Он будто детё малое, за которого решают, с кем ему дружить можно, а с кем нельзя. Если бы вся королевская знать пускала по слезинке каждый раз, когда принц в юношестве бунтовал и кутил, то они бы наплакали целое море.       — Да что вы со мной как с подростком, — раздражённо вздыхает он.       — Потому что ты иногда так себя и ведёшь, — спокойно вещает Эмбер, — а сейчас ты хуже молодой девицы, которой в первый раз подарили букет луговой, и она растаяла.       Малинин чуть ли не задохнулся от возмущения, хоть и был вынужден согласиться, что в чём-то они правы. Иногда его эмоциональность не играет на руку.       В любом случае, сейчас он выглядит лучше, чем никогда раньше, и подготовлен на все случаи. Просто стоит дождаться Петю, и, пожалуй, это самая сложная часть его проработанного плана.       В попытках занять себя Илья начинает помогать Лизе разобрать рукописи. Занимает руки и голову, а заодно поближе познакомиться с творчеством российских писателей. Всё-таки оно было очень разнообразно. Один писал о безответной, практически больной любви, второй наоборот, об отвратительности всех человеческих чувств, третий вообще отрёкся от всего материального, отдавая всего себя искусству.       Так много людей, так много мнений. И объединяет их только одно, — дельное словотворение.       В горсти однообразных листов, принц замечает один примечательный со знакомой фамилией Гуменник. Аккуратно осматривается, будто воришка, и, пока его не заметили, складывает листок втрое и кладёт в нагрудный карман.       Сувенир с родины великих поэтов.              ***              Сегодня Пётр проснулся на удивление рано. И причём по поводу, хоть и желание хорошо отдохнуть склоняло чашу весов к решению снова лечь на удобные перины.       Утренний морозный воздух обжигал лёгкие, не давая расслабиться ни на минуту, пока он шёл к усадьбе своего давнего друга. Привычка завтракать вне дома очень хорошо повлияла на его фигуру и кошелёк. Всё-таки гостеприимные хозяева никогда не просили ничего взамен, а пешие прогулки на дальние расстояния прекрасно влияли на здоровье.       Дверь в усадьбу отворяет немолодая кухарка, которая выглядела как божий одуванчик. Казалось, она такая хрупкая, что тяжелая деревянная дверь её придавит. Но такое суждение было только у тех, кто ни разу с ней не сталкивался лицом к лицу.       — Господи, легок на помине, — тяжело вздыхает она, — Владислав Максимович, к вам опять этот оболтус.       Петя тихо усмехается емкому описанию и даже не желает с ним спорить. Да и что толку спорить, если она права.       — Я тоже рад вас видеть, — широко улыбается он, проходя в дом.       — Ой, сгинь с глаз моих долой, — машет она руками и уходит обратно на кухню.       Женщина даже с возрастом не потеряла своего характера, так же держа всё хозяйство и дом в своих железных руках. Гуменник только успел снять пальто, как на него со спины налетает тело с криками:       — Петруччо, давно не виделись, — треплет кулаком по несобранным волосам, — совсем забыл своего боевого товарища.       Дикиджи тоже совсем не поменялся, оставаясь таким же эмоциональным и веселым человеком, которым и был десять лет назад. Только работа давала о себе знать залегшими под глазами кругами.       — Не забыл, чего уж ты, — поэт снимает друга с себя и обнимает уже по-нормальному.       Расположившись в столовой, Влад лучезарно улыбается, рассказывая о службе у короля, так будто рекламирует. И всё у них там прекрасно, кормят три раза в день, работа не пыльная, только нарушающих ловить, да короля сопровождать в разных путешествиях. И страну он повидал, и за рубеж успел съездить. Вот только осунувшееся лицо говорило само за себя.       А ведь познакомились они изначально в академии искусств, откуда Влада позже перевели в военную. По собственному желанию или указу короля уже осталось загадкой.       — В общем, зря ты от военной академии отказался, сейчас бы тоже как я жил на широкую ногу, — подытожил друг, отпивая из чашки с чаем.       — Знаешь же, не моё это, — неловко потирает шею Гуменник, — я людей не мечом, а словом поражаю.       — Дааа, стихи у тебя что надо, любую даму на повал.       — И не только даму, — подмигивает он, — и это одна из причин, почему я в жизни не попал бы в королевскую охрану.       — Ой, да подумаешь, повздорил с нынешним королём. Он же не злодей какой-то, награждает по существу, а не по званию.       — Влад, я не просто повздорил с королём, я отверг его ухаживания, — сжимает пальцами переносицу поэт, — была бы его воля, он бы войну развязал только чтобы меня на передовую бросить.       — Пффф, ты слишком утрируешь, — махнул рукой рыцарь.       Гуменник весело хмыкнул в кружку, радуясь тому, что завтрак наконец-то подали. На тарелках лежала ароматно пахнущая жареная картошка с золотистой корочкой, от чего рот моментально наполнился слюной. Дружеский разговор пришлось прервать на трапезу, больше Петя ни о чем думать не мог.       Сытный завтрак ознаменовал начало продуктивного дня.       — А помнишь, ты мне билеты предлагал в театр недавно? — ни с того ни с сего спросил поэт, вытирая рот салфеткой.       — Помню, конечно, всё лежат, глаза мозолят, могли бы премию и деньгами выписать, — рассерженно отвечает друг, — всё-таки надумал взять?       Гуменник мотает головой в знак согласия. Рот набит сушкой, которую он запевает чаем.       — Ооо, и кто же эта счастливица? — улыбается Влад, играя бровями, от чего Петр чуть не давится.       — Счастливчик, — поправляет его писатель с мечтательной улыбкой.       — Друг, я смотрю, ты по уши, — присвистывает рыцарь, замечает, как тот робеет, — это ты как так, я тебя никогда таким не видел. Ты будто во времена академии вернулся.       — Это когда я ни одной юбки не пропускал?       — И мундира.       — Да, было время.       Разговор как-то перетек на время их юности. Тогда они брали от жизни всё, а что не давали, отбирали сами.       Взять хотя бы случай, когда они чуть ли не решили стреляться. А всё из-за обычной жилетки. Точнее, дело было в её цвете, она была ярко-зелёная с золотыми вставками. Парижская мода только набирала свои обороты и не имела такого большого спроса, так что наряд выглядел уж черезчур вычурно. Ещё и Влад обозвал Петра лягушкой за выбор цвета.       — Это не мода, а издевательство над кутюрной индустрией! Сними это, пока нас не увидели вместе, — скандировал Дикиджи прямо посреди коридора академии.       — Завидуй молча, ты оскорбляешь мой вкус, — обиженно отвечал будущий поэт.       — Это твой вкус оскорбляет меня.       Слово за слово, и вот они вместе шли выбирать место для дуэли. Правда, пока шли, заприметили один трактир, который давно хотели посетить. Решили немного накатить для храбрости. Так и напились они до того, что ноги не держали.       Влад кстати в итоге признал, что жилетка очень хорошо подчеркивает цвет глаз Гуменника.       Они были молоды, глупы и чертовски счастливы.       Петя сегодня в дань уважения давней истории одел как раз таки эту зеленую жилетку на красивую рубашку-жабо.       — О, а помнишь, как мы ходили ставить печати для бумаг каких-то в министерство? — вдруг вспоминает Дикиджи, начиная сразу смеяться.       — Такое сложно забыть, я после этого писать начал, — так же хихикая отвечает поэт.       Отправили их тогда к чиновнику в наказание за какую-то очередную шалость. Никто уже и не помнил какую. Но чиновник тот был очень важный, принимал только в определенные часы раз в неделю. Приходят они, а там очередь аж до входной двери, и все с лицами каторжников. Ну наши парни не растерялись, решили пройти мимо очереди, прикинувшись столичной проверкой.       Очередь они растолкали без проблем, никто не хотел иметь дело со столичными лекарями.       — Кхм, молодые люди, а вы собственно кто? — спрашивает усатый мужчина в очках, весь обложенный какими-то бумагами.       А на столе нужная печать стоит. Ни дать ни взять.       А Петя как давай ему рассказывать, что они из министерства просвещения, проверяют чиновников на слух и зрение. Постояли, поводили ему карандашом вокруг лица, пошептали ему что-то на ухо и с горестным видом сообщили, что у него нашли первые признаки проблем со слухом. О слабоумии решили умолчать.       И с важным видом суют ему бумаги, чтобы он печать поставил, мол, прошел чиновник их проверку.       Бедный мужчина потом неделю по врачам мотался.       — Хорошо, я тогда ему лапшу на уши навешал, — утирая слезы от смеха, еле проговорил Гуменник, — только успевай снимать.       — Хороший ты выдумщик, Петруччо, наверное, поэтому хороший писатель, — улыбается Влад, — но ты от темы не увиливай, кого решил в театр позвать?       Пётр тут же поник, тяжело вздохнул и отвёл взгляд в сторону. Мда, значит, дело серьезное.       — Да не тушуйся ты так, — Дикиджи ободряюще похлопал по плечу друга, — после короля я удивлюсь только если это принц какой-нибудь Англии.       Тот вздохнул ещё тяжелее и протяжнее, почесывая волосы на затылке.       — Да ну… то есть прибытие принца Англии в Россию не слухи? — рыцарь удивленно прикрывает рот ладонью.       — К сожалению или к счастью, нет, не слухи, — снова вздыхает Петя.       — Кому расскажешь, не поверят, — рассмеялся Дикиджи, но замечая, в каком состоянии друг, продолжает, — не дыши так печально, ещё не всё потеряно.       Гуменник слабо улыбнулся поддержке. Хоть и понимал, он погряз в этом омуте с головой и вытянуть его оттуда мог только он сам.       — Ты представь, как я королю дважды планы попортил, — вдруг счастливо улыбается поэт, — сначала его отверг, потом жениха у его сестры увёл.       — Ох и нажил ты себе врагов, Петруччо, — тоже заулыбался Влад, представляя, в каком шоке будет вся высшая знать от этой новости, если узнает, — но ты дерзай, смелость города берёт.       Гуменник впервые был уверен, что слова друга правдивы от начала и до конца. Раз они тут так удачно собрались, стоило попытать удачу снова.       — А не подскажешь, кто сегодня вечером на карауле у царского сада? — как бы невзначай спрашивает он, крутя в руках пустую чашку.       — Так я и стою, — ровным тоном отвечает Влад, а после расплывается в широкой улыбке, — ты чего решил туда английского принца сводить?       Пётр лишь весело улыбается, оставляя вопрос без ответа. Придет время, и узнает.       Друзья ещё раз обнялись на прощание, поэт схватил с тумбы билеты и окрыленный направился к усадьбе Туктамышевой. До представления оставалось полтора часа.              ***              — Илья, тут твой герой-любовник идёт, — Эмбер заметила гостя ещё на подходе к забору усадьбы через окно.       Мужчина тут же быстро вскочил, инстинктивно поправляя и так идеально лежащие волосы, параллельно ругая себя за излишнюю всклокоченность. Будто впервые с кем-то встречается неформально, ей богу. Дверь в усадьбу отворила одна из горничных, очень удивлённая появлению поэта.       — Елизавета Сергеевна сегодня очень загружена, велела гостей не принимать, извините, — затараторила она высоким голосом, то ли стесняясь, то ли боясь.       — Это ко мне, всё в порядке, — Малинин кладёт руку ей на плечо, успокаивая.       Но действие возымело абсолютно обратный эффект, девушка залепетала извинения с двойной силой и тут же быстро убежала, пряча лицо в ладонях. Мужчины недоумевающе проследили за ней взглядом, не став комментировать ситуацию.       Пётр по обыкновению после рукопожатия целует руку Илье, от чего к лицу приливает небольшой румянец. Было так непривычно, что к нему даже после раскрытия титула относятся как к человеку, а не принцу. Даёт на секунду ощутить себя обычным. Таким как все. Именно этого так не хватало.       Даже Эмбер, которая общалась с ним на равных, могла позволить себе поучать, как стоит вести себя принцу, ведь некоторые его реакции неподобали человеку с его статусом. Все видели в нём титул и только один смог углядеть личность.       Гуменник может позволить себе помочь англичанину надеть тяжелый сюртук, после чего уже Илья придерживает дверь перед своим компаньоном. Эти действия в их исполнении выглядели такими обыденными, что никто и не мог догадаться, что до этого они оба ни для кого не делали таких маленьких жестов внимания. Девушки смотрят на эту картину с таким трепетом и гордостью, как за своих сыновей.       — Может, всё у них и получится, — мечтательно вздыхает Гленн, наблюдая за закрытой дверью.       Лиза одобрительно улыбается и тут же возвращается к работе, утягивая подругу за собой.       Мужчины шли по длинной улице, рассуждая о каких-то отвлечённых вещах так, будто пару дней назад между ними не пылал огонь. Пётр указывал на кое-какие здания, рассказывая их историю или о людях, которые там живут. Складывалось ощущение, что поэт и правда был знаком со всеми в городе, будто это не столица, а какая-то деревушка с тремя домами. Хоть иногда и было ощущение, что Гуменник кое-где привирает, но Малинин был не против, пока он делает это интересно.       Вскоре вдали начало вырисовываться большое здание, спустя еще пару минут стало кристально ясно, что это Большой Театр.       — Значит, будем пьесу смотреть? — заинтригованно спрашивает Илья, жадным взглядом поглощая каждую деталь.       — Верно, вы не против? — учтиво спрашивает Пётр, будто у собеседника есть право отказаться.       — Совсем нет, нужно рассматривать искусство с разных сторон, — мило улыбается тот в ответ.       Мужчины сдают куртки в гардероб, с удивлением замечая много знакомых лиц, и всех их Илья видел на поэтическом вечере. Гуменник предусмотрительно отводит их в сторону, не привлекая лишнего внимания.       — Не желаете говорить со знатью? — насмешливо спрашивает Малинин, смотря поэту прямо в глаза.       — Просто хочу, чтобы моё внимание сегодня было уделено только вам, — склоняет голову набок он, ухмыляясь.       Илья кое-как сдерживается, чтобы не начать растерянно улыбаться. Нужно держать маску как можно дольше. Краем глаза замечает движение, вокруг них на почтительном расстоянии крутилась какая-то графиня. Так и хотелось стрельнуть в неё глазками и сказать «Брысь».       — А вот эта дама так не считает, — принц украдкой кивает в сторону женщины в полностью черном одеянии.       — Оу, это графиня Строгонова, — чуть помрачнел писатель.       Видимо, женщина после потери супруга решила не терять времени и найти себе нового.       — Она до сих пор держит траур? — вскинул брови Илья, — И при этом прямо взглядом вас вылизывает.       — Подобный взгляд я видел пару дней назад и у вас, — Петя делает свою фирменную обольстительную улыбку.       Сердце делает кувырок в груди и опускается куда-то в пятки, а после начинает быстро набирать темп.       — Если желаете вогнать меня в краску, вам стоит приложить больше усилий, — самодовольно ухмыляется принц, отвечая размеренно, смакуя каждое слово.       Гуменник вскидывает вверх брови, после чего принимает правила игры и оглядывается по сторонам. Его взгляд прямо таки искал, чем же можно занять молодого господина. Глаз хватается за набор инструментов на возвышенности.       — Не желаете поразвлечь местную знать, Илаэс? — наклоняясь к самому уху, шепчет он.       Живот резко затягивает в узел от такого обращения, глаза резко забегали по большому приемному залу в поисках выхода, но его тут же отпускает, как он чувствует сладкий запах и размеренное дыхание своего компаньона. Это магическое влияние ладана? Люди поэтому так часто ходят в церковь?       — И каким же образом? — так же тихо выдыхает англичанин, делая вид, будто уже заранее не согласился с предложением.       — Играете на каком-нибудь инструменте?       Илья следит за взглядом Петра и сразу понимает, о чем речь.       — Из представленных только на скрипке и рояле.       — Нам хватит, я на рояле, вы на скрипке, договорились?       — Так уж и быть, сегодня я вам уступлю, — притворно наигранно отвечает Малинин, направляясь к инструменту.       Гуменник отправился следом, предлагая одну из знакомых ему песен. На ней и сошлись.

      Song From A Secret Garden - Secret Garden

      Быстрая настройка инструмента и проверка его исправности. Всё было машинально и отработано до рефлекса. И хоть в чем-то его отец оказался прав, игра на скрипке поможет принцу в жизни. Правда, не так, как он думал, но всё же.       Петя начинает медленно перебирать по клавишам, чувствуя каждую ноту, каждый сантиметр, пропуская через себя песню. Тонкие пальцы так завораживающе грациозно нажимали на каждую клавишу, что стоило Илье отвлечься на них на секунду, как он чуть не пропустил своё вступление.       Их симфония, слияние музыки и души, звучали трагично, но так вдохновляюще. Эта песня была отражением их переживаний, бед и невзгод, через которые им пришлось пройти. И они не сломались. Они падали и вставали, разбивали в кровь колени, пробирались сквозь терновые ветви, сдирая кожу с ладоней до мяса.       И всё для того, чтобы вот так встретиться и рассказать свои истории с помощью удивительно красивой симфонии. Рассказать истории, которые знали только они. И в этом было их счастье.       Илья прикрыл глаза, стараясь запомнить всё, каждую ноту, каждую струну, как лежал смычок в его руке. Как в груди разливалось тепло, когда они с Петром попадали в ритмы друг друга, не сбиваясь, не портя этот прекрасный момент. Только нужно было не смотреть на поэта. Его сосредоточенное лицо со слегка хмурыми бровями выбивало из головы всякую концентрацию и ноты, оставляя только его образ.       Гуменник же наоборот старался смотреть на Илью как можно больше, все эти заученные клавиши он даже видеть не хотел, когда перед ним такое произведение искусства. Слегка сложенные домиком светлые бровки, нежные пальцы, сжимающие струны, белые кудри, спускающиеся на лоб от малейшего движения. Весь его образ был богоподобен, да простит его отец.       Последняя белая клавиша была нажата, смычок сделал своё последнее движение и музыка стихла, утекая с кончиков пальцев. Её так не хотелось отпускать, будто она последняя ниточка в их с Петей душевной связи. Связи, которую они уже успели построить, но до конца этого не осознали.       Они пропустили себя через эту симфонию, оставив все горести жизни в нотах, растворившихся в воздухе.       И только тогда принц нашёл смелость посмотреть в глаза поэту. Вот что нужно было, чтобы вогнать его в краску понастоящему. Никакие слова и прикосновения не сравнятся с томным взглядом этих зеленых глаз. Они были преисполнены таким восхищением, что Илье стало физически больно смотреть в них. Но он продолжал это делать, потому что это ощущалось правильным.       А Петя продолжал это делать, просто потому что понимал эту связь, которая была не такой долгой, он она не сможет забыться никогда. И это будет его самый большой грех, который он унесёт с собой в могилу.       Вдруг Малинин слегка дернулся и повернулся к залу. Гуменник сделал то же самое и с удивлением обнаружил на себе несколько десятков глаз, которые внимали их истории, выказанной через музыку, но не понятой ни одним из них. И все они аплодировали.       Но аплодировали красивому инструменталу, никак не им, душевным терзаниям. И пусть. Так даже лучше. Мужчины, как отрепетированные, встали в одну линию и практически синхронно поклонились.       Уходить с маленькой сцены было почти что больно. Будто они оставили на этой сцене частичку себя.       — Пф, показушники, — послышалось где-то за их спинами.       Илья моментально обернулся на молодого парня, кажется, его возраста. У него было такое выражение лица, будто они только что ему прямо туда и плюнули. Честно говоря, принц бы так и сделал, но на душе было так легко, что хотелось только улыбаться. Что он и сделал, в конце коротко подмигнув.       Парень кажется так вскипел от злости, что аж покраснел. Но Малинину было абсолютно всё равно.       Объявили посадку в зал, нужно было рассаживаться на свои места. Пробираться сквозь ряды, находить своё место среди сотни таких же и смотреть то, ради чего они изначально и пришли.       — Ты был великолепен, Илаэс, — шепнул на ухо Петя прямо перед тем как поднялся занавес.       И впервые настоящее имя Ильи не вызвало у него всепоглощающего страха и желания сбежать, только приятное тепло в груди, будто здесь и было его место.              ***              Спектакль был что ни на есть тяжелым. История поведала о дочери и её матери, дряхлой старухе со скрепучим голосом и молодой девушке. Старушка была очень злая, противная, вечно попрекающая дочь за любое действие. Только и успевала находить поводы, чтобы придраться. Девушка же была тихая, запуганная под гнетом матери как маленький олененок.       Старуха всё сетовала на здоровье, мол не сегодня завтра дух испустит, и просила постоянно вызывать к ней лекаря, торжествующе наблюдая, как дочь потом стыдливо оправдывалась перед ним.       Финальный акт вызвал у Ильи неподдельное чувство тревоги, и позже он понял почему.       Девушка трясущимися руками приносит матери чай, после садится с ней рядом. Все её движения будто механические, в ней нет ни капли жизни.       — Ты меня ненавидишь? — вдруг спрашивает мать, в её голосе нет сочувствия.       Рот девушки пару раз открывается, а после она печально опускает взгляд и тихо шепчет:       — Нет.       — Лжешь, — повышает голос старуха, — я же вижу. Ты смотришь на меня и всё думаешь, когда же ты наконец-то сдохнешь? Прям как твой папаша, а я его пережила, и тебя переживу, — она выплевывает каждое слово будто яд.       Дочь вдруг набирается храбрости и резко встает, обрывая злобный монолог.       — Маман, я не буду это слушать, — в её голосе что-то изменилось. Надломилось и стало новым началом.       — Будешь. Ты моя дочь, ты обязана, — не унимается женщина, набирая обороты.       — Чем я обязана? Жизнью? — голос девушки был печальным, но твёрдым, — Так вы мне её не дали, а только отняли. Каждый день по кусочку.       На Малинина накатила такая волна печали, что она начала колоть где-то в груди. Возможно, там и находится душа. Петя, замечая реакцию своего спутника, ловит его руку, сжимая, показывая, что он не один. Хотя бы сейчас. Тяжёлая эмоция потихоньку отпускает.       — Ах ты дрянь неблагодарная! — доносится крик со сцены, женщина громко бьёт по столу, что аж вся посуда подскакивает, — я для тебя всё!       — Нет, это вы для себя. А я лишь ваша тень. А тени не живут, они только падают, — меланхолично замечает дочь.       А после выходит за дверь, оставляя старуху одну. Та тщетно пытается встать, позвать дочь, уже ласково, по-доброму. Но никто не отзывается. Женщина так и сидит в кресле, начиная горько рыдать.       Принц выходил из зала в очень смешанных чувствах. Он никогда не думал, что театральная постановка так сильно может на него повлиять и отразить всю жизнь в таких красках.       — Как вам выступление? — спросил Пётр после того, как они вышли из театра.       Морозный вечер вступал в своё полноправное время правления. Небо потихоньку становилось из голубого тёмно-синим. Зажигались уличные фонари, освещая фасады красивых домов.       — Честно говоря, я чувствую себя опустошённым, — признался Илья с такой легкостью, которую никогда до этого не испытывал.       — Это нормально, не переживайте, — успокаивает поэт, — желаете ещё прогуляться или уже утомились? — и разряжает атмосферу как может.       — Не дождётесь, — усмехается Малинин, — есть предложения куда сходить?       — Есть, — удовлетворённо кивает головой тот, — заодно выполню своё обещание.       Будь он в старой компании, то предложил бы засесть в каком-нибудь пабе, пропустить пару стаканчиков. Но в прошлый раз, когда они оба были пьяны, это привело к удивительным последствиям. Сейчас нужно быть предельно осторожным, особенно на людях.       Принцу только и остаётся следовать за провожатым по длинным улицам. Сквозь тучи начала пробиваться надкусанная луна, а вместе с ней и первые звёзды. Самые яркие. В один момент они чуть сбавили шаг, просто наблюдая за расписанным небом.       — Скоро твой путь озарится самой большой звездой, — неожиданно поэтично шепотом начинает Илья, — может поэтому он сейчас такой тернистый.       — И если тебе мерещится, что ты совершенно пустой, — подхватывает на лету писатель, — то может ты совершенно чистый?       Импровизация на ходу вышла хоть и неумелой, но именно в этой неумелости крылся её шарм. Мужчины улыбнулись друг другу, так же как несколькими часами ранее, когда вместе играли симфонию. Мечтательно, любуясь моментом и друг другом.       — На скрипке вы играете лучше, чем сочиняете стихи, — усмехается Пётр, не пытаясь оскорбить. Ведь сочинил он сейчас просто прекрасно.       — Всё настолько плохо?       — Нет, просто мало.       Пауза в разговоре разбавлял хруст снега под сапогами. Перед глазами вырос Михайловский замок. Возвышающийся, с огромными стенами, он выглядел как неприступная крепость. Пришлось обходить её, проходя мимо некоторых ворот, Гуменник вглядывался в лица, пытаясь разглядеть кого-то конкретного. Так и ходили, пока перед ними не появился мужчина в мундире. Илью обожгло острое чувство напряжения, исходящего от него, будто он был знамением чего-то плохого.       — Дело дрянь, Петруччо, — без приветствия начал офицер, только пожал руку поэту.       — В чём дело? — нахмурил брови тот, предполагая самое худшее.       Мужчины ускорили шаг, стараясь поспеть за провожатым, идя к одним конкретным воротам.       — Король желает присоединиться к прогулке принцессы, — мужчина вдруг осекся, будто только что заметил принца, — я Влад, кстати, — и протянул руку.       — Илья, — спокойно говорит он, отвечая на рукопожатие.       Почему-то именно в такой атмосфере тревоги и паники он чувствовал себя что ни на есть комфортно. Возможно, потому что такая атмосфера всегда стояла в английском замке. Люди всегда куда-то бежали, решали какие-то проблемы, советовались. Всё было всклокочено и срочно.       — Разберусь, — заключает писатель, — сопроводишь гостя к Александре?       — Ох и должен ты мне будешь, — вздыхает Влад, — сопровожу.       — Отлично, свожу тебя выпить на выходных, спасибо, друг, — тараторит тот и быстрым шагом, практически убегает в здание.       Малинин провожает печальным взглядом знакомого, так будто его отправляют на каторгу. Офицер машет рукой, привлекая его внимание и кивает в сторону, намекая на то, что стоит торопиться.       Они молча идут по извилистым заснеженным дорожкам, ветер сбивает с веток деревьев белый снег, чуть присыпая свежие следы. Принцессу они нашли в одной из беседок, она стояла спиной к ним, с длинными светлыми волосами, покрывающими белую шубу. Подол её яркого красного платья чуть касался небольших сугробов, которые намел ветер.       Девушка, заслышав приближающихся гостей, резко разворачивается. Её холодные зеленые глаза бьют в самую душу, засеивая в ней страх. Взгляд, который он видел всего раз в жизни. Взгляд женщины, не желающей пустых разговоров. Подобный он видел только у матери в самом младенчестве и запомнил на всю жизнь.       Владислав остался на почтительном расстоянии от беседки, оставляя одного Илью на полное растерзание. Мужчина зашел под крышу, мысленно готовясь к тяжелому разговору.       — Так значит вы и есть Принц Англии? Мой названный жених? — медленно, поступь становится практически бесшумной, — Илья, так вы себя назвали для простого люда? — принцесса будто была на охоте,а голова англичанина — её главная добыча.       Она напоминала волчицу, что своим непоколебимым спокойствием загоняла жертву в угол. Малинин еле удержался, чтобы не сглотнуть густую слюну, скопившуюся во рту.       — Если вас это успокоит, я тоже не в восторге от перспективы брака без любви, — держит лицо мужчина, не смея отступать.       — Но тем не менее вы здесь, — каждое её слово словно удар плеткой.       — Только из интереса, — холодно замечает принц, умалчивая о том, что нашёл в себе интерес к совершенно другому человеку.       — Я вам что, зверушка диковенная в цирке, чтобы вот так приезжать и смотреть на меня? — ни капли злости, только расчет.       — Я должен знать человека, на котором женюсь.       — И как? Довольны тем, что видите? — если словами можно было резать, на теле Ильи не осталось бы и живого места.       — Вполне себе, — не соврал Малинин, — мне о вас рассказывали и более страшные вещи.       Девушка подошла к мужчине практически вплотную, гордо задирая подбородок. Она умела смотреть на людей снизу вверх так, что они ощущали себя на голову ниже.       Ещё пара секунд игры в гляделки и… хладнокровная маска рушится. По саду разносится веселый хохот принцессы. Илья уже перестал недоумевать, видимо, у русских фишка это – строить из себя страшных и холодных людей, хотя в душе они все добродушные.       — А вы не промах, принц. Выдыхайте, — улыбается принцесса, хлопая того по плечу, — Влад, чего стоишь под снегопадом, заходи, — машет рукой она, подзывая офицера.       — Вы молодец, — ухмыляется Дикиджи, — прошлый жених сбежал после первого взгляда Александры на него, только пятки сверкали.       — Я привык иметь дело с женщинами со злобным взглядом, — сдерживает смех Илья, вспоминая Эмбер.       — В таком случае сработаемся, — её улыбка становится шире.       Беседа магическим образом перетекает из напряженных переговоров в спокойную дружескую беседу. Центром которой почему-то становится Петя со своими вечными пьяными и не очень выходками. Страх всего знатного двора. Казалось, не было человека, которого не коснулись бы выходки поэта и его старого друга.       После обсудили и императора. Оказывается, о прибытии принца он знал ещё тогда, когда Малинин ещё не пересек границу. Отец позаботился о том, чтобы даже за границей не дать ему спокойно жить. Но король оказался человеком благоразумным, решил его не трогать, пока тот не лезет в политику. А он и не собирался.       О бывшем муже Александры тоже поговорили. Это был старый генерал, казалось, добрейшей души человек, но таковым только казался. Практически сразу после свадьбы решил «воспитать» свободолюбивую принцессу, за что и был отправлен на войну, откуда уже не вернулся. Так Саша в двадцать два года стала вдовой. Как она высказалась, к счастью. Но после смерти супруга девушка решила не менять фамилию Трусова обратно на императорскую. Пусть будет напоминанием для всех, какими жестокими бывают женщины.       Брат сделает всё, что в его силах, для её благополучия. Поэтому позволяет постоянным женихам расторгать договоры о женитьбе сразу после первой встречи. Если они и могли выдержать первичную проверку, то история о том, как она стала вдовой, отпугивала даже самых стойких и непоколебимых.       Вся встреча стала напоминать сбор подружек-сплетниц. И такой исход Илью только радовал.       У самого Гуменника всё шло намного хуже. Зайти в имения императора уже было невероятно смелым решением, а целенаправленно поймать его в коридоре было сродни самооубийству.       Как хорошо, что именно это его не пугает совсем.       — Пётр, — ровный тон и осанка, широкая спина, этот человек не изменился.       — Евгений, — как давно поэт не произносил это имя вслух.       Перед глазами как болезненные бредни всплыли воспоминания их последней встречи.       Горячие мокрые поцелуи по всему телу. Вздохи, разносившиеся на всю императорскую ложу, позже перетекшие в громкие стоны и неприличные нечленораздельные просьбы.       Это был их обычный досуг после тяжелого дня. Никто не был против. Это было нормально, что до свадьбы у Семененко есть люди, с которыми он проводит ночи. Никто никогда не уточнял пол, а он просто не говорил.       Но именно та зимняя ночь перечеркнула всё, что между ними было. Женя уже давно спал, когда Петя встал по нужде. Свеча, которую они зажгли просто для атмосферы, практически догорела. Поэт подошел к столу, чтобы затушить её, но пытливый взгляд ухватился за первые строчки бумаги, освещенные слабым огнём.       «Указ о цензуре» гласила надпись на первом листе.       Первый закон, который решил ввести его любовник после того, как принял престол. Это было как удар под дых. Глаза неприятно защипало, но Пётр, затаив дыхание, продолжил читать, не в силах оторваться. Внизу столбцом были выписаны темы, которые стоило ввести в запрет или подвергать жестокой цензуре. Среди них проскользнул и строгий запрет на публикации о мужеложестве, критику власти, упоминание ссылок в Сибирь.       Стало почти физически больно. Он вспомнил, как они вдвоём вместе смеялись над указами его отца, считая их просто абсурдными. А теперь Евгений издавал такое.       Писатель, как завороженный, перевернул документ, под ним лежал второй. Список людей, которые как-либо критиковали власть, своего имени Петя там не нашёл, но это было бы вопросом времени. Потом список бунтовщиков, которых отправят на каторги или в Сибирь.       На всех указах уже была печать и стояла одна и та же дата, когда они вступают в силу. И она должна была наступить завтра.       И вот тогда ему стало по-настоящему страшно. С кем он делил ложе всё это время?       Сил оставаться в комнате уже не было. Гуменник машинально собрал по полу разбросанные вещи и оставил на прощание на столе записку, в которую вложил всю свою душу. Детально описал, что он чувствовал в момент, как прочел указы, как ему жаль, что Семененко пошел по стопам своего отца, и как он надеется, что молодой император с возрастом станет благоразумнее.       И тихо вышел, не оборачиваясь. Все теплые чувства, что Пётр испытывал к Жене, вмиг вычеркнула жгучая обида.       На следующее утро указ, как и обещано, вошел в силу, а поэт с горечью строчил стихи с критикой этих самых указов. Больше половины из них было не суждено выйти в свет, а вторую страшно цензурировали. Они не вошли в официальные сборники, оставаясь на последних страницах газет.       И вот, спустя больше года, они снова встречаются. В глазах уже нет печали, только тлеющая обида, подпитываемая всё ещё действующим законом.       — Какими судьбами в моём доме? — буднично спрашивает Женя, складывая руки за спиной.       — Помнится мне, ты вызывал меня для разъяснительной беседы, — Петя случайно зеркалит жест собеседника, — вот он я.       Император чуть призадумался, вскидывая взгляд к потолку, а может, молил бога о терпении, а после сжал переносицу двумя пальцами и медленно проговорил, будто разговаривал со слабоумным:       — Гуменник, я отправил тебе письмо неделю назад.       — Верно, оно до меня дошло, — не стал отпираться поэт.       — А что непонятного было в словах «явиться немедленно»?       — Я не обязан отменять ради встречи с тобой все свои планы, мы уже не в тех отношениях, — невинно улыбается Петя, будто не понимает, почему на него злятся.       Наблюдать, как лицо Семененко принимает разные эмоции от раздражения до смирения, было отдельным видом искусства, и писатель мог смотреть на это вечно.       — Ёпвашумать, — зло шепчет он, потирая глаза одной рукой, — как вы мне все дороги, прости господи.       — Очень неприличные слова для правителя, — у Пети было удивительное умение филигранно капать на нервы, при этом делать вид самого невинного человека.       — Ладно, давай так, сегодня я отпускаю тебе все твои грехи перед правительством, за которые я хотел тебя предъявить, — идёт на попятную Евгений, — а взамен ты скроешься с глаз моих долой?       Лучше исхода и представить было нельзя. Мало того, что он изначально не хотел появляться на ковре у императора, так теперь он там вообще не должен быть. Одни плюсы.       — А ещё, — оборачивается император у самого выхода, — я знаю о твоих любовных похождениях с принцем Англии. По старой дружбе ничего против не имею, но если это сорвёт мне женитьбу - будешь у меня в рудниках уголь зубами добывать. Договорились?       Гуменник улыбается своей той самой улыбкой и подмигивает:       — Не ревнуй, император сея Руси.       Евгений тяжело вздыхает, закатывает глаза и машет рукой, подзывая к себе:       — Пойдем, герой-любовник, там тебя твоя муза заждалась.       Иногда Гуменника правда пугало, что у императора есть глаза и уши буквально везде. С другой стороны, чем поэт хуже?       Так они вдвоём молча и дошли до беседки, где их уже ждала компания сплетников, тихо хихикающих над какой-то историей. Либо Илья такой сговорчивый, либо друзья поэта были очень милы. А скорее всего всё вместе.       — А что было потом? — утирает слёзы смеха Саша.       — А потом я ему в плешь плюнул, пока он не видел, — вспоминает Малинин, от чего вся компания снова взрывается волной смеха.       Семененко от этой интернациональной беседы остался в весьма смешанных чувствах, разочарования в будущем чужой страны и радостью, что сестра скорее всего попала в хорошие руки.       — Никого не напоминает? — наклоняясь, шепчет Женя.       — Не понимаю, о чём ты, — отводит голову в сторону поэт, делая вид, что рассматривает красоту зимнего сада.       С беседки снова доносится выкрик Влада, который не услышал бы только глухой:       — О, вспомнил, у меня с Петруччо похожая ситуация была.       Стоило разгонять их веселую компанию, пока они друг другу все государственные тайны не выдали. Гуменник быстрым шагом направляется под крышу, переключая всё внимание на себя.       — Здравствуй, Петенька, как поживаете? — моментально переключается на деловой тон принцесса.       Где-то за его спиной находится Семененко, он чувствует это.       — Всё прекрасно, спасибо, что интересуетесь, — завершил обмен любезностями писатель, переключая свой взгляд на принца, — позвольте представить молодому принцу нынешнего правителя России, это Евгений Семененко, — он отходит в сторону, демонстрируя мужчину.       Ни один мускул не дрогнул на лице Малинина, он просто подошел и протянул руку для рукопожатия с нечитаемым выражением лица:       — Очень приятно наконец познакомиться с вами лично, — наигранно улыбается он.       — Взаимно, — отвечает на рукопожатие император, после наклоняется и шепчет на самое ухо, — имейте в виду, вы ходите по этой земле только потому, что я это разрешил.       — Мне вас благодарить или бояться? — безразлично спрашивает принц, явно невпечатленный угрозой.       — Как вам угодно, — так же наигранно улыбается Евгений.       Илья решил не развивать тему, возвращаясь к своей будущей жене для прощания. Высказал пару слов о том, как ему было приятно пообщаться, пожал руку Владу и поблагодарил его за ценную информацию и подошел к поэту, намекая, что можно уходить.       Обратная дорога до усадьбы Туктамышевой заняла намного больше времени. По большей части потому, что принц начинал неконтролируемо смеяться, вспоминая и пересказывая Петру все истории, которые услышал от Дикиджи про него.       — Зря я всё-таки оставил вас наедине с Владом, — усмехаясь качает головой тот, — опозорил он меня по-страшному.       — Да ну, чего уж вы, — утирает слёзы Илья, — я и до этого знал, что вы балагур, сам таким был.       — Я заинтересован, — улыбается Петя.       — Воздержусь, в каждом человеке должна быть загадка, — качает головой тот.       — То, как вы плюнули кому-то в плешивевшие волосы, уже ни для кого не секрет.       — А я и Александре с Владом не всё рассказал, не обольщайтесь.       Дальнейшая прогулка прошла в спокойных тихих разговорах, оставляющих после себя шлейф приятных эмоций. Улицы уже были пусты, встретилось только несколько пьяниц в тщетных попытках добраться домой.       В усадьбу Илья зашел тихо, было поздно, весь дом уже спал. На лице была такая широкая улыбка, что аж скулы сводило. В теле ощущалась такая легкость, будто он сбросил огромный груз с плеч.       — Не так страшен чёрт, как его малюют, — одними губами шепчет Малинин, проваливаясь в сон.       Он впервые за многие годы смог спать спокойно, его не мучали кошмары и бессоница, а воображение рисовало прекрасный силуэт, излучающий свет и тепло.