Поэт и Принц

«Мой голос для тебя и ласковый и томный

Тревожит позднее молчанье ночи темной.

Близ ложа моего печальная свеча

Горит; мои стихи, сливаясь и журча,

Текут, ручьи любви, текут, полны тобою.

Во тьме твои глаза блистают предо мною,

Мне улыбаются, и звуки слышу я:

Мой друг, мой нежный друг… люблю…

твоя… твоя…»

А.С.Пушкин

      Компания мужчин неспеша продвигается к трактиру, ноги слегка гудят от непривычной нагрузки, но душевная боль, которая казалось, никогда не отпустит, наконец отступила, оставляя место для чего-то нового. Возможно, это новое просто вытеснило эту боль, желая завладеть всем пространством в душе принца. А он и не был против.       Влад размахивает руками, рассказывая какую-то до одури непристойную историю из их с Петей прошлого, сам же поэт неприлично громко смеётся, а Илья сам вспоминает свои выходки в молодости. Всё-таки бунтовать тоже надо уметь. Желательно так, чтобы все, кто попал под раздачу, поседели, а те, кто уже поседел, – волосы встали дыбом.       Шалости – это искусство боя, которому учатся с младенчества.       Компания очень долго идёт вдоль улиц, пропуская другие заведения, приличные и не очень. На что Малинин задаёт своевременный вопрос:       — Почему бы не зайти сюда?       И указывает на самый обычный паб, не захудалый, но вполне себе приятный на вид.       — А сюда нас уже не пускают, — смеётся Дикиджи, — да и хозяин вредный старикашка.       — Я тебе скажу больше, — подхватывает Петя, — тот трактир, куда мы направляемся, – единственный в округе, куда нас ещё пускают.       Далее последовала удивительная экскурсия, в которой русские указывали на заведения разной степени вшивости и рассказывали, почему их больше не желают там видеть. Илье только и оставалось, что удивлённо ахать и вздыхать. Но сам умолчал, что его тоже не желают видеть в половине питейных заведений, правда по совсем иным причинам. Никто ему это в лицо не скажет, но по кислым выражениям всех работников всё было видно.       — Вот тут Влад пытался перепить владельца заведения в обмен на закрытый счёт, — улыбается Пётр, вспоминая детали.       — И что в итоге? — вскидывает брови принц в надежде на хороший исход.       — В целом, спор я выиграл и счёт не закрывал, — гордо вздёргивает голову рыцарь.       — Потому что его закрыл я, — беззлобно закатывает глаза поэт.       Илья тихо хихикает их дружеской перепалке. Хорошие друзья в их время на вес золота.       Вскоре мужчины подходят к нужному трактиру. Ни шумной музыки, ни пьяниц на крыльце, можно сказать, вполне себе приличное место. Вот только что-то было не так. В холле уже начали закрадываться сомнения: на стенах были гравюры не очень приличного характера и охотничьи трофеи в виде голов животных. Но в целом, чисто и опрятно.       С зала, скрытого плотной занавеской, доносились басовые выкрики «Пас!», «Вскрываюсь!». Многообещающе. Под самым потолком висели и коптились масляные лампы, создавая тусклый свет. Так же свисали герани в горшках.       — Здравствуйте, дорогие гости, жела… о господи, Гуменник, опять ты! — усатый мужчина, что до этого копался под стойкой, вынурнул из-под неё. Приветливая улыбка сменилась усталостью в мгновение ока.       — Я тоже рад вас видеть, — искренне улыбается Петя такому радушному приёму.       Влад тихонько наклоняется к уху Ильи и шепчет, поясняя:       — Петя в своё время ограбил половину завсегдатаев.       Кажется, Малинин начинает догадываться о характере заведения. Поэт поворачивается к компании, тут же начиная оправдываться:       — Зато знать повеселил.       — Весело было только вам! — кричит мужчина из-за стойки.       — Если не желаете поддаваться азарту, можем пройти в другой зал, — наклоняет голову в бок Гуменник, изучая реакцию собеседника.       Принц тоже наклоняет голову, отзеркаливая жест спутника, задумываясь. С одной стороны, хочется вспомнить молодость, а с другой — последний раз это плохо кончилось. Но чем чёрт не шутит, верно?       — Я бы сыграл, но я плох в покере, — неловко трёт шею он, стыдясь своего незнания.       Да и игра подразумевает отсутствие каких-либо эмоций на лице, а у Ильи с этим проблем не меньше.       — Так это не страшно, — Влад хлопает собеседника по спине, — сыграем в дурака.       Ему приходится перешерстить все знания, которые ему передала Лиза за все годы, пока они обучались в академии в Англии. Правила были незамысловаты, по крайней мере Илья мог обыграть игрока выше среднего.       — Хорошо, сыграем, — кивает головой Малинин, улыбаясь.       Предвкушение азарта разливается по всему телу, скользит по венам, задевает сердце, заставляя его биться быстрее, и бьёт в голову, выкидывая ненужные мысли.       Усатый мужчина печально вздыхает и проводит гостей в зал для игр, усаживая их за один из столиков. К ним тут же подходит девушка в обычном на первый взгляд платье, только вот вырез у неё на груди выглядит для обычного обывателя уж через чур вульгарно. С другой стороны, она так зарабатывает себе на жизнь.       Девушка протягивает три меню мужчинам, а после уходит, виляя бедрами. Вслед ей смотрит только Дикиджи, Илья и Петя же заняты изучением скудного меню закусок и обилием различной выпивки.       Малинин по обыкновению взял шампанское, поэт отдал предпочтение белому вину, а Влад же ограничился обычным пивом. Сильно напиваться не входило в его планы. Пока ждали, когда принесут выпивку, на грамофоне сменили пластинку, а на столе незаметно появилась колода карт. Крупье подошел уточнить, нужны ли компании его услуги, те же вежливо отказались, покер не входил в их планы.       Влад подхватил стопку и начал тасовать, когда карты были разданы, как раз подали спиртное.       — На что хоть играем? — вовремя спросил Илья прежде чем начать ход.       — Обычно играем на выпивку, — пожимает плечами Влад, — но в этот раз для интереса предлагаю сыграть на желание, — заговорщески улыбается он, что-то замышляя, — первый вышедший загадывает проигравшему.       Что ж, вполне хорошая ставка, а ещё возможность не проиграть всё своё состояние. Малинин выкидывает одну из карт, ход переходит Дикиджи. Переводной и подкидной дурак. Самая противоречивая игра, особенно когда играешь со своей любовью и его лучшим другом.       Опустошив ровно половину бокала с шампанским, Илья оставляет Влада в дураках с двумя шестёрками на погоны. Он ведь офицер всё-таки. Петя вышел первым, а значит загадывает, и недолго думая выдаёт:       — Выпей свою кружку залпом.       — Ха, да как раз плюнуть, — улыбается тот, поднося деревянную тару ко рту.       Глоток за глотком хмельного напитка становится всё меньше, пиво чуть выливается, стекая по подбородку, только рыцарь не готов останавливаться.       — Помнится мне, однажды с Владом произошла очень интересная ситуация, связанная с одной из официанток, — заговорщески затягивает поэт, краем глаза наблюдая за другом.       Его глаза тут же расширяются, но пиво всё так же льётся. Илья тут же смекает, что к чему, и делает очень заинтересованный вид.       — Да ты что? — удивленно вскидывает брови принц и кладет руку на щеку, наигранно вздыхая, — расскажи же скорее, — ужасно переигрывает он.       Влад тут же мычит что-то, что отдаленно напоминает призыв не делать этого, но получается только недовольное «Ммм!» после чего тут же давится алкоголем, пиво начинает идти через нос, от чего компания вся разошлась в громком смехе.       — Кхе-кхе, нелюди, — хрипит он, перебиваясь смехом.       Петя подружески хлопает его по спине, помогая откашляться.       — Ну я вам это припомню, — грозит пальцем Дикиджи.       — Обязательно, — ухмыляется Илья, раздавая новые карты.       И ведь припомнил. В следующей партии проиграл уже Малинин Владу. Ну как проиграл, поддался, чтобы ему не было так стыдно. Поэт это прекрасно видел, когда глаза принца бегали по картам, он уже был готов отбиться, но в последний момент передумывает и забирает.       Илья уже был на веселе, пропуская второй бокал шампанского, так что в целом был готов на любую авантюру. А что, только русские сегодня будут балогурить?       — О, придумал, — хлопает по столу офицер и наклонился к принцу, нашептывая ему, судя по всему, очень длинное задание.       Англичанин сначала сводит светлые брови к переносице, после вскидывает их вверх, а под конец очень коварно улыбается. Не к добру эта улыбка, ой не к добру. Он же и подзывает к себе официантку и начинает ей диктовать список напитков и продуктов, которые нужно принести к столу как можно быстрее. Девушка робко кивает, видно, работает первый день, а после быстро убегает к барной стойке.       Буквально спустя пару минут, в которые Петя уже начал тасовать колоду, официантка ставит на стол кружку кваса, мёд, хрен и соломку с перцем. Гуменник смотрит на этот гастрономический экспериенс с огромным удивлением.       — Благодарю, — кивает Илья и, видя, как девушка собирается уходить, останавливает её, — останьтесь, пожалуйста.       Она неловко повинуется и, переменившись с подносом в руках, останавливается.       Мужчина тем временем хватает пустую кружку от пива Влада и начинает потихоньку смешивать туда все ингредиенты в пропорциях, известных только ему одному. Скорее всего, по принципу «меньше вкуса, больше последствий». После мешает маленькой ложечкой, искоса поглядывая на вусмерть пьяного мужчину на другом конце зала. Этот, судя по одежде, гусар уже изрядно всех утомил своими громкими выкриками и похабным поведением в сторону персонала.       — Будьте добры, отнесите этот авторский напиток, вон тому мужчине за столик, — указывает англичанин за спину девушки.       В её глазах мелькает сначала понимание, потом испуг, она тут же вскидывает руки и начинает лепетать:       — Что вы, нет-нет, нам не положено! А если пожалуется кому-то? Мне проблемы не нужны.       Тут уже Петя бережно берёт её за руку и успокаивает, будто убаюкивая:       — Не переживайте вы так, скажите комплимент от соседнего столика, а разницы он вовсе не почувствует, — его подушечки пальцев гуляют между её костяшками.       В груди колит неприятное ощущение, которое Малинин не может описать, но оно точно связано с прикосновениями поэта к этой даме. Словно он может так касаться только её и никого другого. Странное и нерациональное чувство усиливается с каждой секундой, пока он держит официантку за руку, пораждая жгучую злобу, которую Илья пытается подавить как может.       — Почувствует он только последствия этого прекрасного напитка, — подмигивает Влад, мило улыбаясь.       Девушка долго колеблется, но под действием трёх обольстительных улыбок сдается и подхватывает стакан к себе на поднос, тяжело вздыхая. Несётся через весь зал и ставит на стол ядрёную смесь, что-то говоря гусару, на что тот радостно гогочет и говорит что-то про то, что наконец его присутствие оценили по достоинству.       Малинин не следил за этим, предпочитая сверлить взглядом поэта, который сидел рядом с ним. Мужчина, конечно же, это заметил, хотя было бы правильнее сказать, почувствовал. Такой жгучий взгляд он давно не испытывал на себе. Он поворачивается к принцу, аккуратно ловит его холодную ладонь под столом, нежно поглаживая её большим пальцем.       — Не злись, — шепчет на самое ухо он, чувствуется, как на его губах играет хмельная улыбка.       Вся тлеющая злоба тут же погасла, не успев разгореться. Чувствуется, как уши залились краской. Удивительное умение Пети тушить и заново зажигать.       — А ничего так пойло, — слышится с другого конца зала, — терпкое!       Компания тихо хихикает, пока Петя раздаёт карты. Прямо в середине их партии буйный мужчина вскакивает со стула и убегает, видимо, в уборную. Ближайшие полчаса он никого не побеспокоит. Весь персонал незаметно выдохнул, а официантка посмотрела на их стол с такой искренней благодарностью, что аж не жалко потраченных денег. Илья лишь незаметно ей подмигивает, возвращаясь к игре.       Малинин был настолько рад маленькой шалости и избавления заведения от одной из головных болей, что аж не заметил, как вышел первым. Ведь опыт не пропьешь, хотя он очень старается.       А Гуменник, видимо, из не самых хороших побуждений, специально проиграл. Их взгляды встречаются, Илья смотрит с нескрываемым интересом, предугадывая, что же задумал поэт. Он сам же, чуть опьянев, даже не пытался утаить, с какой нежностью смотрит на принца.       — Знаешь, — Малинин вертит бокал с шампанским в руке, — я пожалуй оставлю своё желание на потом, — коварно улыбается он, отпивая алкоголь, чувствуя, как одна капля проскочила мимо рта и скатилась вниз к подбородку. Илья лишь облизывает чуть красные покусанные губы, подмигивая писателю.       Наблюдать, как Петя пытается перебороть себя и не смотреть на его губы, было отдельным видом искусства. Принц стал центром его внимания, и ему это нравилось. Хотелось, чтобы он смотрел так только на него и не на кого другого.       Чтобы отпустил контроль и предоставил его Илье. Хотелось смутить мужчину так, чтобы он и взгляда поднять на него не мог. Но Гуменник умеет принимать правила игры и скручивать их в узел, но специально не ломать.       Так что он чуть наклоняется к англичанину, берёт его лицо за самый подбородок и проводит большим пальцем по самой линии ещё не высохшего шампанского, чуть приоткрывая его губы. На лице чувствуется отчетливое горячее дыхание поэта, в глазах уже не искры, а самый настоящий пожар. Щеки принца так горят, что кажется, можно обжечься, но на лице красуется самая коварная улыбка, которая только могла бы.       Кажется, вот ещё секунда и…       — Ребят, — Влад хлопает двумя руками по столу, от чего оба вздрагивают и испуганно отстраняются друг от друга, — я отойду ненадолго, не балагурьте тут.       Мужчины наигранно грустно переглядываются, будто уже замышляли что-то недоброе.       — Без меня, — договаривает он и весело машет рукой, отодвигая стул и направляется из зала.       Они решают не сидеть без дела и заказывают ещё порцию алкоголя на всех троих. Вдруг откуда-то со спины слышится очень громкий шёпот, который даже при всем желании нельзя было проигнорировать, сразу после слышится быстрый топот двух пар ног. Перед ними возвышается мужчина с пышными усами, а за ним стоит его дама, оба изрядно раскрасневшиеся и пьяные.       Час от часу не легче.       — Мне тут послышалось краем уха, что нашего картежника, который когда-то ободрал меня до нитки, умудрились обыграть, — саркастично и ужасно медленно из-за количества спиртного говорит он.       Женщина начинает ядовито хихикать, поглаживая плечо мужчины. Понятно, покрасоваться решил.       Петя тут же встает со своего стула, готовый прервать конфликт на корню. Вот только Илья с таким раскладом дел совсем не согласен, ведь кто-то пытается принизить поэта, за такое обычно стреляются.       — Что вас интересует? — Малинин встает следом, смеряя собеседника холодным взглядом.       — Всего лишь хочу проверить, действительно ли вы так хороши или Гуменник просто вам поддался, — чуть тушуется тот, но напора не сбавляет.       Принц тяжело вздыхает, будто одно присутствие пьяницы уже его утомляет. Пётр уже успевает перехватить инициативу:       — Вы прямо сейчас покусились на честь сразу двух людей, я могу прямо сейчас вас вызвать на дуэль и, вероятно, выиграю, — холодно чеканит слова поэт, предвкушая запах пороха. Как когда-то давно, — я, конечно, мог бы сразиться с вами в интеллектуальной дуэли, но как вижу, вы безоружны.       Малинин быстро смекает, к чему всё движется, поэтому прерывает спутника, пока тот не натворил глупостей. Кладет холодную ладонь ему на спину, останавливая, и говорит:       — Предлагаю пари: выигрываю я – вы закрываете счёт всей нашей компании, выигрываете вы – я дам вам, скажем… пятёрку. Договорились?       На лице мужчины расцветает коварная улыбка, будто он только этого и ждал.       — Договорились, — он тяжело усаживается на стул, который раньше принадлежал Владу, его дама ютится вокруг словно матушка.       Илья чувствует, как Гуменник напрягся всем телом, принц аккуратно гладит его между лопаток и шепчет:       — Доверься мне, — и мило улыбается.       Петя глубоко вздыхает, но кивает головой, соглашаясь. Пьяный мужчина уже тянет руки к колоде, но поэт тут же его останавливает ледяным тоном.       — Нет, тасовать буду я.       Тому ничего не остается, кроме как отдернуть руки в знак капитуляции, отдавая карты Пете. Быстрая перетасовка и раздача. Подкидной дурак.       С самого начала всё шло явно не по плану усатого мужчины, мухлевать не получалось от слова совсем. Только хотел сбросить карту, как тут же слышится вежливое:       — У вас там карта в рукав завалилась.       Хочет взять лишнюю карту из колоды, так как помнит, что там козырь, так Илья бестактно тянется через весь стол и вытягивает седьмую карту из его веера со словами:       — Вы случайно лишнюю карту взяли, позвольте я вам помогу.       И засовывает козырного туза в середину колоды.       Единственный раз, когда он смог действительно сшулерить, так это когда в самом конце он подкинул карту, нумерации которой даже не было на столе. Вот только Малинин спокойно её покрыл, ведь тот ему идеально вмастил. Мужчина был так рад, что смог наконец-то одурачить соперника, что не заметил, как настал ход Ильи. Тот привстает и совсем бессовестно кладет две шестерки ему на плечи, прихлопывая.       — Это вам на погоны, до своих же не дослужились, — злобно улыбается англичанин.       Пьяница так покраснел, что казалось, сейчас взорвется. Но лишь злобно хлопнул по столу, две несчастные карты комично слетели с его плеч.       — Я требую реванш!       — Не хочу, — скучающе пожимает плечами принц, видеть, как опешил соперник, было ужасно весело, — вы очень бездарно шулерите, с вами скучно играть.       Лицо пьяницы принимает всё новые оттенки красного, дама семенит вокруг него, пытаясь успокоить, на что он лишь топаясь уходит за свой стол. Петя решает добить и так униженного мужчину и кричит в след через весь трактир:       — Про счёт не забудьте!       — Пошли к черту! — Орёт тот в ответ, явно не оценив шутку.       А вот Влад очень даже, он подходит к столу, медленно аплодируя и чуть не давясь от смеха. Петя начинает делать то же самое. Илья лишь встает, кланяется всем присутствующим, будто он актёр в театре.       — Я всё думал, стоит спугнуть его или нет, — улыбается Дикиджи, присаживаясь на своё место, — а вы и без меня прекрасно справились.       — Эх, всё-таки стоило с ним постреляться, молодость вспомнить, — мечтательно улыбается Гуменник.       — Я тебе дам молодость вспомнить! — синхронно восклицают друзья.       Компания снова заливается громким смехом. И ведь не смотря на все злобные слова, летевшие в их сторону, усатый мужчина всё-таки закрыл им счёт. Значит, можно пропустить ещё пару бокалов и поиграть несколько партий. Только теперь уже на интерес.       Время давно переваливает за полночь. Влад уже откровенно клюет носом, а вот Илья и Петя ещё не в одном глазу, хоть их уже ощутимо пошатывало. Но ничего, сейчас выйдут на улицу и немного протрезвеют. Зимний Петербург никогда не славился теплыми ночами.       От греха подальше решили проводить Дикиджи до дома. Вышло как всегда: напиваться не хотел, а в итоге именно это и сделал. И ладно, со всеми бывает. В какой-то момент пришлось подхватить его подмышки так, чтобы его руки были на плечах мужчин, ведь младший начал заваливаться на бок, засыпая на ходу. Он же всё время пути бормотал про то, что очень благодарен им за что-то, что уже нельзя было разобрать. Благо идти было не так далеко, так что тащить на себе друга не отняло слишком много времени. Вечерний каток всё ещё давал о себе знать в чуть ноющих ногах.       Дай бог, чтобы они все утром встать смогли, остальное поправимо.       — Тебе куда? — как бы невзначай спрашивает Петя, когда они передали Влада в руки кухарки.       Пришлось по обыкновению выслушать пару ласковых перед тем, как она приняла такой груз на свои плечи.       Илья вдруг задумался, а хочет ли он домой к Эмбер или стоит задержаться с Гуменником подольше. Выход нашелся сам собой.       — Куда нам ближе, к Лизе или к тебе? — он сам удивлялся своей инициативности.       А с другой стороны, они оба достаточно пьяны, чтобы списать всё, что было, на действие алкоголя.       Петя ненадолго задумывается, и только потом до него доходит смысл сказанного. На его лице расцветает такая глупая улыбка, будто он влюблённый подросток. Впрочем, наверное, таким он и является.       — Тогда ко мне, — кивает в сторону Гуменник.              ***              Квартира встречает мужчин идеальным порядком, кухарка давно ушла домой. Петя сам её попросил об этом днём ранее. Возможно, он предполагал такой исход событий.       В помещении стоит такой же сладковатый запах ладана, который всегда исходил от поэта. Видимо, стены нехотя впитали этот запах вместе с его хозяином.       — Желаешь чая? — спрашивает Петя, снимая пальто и отряхивая сапоги от снега.       Все движения чуть медленнее, чем должны быть, тепло квартиры снова разморило давая алкоголю в крови новый оборот.       — Тебя желаю, — совсем осмелел Илья, понимая, что сейчас поэту некуда деться.       — Не всё сразу, — ухмыляется Гуменник.       И потягивает руку к спине принца, а после сразу отдергивает, будто боясь обжечься. Сам принц почувствовал только небольшое дуновение ветерка, не обращая на это никакого внимания.       — В таком случае, — англичанин потягивается, выгибаясь и вставая на носочки, и чувствует, как по всему его телу скользит чужой взгляд, — было бы неплохо принять ванну.       Липкий пот после такого насыщенного дня — последнее, что он хотел бы испытывать прямо сейчас.       — Хорошо, пойду нагрею воду, — отвечает Гуменник, проходя в небольшой относительно усадьбы Лизы, зал, — ты пока походи, осмотрись.       — Здесь нет прислуги? — удивлённо вскидывает брови Илья, осматривая огромные стеллажи с различными книгами.       — Почему же. Есть кухарка, если бы не она, я бы скорее с голоду умер, — мужчина показывает на накрытый стол на двоих.       — Не умеешь готовить? — улыбается принц, надеясь пристыдить спутника.       — Не люблю, — так же улыбается поэт, наблюдая, как тот растерялся, — поужинай, пожалуйста, не стоит пропадать добру.       Перед тем как покинуть зал, Петя подхватил огниво с комода, быстро чиркнул им, поджигая свечи, стоящие на столе. То ли для атмосферы, то ли для того, чтобы не трапезничать в темноте. И только после этого направился в ванную комнату.       Илья и правда сел и послушно съел всё, что было на тарелке, и крошки не оставил. Про себя отметил, что стоит передать благодарности кухарке за её талант. Но сидеть вот так, сложа руки, было весьма скучно, так что он быстро закончил трапезу и медленно, чуть пошатываясь, подошел к огромным полкам, до потолка забитыми книгами. Некоторые старые, которые чуть ли не рассыпались в руках, а некоторые совсем новые, будто только вышли из издательства.       Была и отдельная полка с произведениями за авторством самого поэта. Среди них были и незаконченные черновики, лежащие как попало — свернутые в рулон и сложенные в несколько раз, с перечеркнутыми, будто со злости, словами и каплями чернил. Судя по отдельным фрагментам, работы были о политике и любви к родине, почему-то то именно с этой темой у Петра были проблемы.       Так же в той стопке лежали вырезки из газет с уже опубликованными стихами. Илья мельком просмотрел каждый, понимая, что они состоят из шуточной критики власти и нынешних устоев. Этим произведениям было не суждено войти в личные сборники, они напечатаны на последних страницах газет, как будто им самим стыдно, что они такие, какие есть.       Зато можно сказать, что Гуменник умел обходить цензуру. Причём очень филигранно, ступая по тонкому, совсем невидимому льду.       Малинин быстро кладет все бумаги обратно на место, так судорожно, будто его могут казнить за то, что он их увидел. Как раз в этот момент возвращается Петя, чуть вспотевший от жара.       — Готово, — он вытирает пот свободной рукой, — вот полотенце и чистая одежда.       — Благодарю, — кивает Илья, принимая вещи из чужих рук.       В ванной стоит приятное тепло, хотелось остаться там навечно, но его ждёт за дверью человек, ради которого стоит обмываться как можно быстрее. Обманчивое тепло разгоняет алкоголь по телу ещё сильнее, Малинин уже чувствует, как начинает засыпать. Поэтому заканчивает процедуры ещё быстрее, напоследок пару раз обдает всё тело и особенно лицо ледяной водой, пытаясь взбодриться.       На всё про всё потратил от силы минут пятнадцать. Быстро вытирается весьма потрёпанным, но чистым полотенцем. Рубашка, очевидно принадлежавшая Пете, пахнет ладаном, а ещё чуть велика Илье, особенно в плечах. Хотя сейчас это не имеет значения. И всё-таки он решает остаться в своих брюках, потому что чужие ему малы в бёдрах. Принц корит себя за сильный аппетит, но, смотря на проступавшие сквозь тонкую ткань рубашки рельефы пресса, быстро отбрасывает глупые мысли. В последний раз поправляет мокрые волосы рукой, зачесывая их назад и выходит в зал.       Петя тут же отвлекается от книги, которую только что читал, и осматривает мужчину с ног до головы. Смотреть таким взглядом точно не законно.       Они перекидываются парой фраз и быстрыми скользящими взглядами. Это уже не обычная встреча, это игра – кто же первый сорвётся. Кто первый разорвёт их дружеские отношения в клочья, чтобы создать новые, такие, что самые романтичные из постановок оставались где-то на фоне.       Гуменник снова покидает Илью, и это даже чуть расстраивает его, но поэту тоже нужно поддерживать гигиену. Так что принц, заприметив одну из приоткрытых дверей, из-под которой пробивается тусклый свет, решает заглянуть туда. Это оказывается кабинет писателя, совмещённый со спальней, и вот там точно творился творческий беспорядок. Конечно, Пётр пытался прибраться, и это видно, но смятые листы бумаги, спрятанные под столом, сразу бросаются в глаза. На самой деревянной поверхности стоят пара новых зажжённых свечей, закрытый флакон с чернилами и пара незаконченных рукописей.       Илья уже хотел покинуть чужую комнату, но взгляд цепляется за один из стихов. Он решает позволить себе подглянуть в душу поэту, поэтому облокачивается на стол бёдрами, будто невзначай пришёл сюда, и полубоком поворачивается к рукописи, читая её.       «Вновь звенят шаги по церковным плитам,       быть ли мне живым или быть убитым.       Ставят свечки тени моих деяний,       не молитв достойных, а покаяний.       У святых от гнева темнеют лица:       «Как посмел ты, грешник, сюда явиться!       Сатаною жил, сатаною сдохнешь,       вот потеха, если хоть «патер» вспомнишь!»       Стих не был закончен и вряд ли будет. Илья вновь и вновь пробегал по двум абзацам, стараясь запомнить каждое слово. Он был больше похож на акт самобичевания или обычное выражение чувств на бумаге, но хранил в себе самые потаённые частички души. Малинин поймал себя на мысли, что не должен вот так бестактно читать чужие рукописи именно в тот момент, как над самым ухом прозвучало хриплое:       — Интересно? — с усмешкой спрашивает Петя.       С его волос стекают крупные капли ещё теплой воды. Да всё его тело буквально пышет жаром. Кажется, ещё немного и от него пойдёт пар.       Принц замирает, не в силах отвернуться от прекрасной картины мужчины с распущенными, чуть вьющимися волосами, в свободной рубашке жабо и домашних серых брюках. Он и сам не заметил, как оказался зажат между столом и телом поэта, как неделю назад. Они всё так же пьяны, может, в этом дело?       — Очень даже, — выдыхает Илья, расслабляясь, — интересно понять, что у тебя в душе.       — И как? Стало понятнее? — Совсем не злится Петя, скорее искренне интересуется.       — Совсем нет, — улыбается тот, кладя свою ладонь ему на плечо, — почему же, раз ты так боишься грешить, то так богохулен?       Гуменник кладет свою руку на талию Ильи, чуть поглаживая кожу сквозь тонкую ткань.       — Потому что я уже грешник, даже когда просто прикасаюсь к тебе. Ты — самое страшное искушение.       Горячее дыхание Пети обожгло щёку. В который раз. И сегодня они дойдут до конца.       — Жизнь всего одна, а грехов аж семь. Ты точно собираешься сдерживаться ради эфемерного праведного конца?       — Знаешь, когда ты назвал меня сатаной во плоти, ты не соврал. Я собрал все самые ужасные из пороков. Дорога в рай мне навсегда закрыта.       — И стоит ли тогда вообще держать себя в узде?       У поэта не было ответа на этот вопрос. Он давно потерял нить диалога, просто наслаждался приятным и властным голосом Ильи. Он давно был под его контролем, даже если сам принц никогда об этом не подозревал.        Но если сатана под контролем у обычного человека, значит ли это, что человек на самом деле тот, кто стоит выше всяких там чертей?       — А у меня ведь осталось одно желание, — вдруг вспоминает Илья, будто не к месту.       — Желаешь использовать? — уточняет ради приличия поэт, понимая, к чему всё идёт.       Горячая ладонь принца незаметно перемещается на шею Пети.       — Да. Хочу, чтобы ты перестал сопротивляться.       Эти слова срывают последние цепи, удерживающие самые смелые желания. Илья хотел сделать это первым, теперь им никто не помешает. Но Гуменник уже порывается вперёд, жадно сминая нежные губы Малинина, так будто желает отобрать у него весь воздух, так чтобы он дышал только им. Одной рукой он всё так же на талии Ильи, то сжимает её, то нежно поглаживает, а второй упирается в стол, чтобы они под напором страсти его не перевернули.       Дыхание сбивается, сердце ходуном, а горячие руки принца так и намереваются гулять по чужому мокрому телу. Удивлению уже не осталось места, только счастье от облегчения. Непривычные новые ощущения только подливают масла в и так бушующий пожар.       Восторг занимает всю голову, вызывая головокружение. Казалось, весь мир был против этого момента, подкидывая всё новые и новые палки в колёса. Но теперь они здесь. Целуются как в последний раз, будто ещё секунда и кто-то из них растворится, сбивают дыхания настолько, что могут задохнуться. Пожалуй, сейчас для них это лучшая смерть. О большем и желать нельзя.       Поцелуй от настойчивого и страстного медленно перетёк в более размеренный. Внизу живота завязался такой плотный узел, что становилось практически больно. Они смаковали момент, пробуя друг друга на вкус, иногда прикусывая и оттягивая губы. Это была месть за все проваленные попытки.       Когда воздуха перестало хватать совсем, Петя нехотя отстранился, наблюдая, как Илья расстроенно облизывает красные губы. Всё тело расслабилось, принц так выгнулся в спине, что она чуть затекла, кажется, ещё секунда и они рухнут прямо на пол, не в силах держаться на ногах. Почему-то именно сейчас он почувствовал себя в самой большой безопасности. Казалось, их поцелуй длился так долго, что скоро уже начнёт светать.       И именно этого им сейчас не хотелось совсем. Невинное солнце не должно было видеть их такими. А продолжать хотелось и очень сильно.       — Мне кажется, я в тебя влюбился, Илаэс, — Петя положил вторую руку ему на щеку, чуть поглаживая её. Захотелось прижаться к ней и никогда не опускать.       Илья от такого неловкого признания чуть прыснул, стараясь не смущать мужчину.       — Да ты что? — вскинул брови Малинин, — а я думал ты из интереса меня глазами всю неделю облизывал, — хихикает он.       За что тут же получает легкий щелчок по носу.       — Хаха за что? — порывается на смех тот, держась рукой за лицо.       — Дурак, — так же улыбаясь мотает головой Петя, утягивая его в новый настойчивый поцелуй.       Горячие руки гуляют, изучая тела друг друга, мягко смещаясь в сторону постели. Перина оказалась мягче, чем ожидалось, а простынь пахла чистотой. На их лицах играли причудливые тени, отбрасываемые огнём свечей, а на губах были счастливые пьяные улыбки. И пьяны они были не от алкоголя, а от друг друга.       Горячие поцелуи покрывали всю шею и грудь, иногда прикусывая, оставляя маленькие красные следы, принц тихо вздыхал от каждого прикосновения к нежной коже. В груди был такой трепет, хотелось больше, хотелось здесь и сейчас.       Рубашки незаметно оказались на полу, открывая усладу для глаз. Оказалось, у Пети на теле много шрамов, они выглядели как плеть, рассекающая кожу. Скорее всего, ею и являлась. Телесные наказания часто применялись в академии, видимо, это последствия всех выходок поэта.       Илье захотелось расцеловать их все. Залечить уже давно покрывшуюся коркой рану. Аккуратно провел по шраму на плече, после спустился ниже к рельефному торсу, и ещё ниже к самой ширинке. Гуменник втянул живот от горячего дыхания у него на коже. Аккуратно взял его за подбородок и утянул в жаркий поцелуй, не давая осуществить задуманное.       Резкая смена плоскостей была удивительно легкой. Миг, и вот поэт уже возвышается над принцем. С его длинных волос до сих пор капает уже остывшая вода, попадая прямо на горячую грудь, заставляя покрыться всё тело мурашками. Руки тянутся к ширинке, Малинин даже не думает сопротивляться, лишь выгибается в спине на каждое прикосновение губ к его телу, помогая мужчине. А после Петя и сам остается в неглиже.       — Петь, пожалуйста… — стонет принц, уже умоляя.       — Одну секунду, любовь моя, — улыбается тот, аккуратно поглаживая его по румяной щеке.       Он тянется к тумбе, доставая банку без названия, Илья догадывается, что там, хотя все мысли из головы выбивает похоть. Внутри вдруг становится холодно, но собственное тепло сразу же согревает. Давно ему не было так хорошо всего лишь от пальцев. Возможно, виной тому секс без любви.        Петя удивленно вскидывает брови, а после сильнее заводя, говорит:       — Ты готовился?       Томный, чуть хриплый голос выбивает из головы все остроумные ответы и оставшиеся мысли. Он что-то мычит в знак согласия, и чуть вскрикивает, когда мужчина заводит пальцы слишком глубоко.       — Извини, Илаэс, — шепчет Гуменник, целуя того в висок.       Сам Илья утягивает его в медленный поцелуй, проводя языком по искусанным губам. Зарывается рукой в мокрые волосы, чуть сжимая их и оттягивая в самые приятные моменты. Медленные аккуратные движения доводят до истомы. Тихие ахи чередуются с выдохами, напоминающие скулёж.       — Ты уже практически готов, — успокаивающе шепчет поэт на самое ухо, прикусывая мочку.       Не было сил ждать. Всё своё терпение Малинин оставил где-то за пределами квартиры. Хотелось всё и сразу. Он сам того не осознавая, начинает двигаться на встречу чужим пальцам. Петя не может смотреть на это смущенное, но такое желанное лицо, кажется, лишь один взгляд или просьба, и он прямо сейчас закончит.       Не может, но всё равно делает. Это самое прекрасное грехопадение ангела, которое он видел.       Сопротивляться больше не было желания, поэт вынул пальцы, а после вошел сам. Самую малость, наблюдая за реакцией. Илья удивленно ахнул, выгнулся в спине, небольшая тугая боль сменялась приятной истомой. Пётр остановился, давая тому привыкнуть, но его голубые, покрытые пеленой похоти глаза говорили сами за себя. Ему хотелось больше. Хотелось поэта целиком. Во всех планах.       — Продолжай, — выдыхает он, тут же закидывая голову назад, давя громкий стон в подушки, когда Петя выполнил просьбу.       Не воспользоваться таким положением было на уровне с слабоумием, поэтому Гуменник наклоняется к прекрасной, шее Ильи и втягивает кожу, заставляя того издавать всё новые и новые звуки.       — Не прикрывайся, — нежно шепчет он, — ты выглядишь как самое лучшее произведение искусства.       Малинин безприкословно выполняет просьбу и тут же чувствует, как поэт начинает двигаться. Медленно, растягивая момент. При этом успевает поймать чужую ладонь в свою, поглаживая самыми пальцами её внутреннюю сторону.       — Ты слишком смущен для человека с опытом, — в пол голоса говорит Петя, вгоняя в краску сильнее. Хотя казалось бы, куда ещё больше.       — А ты слишком разговорчив для человека, занятого делом, — чуть запыхавшись, ухмыляется принц.       Гуменник воспринимает это как вызов. Начинает двигаться быстрее. Глубже. Только успевает ловить вздохи и ахи. Для полного комплекта начинает помогать Илье рукой.       Тот же подается вперёд, чувствуя нарастающие волны удовольствия, полностью растворяясь в моменте. Близость сводила с ума. Не давала вдохнуть. Но это и не было нужно. Кажется, вот-вот, ещё чуть-чуть и… он заканчивает.       Следом до пика доходит и Петя, делая последнее резкое движение, быстро вытаскивает.       По телу разливается волна тепла, все мышцы расслабляются, а ноги начинают гудеть сильнее. Поэт устало ложится рядом, зарываясь в рукой в светлые волосы.       — Опять мыться, — тяжело вздыхает Илья, осматривая себя.       Петя в ответ лишь расходится в веселом смехе. Принц делает то же самое. Как же им хорошо. В голове ни одной мысли, только громкий стук ещё не успокоившегося сердца.       Гуменник, тянется к стулу и хватает полотенце с него, протягивая его партнёру. Илья благодарно принимает ткань, вытираясь. А после ложится на грудь мужчине, чувствуя, как размеренно она вздымается.       — Петь, — неуверенно начинает принц, — можно ли задать нескромный вопрос? — спрашивает он, обводя кончиком пальца один из шрамов. Самый яркий, ещё чуть розовый.       Тот же придирчиво оглядывает, как они лежат в неглиже, и отвечает:       — По-моему, всё самое неприличное уже произошло, — улыбается Гуменник, но видя, как нахмурил брови Илья, продолжает: — можно, конечно, — и нежно поглаживает его талию.       — Откуда у тебя… вот это, — он не осмелился сказать вслух то, что видит.       — Шрамы? Там на самом деле довольно забавная ситуация была, — буднично начинает поэт, — когда я ещё учился в приходской школе, меня заметили за тем, как я с мальчиком целовался. Ему ничего не сделали, он сыном дворянина был, откупился, проще говоря. А меня за мужеложество выпороли, — рассказывает он так, будто говорит о том, что ел сегодня на завтрак, и даже улыбается.       Малинину же эта история ничуть не показалась забавной. Он состроил бровки домиком, поглаживая того по щеке.       — Извини, — неловко говорит он, а после строго замечает, — и это не смешно.       — Ты чего? Что было то прошло, — успокаивает его Петя.       Илья в замен плохого воспоминания рассказывает, почему назвался именно таким именем, а не настоящим. История вышла долгая и запутанная, но суть удалось передать.       — И почему ты меня не остановил, когда я называл тебя Илаэс? — укоризненно спрашивает писатель, хмурясь.       — Не к месту было, а сейчас уже и не страшно совсем, — пожимает плечами англичанин, — ты меня вылечил, — улыбается он, сглаживая углы.       Они ещё долго болтали обо всём и ни о чём, пока не начало светать, а после уже соизволили одеться и приготовиться ко сну. Под тяжелым одеялом засыпалось наудивление легко, особенно в объятиях любимого человека, вдыхая его сладкий запах.       Вдруг Илья вспоминает, что в круговороте эмоций и событий забыл сказать кое-что очень важное.       — Я тоже тебя люблю, — в полудрёме шепчет он куда-то в ключицу.       На что в ответ получает лёгкий поцелуй в лоб и такой же шёпот:       — Я знаю.              ***              Сегодня Илья спал лучше, чем когда-либо. Тело не ныло, даже ноги не болели, не говоря уже о голове. Проснулся свежим, как никогда раньше. Он перевернулся на бок, чтобы уткнуться носом в чужую шею и покемарить ещё несколько минут, но обнаружил только пустое место. Разочарование, которое испытал Малинин, нельзя описать словами.       Он недовольно садится, надеясь найти поэта, сидящего за столом и пишущего своё новое произведение, чтобы снова утянуть его в кровать, но в комнате абсолютно пусто. Солнце настойчиво просится в окно через маленькую щель в шторах.       До уха доносятся приглушенные голоса двух мужчин, Пети и какого-то басистого.       — Прибудьте в министерство к сегодняшнему вечеру, — командирским тоном чеканит мужчина. Сразу видно, военный.       — Я вас услышал, — настойчиво отвечает Гуменник, видимо пытаясь сопроводить нежеланного гостя за дверь.       Слышится громкий звук захлопывающейся двери и быстрые шаги к комнате. Илья тут же ложится обратно в кровать, делая вид, что спит. Дверь в спальню неприятно скрипит, заставляя горе-актёра, приоткрыть глаза, так, будто он только проснулся.       Поэт смотрит на него долго, будто пытается понять, слышал ли он что-то.       — Доброе утро, — хрипит принц, потирая заспанные глаза, — ты куда-то уходил?       Пётр заметно выдыхает, его напряжённые плечи опускаются, и он нежно говорит:       — Доброе. Не уходил, просто кухарку встречал, — умело врёт он, присаживаясь на край кровати.       У Ильи спросонья нет желания разбираться, кто там приходил и зачем. Поэтому он молча хватает поэта за руку и утягивает обратно в кровать, прижимаясь к груди и вдыхая его запах. До носа доносится вкусный запах еды, но ему сейчас не до этого, он снова проваливается в дрёму, чувствуя, как дрожат руки Пети.       Только спустя полчаса они смогли выползти из спальни на зов голодного желудка и недовольной кухарки, причитающей, что они пропустили завтрак, а время, между прочим, уже два часа дня. Она подала на стол две тарелки борща и убежала на кухню мыть посуду.       Всё время трапезы Гуменник выглядел задумчивым, будто его что-то тревожило. Он то забывал про еду, просто смотря в одну точку, то ложка в его руках ходила ходуном.       — Петь, всё хорошо? — принц ловит его ладонь, стараясь заглянуть в глаза.       — Всё прекрасно, любовь моя, — врёт и не краснеет. Только мило улыбается и целует костяшки чужих рук.       Малинин даже не знает, как подступиться или с чего начать. Они молча доедают суп, так же молча сидят за столом. Илья пытается завести хоть какой-нибудь разговор, но всё без толку, в ответ ему приходят односложные ответы.       — Может, мне стоит остаться? — спрашивает он, как последнюю надежду.       — Не стоит, — испуганно мотает головой Петя, — тебя Лиза дома ждёт, Эмбер, наверное, переживает. Да и у меня сегодня дела.       Илью такой ответ совсем не устраивает, и он продолжает допрос:       — У тебя проблемы?       — Пока не знаю, — наконец-то честно отвечает тот, грустно склоняя голову.       — Нужна помощь?       — Я… не знаю, — ещё больше мрачнеет поэт. Ещё несколько вопросов, и над ним начнут сгущаться тучи.       Малинин понимает, что скорее всего дело серьёзное, и сделать он пока ничего не может. Так что он просто встаёт со своего стула, подходит к писателю вплотную и обнимает его сзади за плечи, нашептывая что-то успокаивающее. Он впервые видел его таким потерянным, и это совсем не отпугивало.       Они бы так простояли очень долго, но Петя вовремя вспоминает, что Илью вообще-то ждут дамы, жаждущие историй.       — Тебе нужно идти… — нехотя отпускает руку Гуменник, чувствуя, как с кончиков пальцев убегает тепло чужого тела.       — Да… нужно.       Мужчины доходят до двери, Малинин так же молча одевается под усталым взглядом своего спутника. И вот он, момент, когда нужно сказать «пока» и ждать нового приглашения. Но…       — Пожалуйста, не говори «прощай»… — Шепчет англичанин, обнимая Петю за плечи и прижимаясь к нему всем телом.       — Не буду, — выдыхает он куда-то в чужую шею, — до встречи, любовь моя.       — До встречи, родной, — печально улыбается Илья.       И притягивает поэта к себе, целуя. Не жадно, не страстно, а аккуратно, чувственно, будто они могут рассыпаться. Они быстро отстраняются, когда по коридору слышится шаги кухарки, и принц тут же выбегает за дверь, напоследок подмигивая ему перед тем, как она захлопнется.       На руках ещё несколько секунд остается фантомное ощущение тепла, кажется, он стоял, смотря в закрытую дверь, пока за углом не появляется растерянная Дарья.       — А он ушёл, уже чтоль? — всплеснула руками она.       — Да… ушёл, — выдыхает Гуменник, как будто не верит в случившееся.       — А я ему хотела пирога отрезать в дорогу, — вздыхает девушка и в расстроенных чувствах возвращается на кухню.       Писатель, будто в тумане, доходит до дивана в гостиной и достает из нагрудного кармана письмо, которое ему часом ранее передал гусар. Он трясущимися руками распаковывает конверт и начинает читать. Пробегает по буквам снова и снова, будто пытается заучить.       И всё надеется, что он всё не так понял, что на самом деле всё не так, и он побежит вслед за Ильёй, схватит его за руку, начнёт объясняться, извиняться и говорить, как ему жаль, что он его расстроил, и будет уверять, что не просто хочет, чтобы принц остался до вечера, а сразу на всю жизнь. Но…       — Кажется, меня отправляют в ссылку в Сибирь, — расхохотался Пётр, чувствуя, как по щекам начинают катиться слёзы.