Поэт и Принц

      

 «Всё кончено: меж нами связи нет.

В последний раз обняв твои колени,

Произносил я горестные пени.

Всё кончено - я слышу твой ответ.

Обманывать себя не стану вновь,

Тебя тоской преследовать не буду,

Прошедшее быть может позабуду

-Не для меня сотворена любовь.

Ты молода: душа твоя прекрасна,

И многими любима будешь ты.»

А.С.Пушкин

      Петя врывается в кабинет министра так, будто пришел его убивать. Возможно, этим бы он и занялся, если бы не присутствие в кабинете девушки. Он в первую очередь джентльмен, а уже после озлобленный мужчина. Министр вздрагивает, когда дверь распахивается, чуть не слетая с петель.       В Гуменнике не осталось грусти и жалости к себе, только холодная ярость, подпитываемая мыслями о несправедливом наказании. В нос бьёт ужасный запах затхлости и пыли. В носу начинает свербить. Усатый мужчина спускает толстые очки на нос, рассматривая гостя, а после прокашлявшись говорит:       — Молодой человек, представьтесь, пожалуйста, — хрипит он.       От абсурдности ситуации хочется выть, да так, чтобы стёкла из окон повыбивало.       — А вы что, меня не узнали? — скалится писатель, — не узнали лучшего поэта нашего века, которого хотите отправить в ссылку?       Глаза министра резко расширяются, густые брови поднимаются вверх, он резко выпрямляется в своём удобном кресле и складывает руки в замок на столе.       — Пётр Олегович, рад вас видеть, — принимает более деловой тон он.       — А я то как рад, — зло улыбается Петя, чувствуя, как начинает закипать от напускного спокойствия собеседника.       — Присаживайтесь, пожалуйста, — указывает тот на кресло перед собой.       Молодая дама ретируется из кабинета, громко стуча каблуками, разрезая напряженную тишину.       — Нет уж, спасибо, постою, — ещё секунда и он вгрызётся ему в глотку.       Гуменник старается выглядеть самым спокойным человеком, но уже чувствует, как волны жара бьют по всему телу.       — Ваше право, — кивает министр и начинает медленно перебирать бумаги из стопки в стопку, — полагаю, вам интересно, почему же я вас позвал.       — Уж потрудитесь пояснить.       Поэт делает глубокий вдох и выдох, стараясь успокоить эмоции. Сцепляет руки за спиной, слушая, как медленно тикают часы у него за спиной, будто отсчитывая капли, падающие прямо на нервы.       — Тогда давайте начистоту, — тяжело вздыхает мужчина, вид у него не менее уставший, — думаю, вам уже известно о будущей помолвке принцессы Александры с принцем Англии?       — Ко мне это имеет какое отношение? — спрашивает только ради приличия, уже понимая какое.       — Понимаете, нам поступила информация, что у вас с принцем весьма… близкие отношения.       От такой формулировки буквально затошнило. К горлу подступил такой большой ком, что сглотнуть его было практически невозможно, а живот скрутило в узел.       — И? В чём собственно проблема? — даже не стал отпираться Петя. На это просто не было сил.       — А проблема в том, что у нас есть опасения, что ваше плотное общение может привести к расторжению помолвки.       — Помолвки, которая ещё не состоялась? — грустно улыбается Гуменник, слова приходилось буквально выталкивать из себя.       — Вы меня поняли, — не вопрос, утверждение, — из уважения к вашему отцу, я даю вам ровно два дня, — он показывает рукой два пальца, — и утром понедельника вы должны быть уже на пероне вокзала. Надеюсь на ваше благоразумие.       — Ваши опасения — это только ваши опасения, — парирует поэт, — если бы принц хотел расторгнуть договор, он бы давно уже это сделал.       — Мы не можем рисковать, — разводит руками министр, — он идеальная партия для принцессы. И для страны — самый благоприятный исход.       Писатель понимает, что ему нечем крыть. А значит, нужно идти ва-банк.       — Могу я обсудить этот вопрос напрямую с императором? — последняя соломинка, за которую стоит хвататься.       — Уверяю вас, император уведомлен о сложившейся ситуации, — уверенный голос мужчины контрастировал с забегавшим по кабинету глазам. Значит, нужно продолжать давить.       — Я настаиваю, — с нажимом повторяет Пётр, для пущей убедительности опираясь руками на стол, возвышаясь над собеседником.       — Император со всей семьёй уехали в Москву на деловую встречу, — выдыхает министр, чувствуя, как на лбу появляется испарина, — вы не переживайте так, ссылка только формальная, посидите там пару месяцев, пока не состоится свадьба, и вернётесь.       — Не переживать?! — в сердцах хлопает по столу Петя, — вы меня на каторгу отправляете!       — Каторга это только формально… — министр вытирает испарину платком, — вам уже выделены имения, считайте, как на курорт съездили.       — Вы ахринели там все?! — не сдерживается тот, переполненный гневом, — это с каких пор у нас мороз собачий курортом считается?! Может, сами тогда съездите, раз отдыхом считаете?       Министр подпрыгивает на месте, испуганно оглядываясь по сторонам, надеясь, что ему сейчас придут на помощь. Но в кабинете оставалось всё так же тихо, только тиканье часов, словно метроном.       Петя долго смотрит на мужчину, изучая, пытаясь понять, к чему бы придраться. Его пронизывающий взгляд сверху вниз пробирает до самых костей, но и министр тёртый калач. Не рассколется.       — Тогда покажите мне, пожалуйста, указ, — всё или ничего.       Там должна стоять печать Семененко. Это станет подтверждением всей ситуации. Не нарисуют же они её от руки?       Министр долго суетится, но в итоге протягивает ему злополучную бумагу с идеально точной печатью Жени. Вот так подлость от старого друга. А вроде только всё начало налаживаться.       Тугой ком завязался ещё сильнее, подступающие слёзы бессилия стянули горло, не давая вдохнуть или проронить хоть слово.       Больше ему тут делать нечего. Петя тараторит что-то, прощаясь, и быстрее вылетает из кабинета, не желая находиться там ни минутой дольше. Запах пыли стоит в носу и уже начинает душить.       Гуменник не помнит, как оделся, выскочил из министерства и за его ворота. В голове было абсолютно пусто. И эта пустота убивала сильнее любого яда. Рыдать не было сил. Он бы прямо сейчас лёг на грязный снег и отключился. Эмоциональная встряска выела все оставшиеся силы.       Два дня. У него есть всего два дня.       Так нельзя. Нельзя сейчас расскисать, у него слишком мало времени. Первым делом он отправился к замку императора, надеясь выведать, когда Влад заступает на пост. Раз высказать пару ласковых Евгению не получится, пусть их передаст его друг.       Но и там Петю ждала неудача. Женя забрал с собой не только Александру, но и приближенных, а Дикиджи как раз был таким из них. А ещё он был офицером, который состоял в главной охране императора. Сослуживцы сказали, что друг не вернётся до конца следующей недели точно.       Эти сволочи из министерства оставили его без поддержки. Без единой опоры. Хоть на бумагах всё выглядело чисто, на деле же было много очень удачных совпадений. Отъезд Семененко и Александры, вместе с Владом, буквально самого близкого круга. До полного комплекта не хватало только чтобы его отца лишили титула. Тогда было бы лучше вообще вздернуться.       Петя выписывает себе хлесткую пощечину, возвращая в чувство. Обмороженную кожу неприятно обожгло. И славно. Если больно, значит жив, а если жив, значит должен что-то делать. Оставили без друзей? И пусть. У него есть семья, и вот она-то то точно не предаст. К ним он и отправился.       Ветер задувал под полы пальто, небо заволокло тучами, словно вот-вот пойдёт дождь. В душе была такая жгучая обида, что хотелось кого-нибудь оскорбить, лишь бы выпустить пар. Почувствовать себя хоть немного лучше, будто его жизнь под контролем.       Громоздкая входная дверь чуть не убила Гуменника после того, как он зашёл в дом. На встречу тут же выбежала матушка, не ждавшая гостей.       — Петенька, — всплеснула руками она, — чего это ты без предупреждения? — Ринулась обнимать сына, — случилось чего?       — Случилось, — грустно вздыхает он, обнимая мать в ответ.       Женщину тут же начинает обхаживать Петю, видя, как ему плохо. Руки у него тряслись так, что без чужой помощи он и раздеться бы не смог. На тело накатила такая слабость, будто он прямо сейчас свалится в обморок.       — Здраствуй, Петя, — за столом сидел отец, его лицо как всегда было ровным и спокойным, но тут же преобразилось, как только он увидел мужчину, — ты какой-то бледный, не заболел случаем?       Поэт лишь мотает головой, не в силах произнести хоть слово.       — Кушать будешь? — начинает бегать вокруг него Елена, поставив на стол ещё две чашки с чаем.       — Не буду, аппетита нет, — он наконец находит в себе силы поднять на неё печальный взгляд, — присядь лучше.       Матушка послушно присаживается за стол и встревоженно берёт в руки чашку, стараясь остудить кипяток. Зря.       — Меня… отправляют в ссылку в Сибирь, — на выдохе произносит он. Сказать это вслух перед родителями было намного проще, чем ему казалось.       Чашка тут же вываливается из рук матери и разбивается в дребезги, разливая горячую жидкость по полу, ошпаривая ноги. Петя на это неудобство даже бровью не повел, только хмыкнул шепотом:       — На счастье…       Отец широко открывает глаза, будто пытается узнать в человеке напротив своего сына. Елена тяжело дышит, пытаясь прийти в себя после сокрушительной новости. В груди колит мысль, что Петя может увидеть родителей в последний раз, ведь до возвращения из Сибири они могут не дотянуть.       Гуменник младший выписывает себе ещё одну мысленную затрещину за такие мысли.       — Как же так… — пречитает мать, обмахивая себя небольшим платком.       — Ты говорил с императором? Помнится мне, вы в молодости неплохо дружили, может и подсобит чем-то, — отец хоть и находится в шоке, но даже так пытается найти выход.       — Дружим, — поправляет его Петя, хоть уже и сомневается в этом, — не смог. Он уехал в Москву, говорят, вернётся не раньше конца следующей недели.       Семья в расстроенных чувствах долго думает, что можно ещё сделать, найти какую-то лазейку и… ничего. Ничто не может быть выше воли императора. Даже человеческая жизнь. Олег был человеком рациональным, поэтому предложил вспомнить прошлое, чем горевать по будущему.       В этом была толика смысла, пока Петя не хочет застрелиться, это работает.       Позже к ним присоединяются младшие братья, слёзно умоляющие старшего с ними поиграть, упрекая его в том, что в прошлый раз он этого не сделал. И Петя соглашается. Может, это последний год, когда младшие вообще так активно интересуются игрушками. А когда они увидятся в следующий раз – совсем не ясно. Нужно брать от жизни всё, пока она даёт. А когда перестанет давать – отобрать.       Мужчина настолько увлёкся мальчишками, что даже на секунду забыл, куда он отправится через два дня. Но детей не проведёшь, они хоть и маленькие, но точно не глупые.       — Петька, а Петька, — дергает его за рукав рубашки Коля, — у тебя всё сильно плохо?       — Нет-нет, с чего ты взял? — поэт пытается натянуть на себя лучезарную улыбку. Судя по лицам мальчиков, получилось жалко.       — Мама сейчас плачет, — грустно бормочет Ваня.       Тяжело было сдержаться и не сказать, что Петя сейчас сам с удовольствием бы разрыдался. Но он ведь старший, какой он подаст им пример? Чуть что и нужно плакаться? Нет, его таким не воспитывали.       Из отчего дома уходить не хотелось совсем. Обычная тоска по дому превращалась в болезненный комок, колющий изнутри все органы одновременно. Видеть матушку с заплаканными красными глазами было физически больно, сердце сжималось так, что наровило остановиться. Отец поглаживал её по спине, успокаивая.       — Я буду за тебя молиться, — говорит Олег и пытается улыбнуться.       — Это честь для меня, — так же пытается улыбнуться и Гуменник младший.       У обоих выходит, мягко говоря, скверно.       Вся семья на последок крепко обнимается, желая друг другу всего самого наилучшего. За секунду до того как захлопывается дверь за спиной поэта, он слышит, как Елена начинает безутешно рыдать, уткнувшись в плечо мужу.       Захотелось вырвать себе сердце, чтобы не чувствовать боли. И оторвать себе руки, чтобы не причинять её другим.       Следующая его остановка была в усадьбе Туктамышевой. Нужно было срочно увидеть Илью. Он не знал, что ему скажет, как поведёт себя, но точно должен придти и увидеть его.       В этот раз ему открыла не прислуга, а сама Эмбер. Вид её был весьма необнадеживающим. Она явно не была рада видеть поэта.       — Мне кажется, Илья не желает тебя видеть, — холодно отчеканила та и попыталась захлопнуть дверь.       — Нет, постойте, пожалуйста, — Петя отчаянно просунул ногу в дверной проём, стопу поразила неприятная боль, но ему было плевать.       Видимо, Гленн решила пожалеть мужчину, поэтому приоткрыла дверь, разрешая войти. Писатель не осмелился пройти дальше порога, оставаясь в прихожей.       — Я вас умоляю, передайте Илье, что я жду его завтра вечером на ужин, — то ли харизма, то ли жалкий вид, но что-то явно повлияло на девушку, сменив её гнев на милость. Её лицо смягчилось, показывая только усталость.       — А с чего вы взяли, что Илья захочет придти? — или показалось… Эмбер оказалась железной леди.       — Я… не знаю. Но очень хочу верить, что это случится.       В груди ещё тлела надежда, что не всё потеряно. Что Петя не потерял последнего любимого человека вот так.       Гленн смотрела долго, будто изучала его, пыталась найти хоть одну вещь, за которую можно было обвинить поэта во лжи и выгнать его, но не нашла. Она тяжело вздохнула, а после проговорила:       — Обождите.       И направилась в сторону одной из комнат, с приоткрытой дверью. Спустя пару минут из неё вышел потрёпанный Илья. Время было позднее, не удивительно, что он уже спал.       Первое, что захотелось при виде принца, — это прижаться к нему всем телом и никогда не отпускать. Петя только протянул руку, чтобы именно это и сделать, но тут же одёрнул себя. Он не имеет на это права, после того как после близости повёл себя так холодно. Будто они друг другу чужие люди.       Малинин сделал это первым. Схватил Петю и притянул к себе, поглаживая того по растрёпанным распущенным волосам. Каким же тёплым он был. Гуменник пару раз глупо хлопнул глазами, а после обвил талию принца, уткнувшись лбом ему в плечо, вдыхая до боли знакомый запах.       Ладан.       Илья ушёл в его рубашке, так мало того, ещё и лёг в ней спать. Захотелось отдать ему весь гардероб сразу, на нём он выглядит намного лучше.       — Люблю, — шепчет Петя, но близость тела заглушает любые звуки.       — Что-что? — улыбается англичанин, отодвигаясь, — повтори ещё раз.       — Люблю. Тебя, — чеканит каждое слово поэт.       Он готов говорить это каждый день, кричать на всю улицу. Ему не стыдно. Любить такого человека и не должно быть стыдно. На душе стало невыносимо легко, будто он сбросил с себя непосильную ношу.       Илья же молча улыбается, а после утягивает писателя за шею в поцелуй. Медленный, спокойный, не как вчера. Им уже не надо доказывать что-то друг другу.       — Я знаю, — довольно подмигивает принц, облизываясь словно кот, объевшийся сметаной.       — Ты придешь? — спрашивает поэт так, будто не знает ответа.       — Конечно, — улыбается тот в ответ и целует Петю в щёку.       Как Гуменник добрался до дома, он не помнил. Единственное, что он помнил, — завтра стоит просыпаться только ради встречи с Малининым.       Он уже не принц, он король. Как минимум его сердца.              ***              День начался ужасно сумбурно. Объяснять почему кухарке стоит приготовить все продукты именно сегодня, а в следующие дни приходить не стоит было весьма легко. Девушка только вздыхала и охала, но приняла всё спокойно.       Следующим пунктом в списке дел было сходить в ювелирный. Потом сразу же по возвращении поэт сел писать.       Писал много и долго. Сначала для родителей. Письмо вышло длинным, наполненным большими благодарностями и уважением. А в конце решил попросить прощения, за то, что у них уродился такой непутёвый сын. Горячие слёзы подступили к глазам, пара капель даже упала на листок, чуть размывая буквы под ними. Стало ужасно стыдно перед всей семьёй. Перед братьями, за то что Петя не посмотрит, как они растут, перед матушкой, что не смог оставить им чуть больше денег, и особенно перед отцом, за то что не оправдал его ожиданий.       Следующим сел за письма друзьям. Письмо к Владу было полно веселья и шуток, Гуменник постарался изложить в двух словах, куда он пропадёт. Он достоин, чтобы знать это. А после шли благодарности: за прекрасную молодость, за веселые воспоминания, и, конечно же, за дегустацию всех спиртных напитков. К Жене письмо получилось короче. Поэт старался, правда старался, но обида жгла так сильно, что хотелось кричать. И всё-таки Петя смог. Он поблагодарил Семененко за весь огромный опыт, который они получили друг с другом, а в конце даже извинился, если все обвинения, которые он написал ему, были неоправданны. Он даже надеялся на это.       Письмо Илье. Это было больно. Невыносимо больно. И Петя знал, что больно будет, но чтобы так… Чтобы ломало ребра и кружило голову. В этот раз Гуменник начал со стиха. Он лился рекой, не из головы, а из души. Он вышел очень большим, на весь лист, так что поэт взял второй, чтобы высказать уже мысли. К сожалению, им было выделено слишком мало времени, чтобы точно вдоволь насладиться друг другом. Их история не успела начаться, а уже закончилась. Всё не должно было кончиться так. В самом конце Петя пообещал, что как только вернётся обратно в Петербург, обязательно наведается в гости в Англию.       На все рукописи ушёл весь день. Мужчина пропустил обед, желудок командовал, чтобы тот срочно шёл и что-нибудь проглотил. Но уже близилось время ужина, так что он решил просто перетерпеть. Как и всегда.       Перед трапезой Петя прогулялся до дома Дикиджи. Просто просунуть письмо в щель в двери и вернуться обратно. Прогулки на свежем воздухе хорошо способствуют аппетиту. Письмо для Жени решил отправить почтой. Всё равно его никто в своём уме не станет передавать. Для родителей и Ильи передаст Дарья, Гуменник уже договорился.       С чувством выполненного долга, поэт вернулся домой, а сразу за ним зашёл и Малинин. Радость в его глазах нельзя было передать словами. Они тут же прильнули друг к другу, не успев даже поздороваться. На стол уже было накрыто, а кухарка ушла домой. Они предоставлены друг другу целиком и полностью.       — Итак, — начал Илья будто между делом, — у тебя что-то случилось? Ты в порядке?       Петя от такой прямолинейности чуть прыснул. Ничего не изменилось.       — Нет, я не в порядке, — устало вздыхает он в ответ, признаться в ужасном состоянии было сложнее, чем он представлял. Очень утомляет рассказывать одну и ту же историю несколько раз подряд.       Принц тут же считывает чужое напряжение и перехватывает холодную ладонь своей, стараясь согреть и забрать всю усталость себе. Наудивление, выходит.       — Доверься мне, пожалуйста, — шепчет он, в его глазах столько нежности, что хватит ещё на несколько человек.       Но вся эта нежность достается одному ему. Как несправедливо.       — Меня отправляют в ссылку в Сибирь, — признаться человеку, который является причиной этой самой ссылки, было больнее всего. Он думал, что уже привык, но к такому просто нельзя привыкнуть.       — Как? За что?! — Илья вскакивает со своего места, на его лице смесь такой ужасной печали и удивления, что даже поэт бы не смог передать словами.       — Тише-тише, — Гуменник встает следом и обнимает Илью так крепко, как может, — просто министерству не понравились наши близкие отношения.       — Сволочи, — шепчет принц, стараясь сдержать подступившие слёзы. И у него неплохо получается, молодец, Петя так не смог.       — Согласен, — кивает поэт, целуя того в висок, — пойдем, надо поесть.       Аппетит резко пропал у обоих, но из-за уважения к труду кухарки, они доели всё до крошки, а уже позже продолжили разговор.       — И когда ты… уезжаешь? — Илья очень избегает злополучного слова, потому что оно делает больно. Безобидное сочетание букв делает больнее, чем самые хлесткие пощечины.       Потому что бьёт не по плоти, а напрямую в самую душу.       — В понедельник, — даже самому не верится, как он всего через сутки оставит двадцать три года жизни за спиной и уедет.       В неизвестность. Только вот неизвестность не пугала, пугала предопределенность такого исхода.       — Мне сегодня пришла весть от английской делегации, — тоже признается принц, — я понятия не имею, как они узнали, где я. Но как факт, они всем составом направляются в Петербург вместе со священником. Планируют венчание в самые кратчайшие сроки.       От этой новости ноги подкосились, поэт бы точно рухнул, если бы не сидел на стуле, а во рту стало так горько, что захотелось скривиться. Так вот почему его в такое скорое время выдворяют. И ведь не спрятаться нигде. Из-под земли достанут черти.       На смену горечи пришла жгучая обида. Почему они родились именно в это время? Может, в будущем всё совсем иначе, и они смогут обвенчаться, а потом и пожениться как обычные люди. Обычные. Как будто они какие-то люди второго сорта просто из-за того, что чувствуют то, что чувствуют.       Несправедливо.       — Как раз к концу недели англичане прибудут сюда, — быстро прикинул время в пути поэт, стараясь не думать о тленности бытия, — видимо, император поехал их встречать. А меня уже и в городе не будет…       — У тебя есть ещё целый день, — Илья ловит взгляд Пети, смотря на него с любовью, — и что планируешь завтра делать? — вдруг спрашивает Малинин.       Не «ты говорил с императором?», не «что-нибудь придумал?», а обычный вопрос о планах на завтра. А ведь у принца вся жизнь уже предопределена. От начала и до конца. Может, поэтому он сейчас спрашивает именно то, на что ещё можно повлиять.       И тут Петя правда задумался, а чем ему завтра заняться? Он был так занят сегодняшней беготнёй, что даже забыл продумать дальнейшие планы. Вот что с людьми делают страшные события.       — Я даже не знаю, — за последние дни эта фраза слишком часто вылетала из уст поэта, менялись только интонации, конкретно сейчас Гуменник прибывал в смятении, — думаю лечь и как следует отдохнуть. Сто лет так не делал, — неловко чешет затылок он.       — Отлично, с моими планами тоже определились, — лучезарно улыбается принц, разгоняя серые тучи на израненной душе.       — В смысле? — сегодня поэт чувствует себя самым глупым человеком на свете.       — Не оставлю же я родного человека наедине с мраком в сердце? За кого ты меня держишь? — наигранно возмущается тот, ухмыляясь.       — Спасибо, Илаэс, — на лице Пети наконец появляется что-то похожее на улыбку. Печальную, но всё же улыбку.       А в глазах появляется проблеск надежды, что всё наладится или решится удачным образом.       — И тебе спасибо, родной.       — А мне то за что? — писатель выдал себе мысленную затрещину за марафон глупых вопросов.       — За то, что отнёсся ко мне как к человеку, а не как к титулу, — грустно хмыкает Малинин, а после весело добавляет, — потому что мой единственный титул — это покоритель твоего сердца.       Илья бы прямо сейчас провалился под землю от стыда, но Петя выдает то, чего никто из них не ожидал. Он смеётся! Тихо, в кулак, но это абсолютно точно смех. Ничем иным быть не может. Гуменнику наконец-то чуть лучше, а Малинину лучше от того, что Гуменнику лучше. Замкнутый круг.       — Господи, за что ты послал мне такого прекрасного ангела? — спрашивает писатель, вскидывая глаза к потолку.       — Если у тебя налажен с ним контакт, спроси за какие грехи мне достался такой чудесный дьявол.       — Это вопрос не туда, — поэт указывает пальцем наверх, — а туда, — и опускает палец вниз.       — И кто из нас ещё больший богохульник?       Ответа не последовало, он утонул в поцелуе. Да и они оба знают, что они вдвоём составляют восхитительный тандем дьявола и ангела. При том, что ангел всегда был коварнее дьявола.       Медленный поцелуй приводит их в спальню, становясь всё настойчивее и страстнее. Руки гуляют по телу всё смелее и смелее. А горячее дыхание и губы обжигают как никогда раньше.       Эту ночь они проведут полностью, сливаясь в попытках перекричать друг друга. И как же хорошо, что речь не о ссорах.              ***              Следующий день мужчины провели как и планировали. Лежали на кровати, Петя черкал какие-то черновики на листах, а Илья читал книгу, которую стащил из огромной библиотеки. И оба старательно игнорировали сгущающиеся над ними тучи. Отгоняли мысли о завтрашнем отъезде.       Не надо о грустном, а то наслаждаться моментом станет невозможно.       — А знаешь, — вдруг вспоминает принц, — Эмбер мне однажды сказала: если не можешь повлиять на ситуацию или вывернуть её в свою пользу – заставь всех пожалеть, что они поставили тебя в эту самую ситуацию.       — Ты поэтому в Россию поехал? — вскидывает брови поэт, отрываясь от своего занятия.       — Не только, — шуточно закатывает глаза англичанин, — я это к чему вообще. Давай ты им там такой бардак устроишь? Чтобы прям на грани.       — На грани между чем? — спрашивает тот, ухмыляясь.       — Между нормальной жизнью и попыткой избить тебя где-нибудь.       — Отлично, всё как в молодости, продолжай.       Илье только дай волю, и он начинает придумывать, как же сделать жизнь в заснеженной долине чуть менее скучной.       Из самых интересных было организовать игорный дом в имениях. Неплохой способ подзаработать да ещё и развлечь работяг.       Как бы то ни было, но день и следующая ночь прошли в абсолютной спокойствии и идиллии. Только на заднем плане тревожно маячила мысль о завтрашнем утре. Но она всё пыталась проникнуть под купол напускного спокойствия.       Ночь прошла без сна у обоих. Мужчины ворочились, всё пытаясь найти удобную позу, понимали, что оба не спят, перешёптывались о чём-то, а после снова пытались уснуть. И так несколько часов подряд, пока не начало светать.       А значит, пора выдвигаться на вокзал. Все действия Пети были на автомате, будто он действовал на инстинктах. Никаких чувств, никаких мыслей. Илья у самого выхода из дома ловит Гуменника за руку и притягивает к себе. Прижимается к нему всем телом и гладит меж лопаток. И тут поэт понимает, как сильно он был напряжён всё это время. Он медленно отпускает контроль над собой, и с его щек стекают две горячие слезинки.       Единственное, на что он способен сейчас.       Малинин же кладёт голову на плечо мужчине и аккуратно поглаживает его волосы, которые он не успел заплести. Глаза и нос так сильно щиплет, что ещё секунда, и принц тоже расплачется. Но ему нельзя, сейчас он должен поддержать родного человека. Слезами горю не поможешь.       — Просьбу выполнишь? — отодвигается принц, кладя ладони ему на лицо, поглаживая щеки. Была бы воля писателя, он бы прямо так и уснул.       А Илья смотрит с такой печалью и нежностью, что хочется выть. Ради этого взгляда Гуменник сделает всё, что угодно. Лишь бы ещё хоть раз увидеть его.       — Выполню, — кивает Петя, пытаясь выдавить улыбку.       — Выживи.       И всё? Никаких там убить дракона и вызволить принцессу? Только вот выжить в их ситуации не проще, чем совершить подвиг.       — Обязательно, — теперь поэт улыбается уже искренне, берёт ладонь Ильи и целует внутреннюю сторону.       Так мужчины и выходят. Гуменник настоял, чтобы принц не провожал его до вокзала. Потому что в таком состоянии они могут и не сдержать дистанцию, а отдуваться только Илье. А что они сделают Пете? В Сибирь отправят?       Они целуются в последний раз посреди пустой улицы. Не долго, просто обычное соприкосновение губ, от которого во рту становится солёно.       — Что же, спасибо за всё, родной, и… — Малинин чуть не сказал «прощай», но вовремя осёкся, — и до встречи, — печально улыбается.       — Верно, до встречи, — Петя крепко жмёт руку принцу, как когда-то в их первую встречу.       И мужчины расходятся, не оборачиваясь. Потому что если обернуться, то не смогут отпустить. Щёки жгут стекающие градом слёзы. Но если благословит им бог, они ещё обязательно встретятся.              ***              Илья не запомнил, как прошла встреча с английской делегацией. Не запомнил, как прошла помолвка. Всё было как во сне, да ещё сумбурно и шустро. Будто не с ним, а с каким-то другим принцем Англии. Но это точно был не Илья. Он не достоин своего титула.       Единственное, что он помнит как Отче наш, так это глубокие зеленые глаза, смотрящие с нежностью. И как к нему на следующий день прибежала запыхавшаяся кухарка, с каким-то конвертом в руках.       — Пётр Олегович просил передать вам после его… отъезда, — мямлила она, пытаясь выровнять дыхание.       Дарья всучила свёрток принцу и тут же убежала, будто стеснялась тут находиться.       — Ни привет, ни пока, — задумчиво зачесывает волосы Малинин.       Его глаза всё ещё опухшие и красные, после бессонной ночи. Он не спал и не ел уже вторые сутки. Просто не хотел. Ощущение, что у него отобрали всё самое ценное, а после ещё и плюнули в душу.       Илья уходит в свою комнату, не желая, чтобы ещё кто-то видел всё самое сокравенное, что ему оставил поэт.       Из конверта тут же выпал сложенный лист. Это был стих.       «Я люблю тебя не под условиями,       Не под санкциями или просьбами,       Под угрозами наказанием       Или страхом лишиться внимания.       Я люблю тебя без обязательств,       Без проверок и доказательств,       Без обмана, измен и предательств,       Тело ранений, души издевательств.       Я люблю тебя не за внешность,       А за слова, подарки, поступки.       Мне плевать, ты святой или грешен,       Это всё ерунда, предрассудки.       Я люблю тебя без обложки,       Корешка или переплёта.       Я люблю тебя не понарошку.»       На душе стало так приятно и тепло. Будто Петя прямо сейчас рядом, залечивает рану на сердце, даже когда его нет в городе. Письмо вышло таким душещипательным, что без слёз и улыбки его нельзя было читать.       В конце письма красовалась прекрасная фраза, которую он будет перечитывать изо дня в день.       «Люблю тебя, Илаэс, будь счатлив. Я буду молиться за тебя».       Такое противоречивое чувство. Ему столько раз признавались в любви, а улыбается он мысли о обычном поэте.       Вдруг со спины на него налетает Эмбер. Она обнимает его за плечи и начинает трепать по волосам, как будто он мальчишка.       — Эй, ты чего? — смеётся Илья, не пытаясь вырваться.       — Ты улыбаешься! Ещё и смеёшься! — восклицает она, радуясь казалось бы такой обычной вещи, — ты двое суток из комнаты не выходил, на тебе лица не было, а теперь улыбаешься! — девушка прижимается щекой к его щеке.       Радость Гленн оказывается до ужаса заразительна.       — Мне просто нужно было время, — выдыхает Илья, и как на духу выдаёт всё, что происходило последние дни, — вот Петя даже письмо передал, — он демонстрирует конверт, с удивлением обнаруживая там серебряный перстень.       Кольцо с гравировкой лаврового венка. Символ мудрости. Малинин молча надевает печатку, удивляясь, что она как раз подходит на средний палец.       — Красота то какая, — мечтательно вздыхает советница.       В перстне не было ничего особенного, даже камушка, а серебро вообще мало ценилось. Но сам факт того, что это перстень от поэта грел душу получше, чем самые дорогие украшения.       — Илюшь, я сейчас скажу одну важную вещь, послушай пожалуйста и не перебивай, — вдруг серьёзно начинает Эмбер.       — Хорошо, — выдыхает принц, всё ещё окрылённый рукописями.       — Ты же понимаешь, что они попытались тебя сломать? Не думаю, что министерство просто так без причины выдворило бы Петра. Они это сделали по чужой указке.       В груди больно кольнуло от осознания, что девушка права.       — И зачем им это?       — Чтобы ты не сопротивлялся, чтобы принял всю ситуацию как должное и согласился на любые условия.       — Как ни прискорбно, но кажется, в твоих словах есть доля правды. Но что мы можем сделать?       — К сожалению, общие силы сейчас не на нашей стороне. Но мы можем дать им понять, что у них не вышло. Бороться нужно хоть как-то.       Принц держал в голове этот разговор на протяжении всех двух недель, пока проходили все процедуры. Сам же был собран, холоден. Спорил, выдвигал аргументы. Всем своим видом показывая, что ситуация его только закалила.       И иногда бросал колючие взгляды на императора, который непонимающе смотрел в ответ.              ***              — Женя! — в кабинет к императору врывается запыхавшийся Влад, сжимая в руке какой-то конверт, а в глазах — ужасный испуг.       — Дикиджи, это срочно? И почему на ты? — старается держать деловой тон он, они всё-таки таки сейчас не в той атмосфере.       Офицер лишь кладёт на стол письмо, написанное от руки очень знакомым почерком.       — Что это? — не поднимая глаз от каких-то документов, спрашивает Евгений.       — Это я тебя должен спросить, — вспылил Влад, — тебе тоже должно было прийти письмо от Пети. Почему ты его не прочёл?       Дикиджи правда умолчал, что сам открыл конверт только сегодня, но только потому, что его горничная убрала письмо в один из ящиков и вспомнила о нём только сейчас.       — Веришь – нет, у меня сейчас со всей этой кутюрмой с женитьбой вообще нет времени на переписки, — монотонно отвечает Семененко.       — Гуменника в Сибирь отправили! Очнись, Женя!       Рука императора замерла с ручкой в руках, и только тогда он поднял глаза на друга, возвышающегося над ним.       — Как? Ты уверен? — видимо, он был удивлён не меньше подчиненного.       — Уверен, — тяжело вздыхает офицер, садясь в кресло напротив императора, — я все пороги оббил уже. К родителям сходил, к Туктамышевой в издательство. Все в один голос говорят, что Петя уехал уже как две недели назад.       Семененко в миг закипает, подскакивает со своего места и на ходу накидывая пальто, говорит:       — Не переживай, я разберусь.       Видимо, Женя не имел никакого отношения к ссылке Пети. Тогда дело принимает очень неприятный оборот.       Евгений врывается в кабинет так же резко и злобно, как парой недель назад это сделал Гуменник.       — Вы черти что тут устроили без меня?!       Всё тот же усатый министр испуганно подпрыгивает со своего насиженного места, а как только понимает, кто к нему наведался, тут же встает по струнке и чеканит:       — Здравствуйте, император!       — Ты, хрыч старый, Гуменника в Сибирь отправил?! — не выбирает выражения Женя, тут же подлетает к столу и стучит по нему кулаком. Посуда, стоящая на нём, жалобно звенит.       Мужчина в ответ лишь открывает и закрывает рот, как рыба, выброшенная на берег.       — Я же от твоего кабинета и кресла насиженного камня на камне не оставлю, ты это понимаешь?! — в глазах Семененко такая ярость, что хватает одного взгляда, чтобы испепелить всё, на что он посмотрит, — ты, своей пустой головой понимаешь, сколько жизней загубил?! А? Или тебе лишь бы карманы деньгами набить?       Министр уже вжался в кресло, когда император схватил его за грудки и ударил в челюсть. Удар был не сильный, но достаточный, чтобы оставить довольно болезненный синяк.       — Залезли в мой кабинет, сфабриковали печать, отправили на каторгу невинных людей. За такое вас не то что посадить, вас самих туда отправлять надо.       Эта ситуация стала одним из поворотных моментов в правлении Евгения. Ведь Пётр был не единственным, кто пострадал от репрессий, он только песчинка в море. Последовала огромная проверка, по результатам которой выяснилось, что больше нескольких сотен рабочих были осуждены и отправлены в Сибирь буквально ни за что.       Всех замешанных в нелегальной схеме, как Женя и обещал, отправили на каторгу отбывать наказание. И пусть их пуза им не мешают. А всех пострадавших оправдали и разрешили вернуться в Петербург. Вернулись, конечно, не все, многие большую часть жизни прожили в холодных краях и успели неплохо разжиться.       Поэт был в числе первых, с кого сняли все навешанные обвинения, и он вернулся домой. На это потребовалось время, но в сухом итоге Петя пробыл в Сибири не много не мало три с лишним месяца. Но Евгений поддерживал связь с ним, каждую неделю отправляя письма.       И вот Гуменник возвращается обратно в город, в котором не был уже четыре месяца. Солнечное лето лизало щеки, обдавая приятным прохладным ветерком. Солнце в Петербурге — редкое явление, и вот оно вышло, чтобы встретить жильцов, вернувшихся из холодного края.       Петя первым вырывается из вагона на встречу свободе. Его уже там ждёт Женя.       — Ну здравствуй, милый друг, — поэт впервые искренне улыбается за несколько месяцев.       Лицо его сильно осунулось, а под глазами залегли мешки, даже будто исхудал. Но хоть и визуально выглядел он плохо, в душе он был так счастлив вернуться на родину.       Семененко без лишних слов обнимает товарища, и плевать, как на них смотрят.       — Как я, оказывается, скучал, — тоже улыбается император, чувствуя, как начинает припекать.       — Ты меня извини, за то, что наговорил в письме… я же не знал, — стыдливо опускает голову мужчина, когда его выпускают из крепкой хватки.       — Да забудь, сам виноват, — махнул рукой Женя, — пойдем, у меня для тебя много отличных новостей.       Оказывается, за небольшое время, пока отсутствовал Гуменник, правитель успел наворотить дел. В основном, конечно, хороших. Например, сделал реформу многих министерств, снял с должностей всех нарушителей и наказал их по закону. Упразднил указ о цензуре, вернул много литературы на полки магазинов. Наладил поставки из Европы.       Всё это очень положительно повлияло на мнение народа и на страну в целом. Многие даже поговаривали о том, что Евгений — новая надежда на лучшее будущее.       Неприятный осадок остался только от того, что Илья уже в конце марта отправился обратно на родину, обвенчанным с принцессой Александрой. Ни один день Пети не проходил без того, чтобы он не думал о принце. Даже сейчас, Гуменник, думая о Малинине, улыбался так же, как практически полгода года назад.       Они присаживаются на одну из лавочек, поставленную где-то в сквере, а после Женя, удивленно вздыхает, будто вспомнил что-то важное, поспешно достает из внутреннего кармана конверт и протягивает его поэту:       — Муза твоя просила передать.       Писатель явно не был готов это услышать, но послушно забирает свёрток дрожащими руками. Письмо было написано целиком на английском, но это было не страшно. Петя читал неотрываясь, о том, как Илья уже скучает, хотя прошло меньше недели, как ему жаль, что поэт не смог попасть на церемонии, и как благодарит за прекрасный стих. А в самом конце остается фраза, которую он так желал увидеть.       «ℳ𝓎 𝒹ℯ𝒶𝓇, ℐ 𝒶𝓌𝒶𝒾𝓉 𝓎ℴ𝓊 𝒶𝓃𝒹 𝒶𝓁𝓁 𝓂𝓎 𝒹ℯ𝒶𝓇 𝒻𝓇𝒾ℯ𝓃𝒹𝓈 𝓌𝒾𝓉𝒽 𝓉𝒽ℯ ℊ𝓇ℯ𝒶𝓉ℯ𝓈𝓉 𝓅𝓁ℯ𝒶𝓈𝓊𝓇ℯ, 𝒶𝓈 ℊ𝓊ℯ𝓈𝓉𝓈 𝒾𝓃 ℰ𝓃ℊ𝓁𝒶𝓃𝒹 — ℴ𝓊𝓇 𝒸𝒶𝓅𝒾𝓉𝒶𝓁 𝒸𝒾𝓉𝓎 𝒶𝓁𝓌𝒶𝓎𝓈 𝒶𝓌𝒶𝒾𝓉𝓈 𝓎ℴ𝓊 𝓌𝒾𝓉𝒽 ℴ𝓅ℯ𝓃 𝒶𝓇𝓂𝓈.»       Стало так тепло, будто Илья снова обнял его за плечи со спины, как когда-то раньше.       — Слууушай, — заговорщески начинает поэт, явно что-то замышляя.       — Глаголь, — ухмыляется Женя, предвкушая что-то интересное.       — У меня осталось одно невыполненное обещание. Поможешь?       И тут Семененко понимает, что в жизни не сможет расплатиться перед другом за все свои ошибки, так что без раздумий соглашается. А после того как выслушал план действий, расплылся в коварной улыбке:       — Ох, Мура недовольна будет, — качает головой император, — я согласен.              ***              В зале царила оживлённая музыка и гомон голосов. Сегодня прошла церемония коронации. Теперь Илья официально король, а Александра — королева. Казалось, вот только сегодня был март, он гулял по заснеженному Петербургу, а вот уже август, и он стоит, принимая поздравления от людей, которых видит впервые.       Начинаются трудные времена.       Малинин быстро прощается с одним из молодых господ и старается быстрее ретироваться обратно к своей жене. Саша не раз спасала его от назойливых людей, просто один раз посмотрев на них исподлобья.       — К тебе снова подходили сблизиться? — спрашивает Саша, будто не знает ответа.       — Ага, — пожимает плечами уже король, — все они такие противные. Даже не знаю почему...       Его королева весело смеётся, будто ответ лежит на поверхности.       — Потому что они не Петя, Илюш.       — Да нет же, — злится тот в ответ, — просто они все такие... «Я умру за вас» — Малинин начинает резко пародировать знатных господ со свойственной ему экспрессией, — «Я убью за тебя», а мне нужно чтобы... — и тут он осекся.       — А тебе нужно, чтобы «Я хочу стать лучше ради тебя», — Александра берет руку мужчины в свою, поглаживая.       В нос вдруг бьёт очень знакомый запах. В голове проносятся волны приятных воспоминаний, а на душе становится так тепло. Илья отчаянно начинает мотать головой, пытаясь найти источник запаха.       Запаха ладана.       Королева тихо хихикает, картина действительно занимательная. А после кладёт ладонь в перчатке мужчине на щеку и поворачивает его голову в сторону.       Вот он, Петя, только руку протяни. Стоит с бокалом в руке и общается с Женей. Рядом с ними весело улыбается Влад, совсем недалеко появляется Лиза, щебечущая о чём-то с Эмбер. Миша и Софья забалтывают какого-то известного писателя детективов.       Илья отворачивается, не в силах смотреть на них. Он не имеет права подходить к ним. Хоть он теперь и король, но натура его не поменялась ни на грамм. Единственным выходом остается скрыться от компании, которую он так желал увидеть. Малинин отходит в самый угол, топя взгляд в бокале вина.       Но тут над самым ухом раздаётся хриплый смех:       — Неужели молодой господин снова убегает как дикая лань? Да, Илаэс?