Котик

      Блядский сон на полу. Каждая косточка в теле болит и выламывает. Ощущение, словно меня били палками, добавляя тычки ботинок с металлическими носками.       А ещё я воняю. Даже этот слабый на улавливание запахов человеческий нос чувствует вонь. Мне нужно принять душ и привести себя в порядок.       Я иду к нашей квартире и прислушиваюсь, прислонив ухо. В ответ только эхо полной тишины. Даже котика не слыхать.       Ах да.       Улыбаюсь собственной шутке.       Дверь закрыта, скорее всего не только на замки, но и запечатана магией. И как же мне повезло, что на момент накладывания заклинания я был домашним любимцем, на присутствие которого магия должна отзываться. Я не ебать, конечно, какой волшебник. И палочки у меня нет. Но банальной «Алохоморой» всё ж владею. И дверь поддаётся.       Если расчёты верны, Гермиона, душа моя, пошла на работу через камин, а после отправится в Мунго навестить Рона. Но есть вероятность, что в госпиталь она решит пойти пораньше, поэтому надо торопиться .       Я скидываю всю одежду, загружаю её в стиралку с режимом сушки, а сам лезу под прекрасные согревающие струи воды.       И почему котом я так ненавидел воду, а человеком — тащусь? Мерлин, душ — твоё самое великое изобретение для всего человечества.       Моюсь тщательно, боясь пропустить хоть один вонючий кусочек тела. И тут рукой провожу по нему. Да что ж это такое? Всё тело прошибает новыми ощущениями. Я стою, закусив губу, и наглаживаю член. Как же приятно, твою мать! А если бы это была её рука?       Здесь так много её запахов, частичек присутствия. Я закрываю глаза и представляю, как Гермиона стоит рядом, совершенно обнажённая, прислонившись всем мокрым телом ко мне. Мы оба кайфуем от этих прикосновений. Её аккуратная ладошка водит вверх-вниз по стволу.       Разрядка приходит неожиданно, и я выхожу из фантазии под звуки собственных стонов.       Блять! Потрясающе! Волшебно!       Фейерверки вспышками стреляют под кожей. А в голове стучат барабаны. Бах-бах-бах.       Это было пиздец как круто!       Пока одежда сушится, отправляюсь на кухню в поисках съестного. Возле холодильника взгляд упал на две пустые миски и лежанку рядом. Пока я в теле человека, Гермиона даже не помнит, что у неё был кот. Когда я снова стану котом, она забудет человека по имени Грэг, словно его никогда не существовало. Все забудут.       Ну что ж, в этом определённо что-то есть.       Но мне нужны носки, однозначно.       В спальне, еле сдерживаюсь, чтобы не поваляться на мягкой кроватке, не уткнуться носом в подушку, хранящую запах её волос, замечаю на прикроватной тумбочке книгу автора Жана Бодрийяра. Надо же, как интересно: «Симулякры и симуляция». Что-то новенькое, нужно будет почитать. Жаль, что обсудить не получится. Я буду скучать по беседам с тобой, любовь моя.       Сел на кровать, натянул чистые носки и тяжело вздохнул. Но в душе уже не сомневался в принятом решении. Я должен рискнуть. План уже можно сказать созрел в голове. Оставалась самая малость — раздобыть цветы.       Сижу на ступенях у входной двери, чистый, хорошо пахнущий. Я даже побрил эту очаровательную человеческую морду. Это было очень трудно, остались раны. Но мужчину красят шрамы, а я теперь выгляжу ещё лучше, чем несколько дней назад. В руке сжимаю небольшой букет гортензий.       Да, спиздил. Но что вы мне сделаете? Я в другом городе. И знаете, я считаю: один небольшой букетик — ничтожная плата для героя, который спас чужую жизнь, на секундочку. Так что, считаю себя полностью оправданным. И очень надеюсь, что такие красивые цветы, не банальные алые розы, понравятся богине моего сердца.       Кстати, о ней. Я ждал, что услышу, когда она появится дома, но, видимо, сама судьба вела её в мои объятия. Гермиона Грейнджер медленно поднималась по ступеням, приближаясь ко мне.       Она шла, опустив голову, словно считала ступени, и не сразу заметила меня. Я резко вскочил, почувствовав дрожь в коленях, чуть не рухнул обратно. Взгляд красивейших глаз замер, Гермиона остановилась в полушаге от меня, и почему-то стало трудно дышать.       — Привет! — стараясь скрыть волнение, улыбнулся. Ладошки предательски покрылись влагой. Человеческое тело омерзительно!       — Привет, Грэг. — Голос звучал нерешительно, она стояла замерев, будто решала в уме сложное уравнение.       В груди, словно в камине, разгоралось пламя. Сколько силы воли понадобилось мне, чтобы не наброситься на Гермиону, не схватить её и, перекинув через плечо, потащить в своё логово. Ну или в спальню… раз логова у меня нет. Стараясь не выдать ничем свои мысли, протягиваю цветы:       — Я ждал тебя.       Она робко улыбается и принимает букет.       — Спасибо. Гортензии — необычный выбор. А в честь чего?       — Я уезжаю. — Выпаливаю на выдохе. — Завтра. Навсегда.       — Мне казалось, ты только приехал.       Пожимаю плечами и делаю шаг в сторону, пропуская её. Осталось всего две ступени. Я не могу позволить ей так просто уйти.       — Да вот, такая у меня жизнь кочевая. — Хочу звучать непринуждённо, но чувствую, как голос предательски дрожит. — Кхе-кхе. — Прокашлялся, восстанавливая ровный тембр. — Я как супергерой: сегодня моя работа в этом городе окончена.       Жду реакции на шутку. Но в её взгляде лишь недоумение.       — Точно. Ещё раз спасибо! Я даже не отблагодарила тебя толком. — Мы стоим у дверей, я понимаю, что она хочет рассказать о Уизли, но плевать на него. — У Рона всё хорошо. Я заглянула к нему в палату сегодня, там всё семейство собралось. Говорят, что завтра уже выпишут.       — Прекрасная новость. — Я не могу оторвать взгляда. Как же она прекрасна.       — Я…       — Я…       Говорим мы одновременно.       Слышу её смех и не могу сдержать свой в ответ.       — Говори ты первой, — киваю.       — Я хотела спросить, может, хочешь чаю?       Внутренние органы начинают скакать, делать сальто, кувыркаться. Как такое возможно? Но к черту всё!       Я снова лишь киваю в ответ, иначе завоплю как девочка от счастья.       Мы заходим в квартиру, дверь захлопывается, а следом запирается невербальным заклинанием.       На шаг позади иду за ней на кухню, на ходу любуясь аппетитным задом, аккуратно виляющим в такт походке. И, не рассчитав расстояние, буквально врезаюсь, когда она останавливается у стола.       — Прости, — произношу машинально, а сам замираю, не двигаясь. Я буквально прижимаюсь к ней, хоть и понимаю, что зажал у стола. Некрасиво, конечно, не по-джентельменски. Громко выдыхаю через ноздри и отступаю, но Гермиона, оставив цветы на столе, разворачивается ко мне лицом.       Замер. Между нами буквально нет пространства. Я кладу одну руку на стол, сбоку от неё, второй тянусь дотронуться до этого прекрасного лица. Пристально вглядываюсь, боясь увидеть отказ, недоумение. Но нет, она ожидает, следит за моей рукой.       — Что… — слышу, как её голос дрожит. — Что ты делаешь, Грэг?       Она не пытается вырваться, она не замерла. Нет, ею движет любопытство, желание узнать, что будет дальше. И это придаёт мне решимости. Моя рука едва касается её щеки, и это невероятно: нежность, которая щекоткой проносится вдоль всего позвоночника и узлом застревает в животе. Мерлин, это что, блять, такое? Какие чувствительные эти человеческие подушечки пальцев.       Наклоняясь вперёд, я почти касаюсь носом раковины уха и едва слышно шепчу, удерживая себя, чтобы не начать лизать эту милую, очаровательную мочку:       — Я лишь хочу попрощаться.       — Грэг, так нельзя, мы едва знакомы, — с придыханием отвечает, обдавая теплом мою щеку.       — Неужели ты не поняла? Ты моя родственная душа.       Ладони Гермионы легли на мои плечи и слегка надавили, заставляя увеличить дистанцию. Я нехотя двигаюсь, смотрю в её нахмуренное лицо.       — Что за бред? — ещё не верит, но я же знаю, что это правда.       — Умнейшая ведьма, а такая глупая. — Мои губы почти касаются её, а я уже умираю от желания. — Если это бред, почему нас так тянет друг к другу?       И, не дожидаясь ответа, касаюсь её рта своим, выдыхая. Такие мягкие, нежные, сводящие с ума, потрясающие губы. Не могу оторваться. И вот истинный ответ — тот, который может дать только тело. Её тело. Гермиона притягивает меня к себе, властно обхватив шею руками.       Тело взрывается. Желание нарастает волной, снося все барьеры, мысли. Остаётся только она. Только вкус поцелуя, только дыхание, только этот момент. Провожу языком по её губам, просясь внутрь, и получаю полный доступ. Это не рот, а ворота рая, иначе почему я слышу пение ангелов в голове? Как это пиздецки приятно ощущается, когда её язык сплетается с моим, тихий выдох, который я ловлю своим ртом.       В голове стало так пусто, зато внизу чувствую концентрацию всего, что накопилось: член весело скачет, готовый выпрыгнуть из штанов, упирается в её бедро, твёрдый до боли, дёргается от нашего трения, от каждого касания.       Я хочу Гермиону Грейнджер больше всего на свете.       Нежные пальцы зарываются в шерсть на голове, то есть в волосы, тянут, прижимают ближе, словно она не может насладиться, а я теряю остатки контроля. Хватаю её бёдра и, не прекращая языком исследовать рот, усаживаю богиню на стол, готовый воздавать молитвы.       — Грэг! — прерывисто выдыхая, шепчет это дурацкое имя.       — Зови меня «котик»! — шепчу в ответ, опускаясь поцелуями по щеке, ниже, к шее. Какая нежная, потрясающая кожа. И как же чудесно, что у меня не шершавый, а мягкий язык. Провожу им, вырывая из рта Гермионы возбуждённый стон.       — Надо ос… Ост… остановиться…       — Я не могу остановиться, Гермиона! — прерывая поцелуй, смотрю в её глаза — мутные, тёплые, полные того же желания, что разрывает меня.       И снова впиваюсь в её губы, потому что не могу иначе. Потому что если остановлюсь — умру.       — Это неправильно, — бубнит в мой рот, отчего по телу прокатывается вибрация. — Так нельзя.       Отстраняюсь, ладонями прижимаясь к её щекам, фиксируя лицо, любуюсь, машинально провожу языком по своей нижней губе.       — Нет, прошу. Только сегодня. Завтра я исчезну навсегда. И ты даже меня не вспомнишь.       — Почему? — её взгляд проясняется, кажется, напугал. — Что произойдёт завтра?       Медленно приближаюсь к губам.       — Потому что так должно быть. Это наша судьба.       Вы спросите, почему она поверила? Почему так легко сдалась? Решилась на неверность своему долговязому недожениху? Ой, да бросьте! Это же моя история, я главный герой… Ну скажите, разве вы бы не сдались?              То-то же!       Гермиона Грейнджер в моих объятиях. Ногами обвивает тело, цепляется за меня, как за спасительную соломинку, а я держу её попу в своих ладонях и так несу свою королеву в спальню. Уверен, что инстинкты всё подскажут. Тем более, будучи котом, я видел так много человеческих соитий, а тело само диктует правильные движения.       Мы в спальне. Укладываю Гермиону на кровать, нависая сверху, любуюсь:       — Ты самая прекрасная из всех на свете. — Вдыхаю аромат волос, готовый замурчать от счастья. Как мне не хватало этого.       — Повтори, — просит она, подставляя ухо под мои губы.       — Ты прекрасна. Ты красива. Я не могу насладиться тобой. — Я чувствую дрожь её тела.       Подношу запястье нежной руки к губам и ласково целую в ложбинку.       — Я покажу, как сильно хочу быть с тобой.       Целую подушечку большого пальца.       — Ведь ты богиня.       Целую подушечку указательного пальца.       — Ты умнейшая девушка в мире.       Целую средний палец.       — Ты красивейшая девушка в мире.       Целую безымянный.       И только собираюсь продолжить, как она поворачивает моё лицо ладонями.       — Докажи!       И впивается мне в губы, подаваясь бёдрами. От таких фрикций я готов растечься лужицей.       Чёртовы пуговицы. Слишком неуклюжие пальцы, трясясь от нетерпения, возятся с этими дьявольскими игрушками на шёлковой девичьей рубашке.       — Я сама, — улыбается она мне в рот и ловко расстёгивает всё в считанные секунды. Рубашка улетает. Я не церемонюсь, стягиваю свою, даже не пытаясь совладать с пуговицами, и кидаю не глядя куда придётся.       Мы на секунду замираем, разглядывая друг друга. Нет, я себя видел, в целом есть на что посмотреть, даже сверху. Это она ещё снизу не видела. Но вот я… ну сколько раз я видел Гермиону в белье? А без белья? Да миллион! Но сейчас это совершенно иначе. Всё тело реагирует на представившийся вид. Безупречная, шикарная грудь, прикрытая лишь полупрозрачными треугольниками из кружева, сквозь которые я вижу набухшие розовые соски. Шумно сглатываю.       — Ты совершенна! — припадаю ртом к груди, целую, всасываю, спускаю ткань, чтобы не мешала.       Гермиона заводит руки за спину, избавляясь от очередной лишней детали гардероба. Да, родная! Я беру сосок груди в рот, второй нежно сжимаю рукой, пропуская между пальцев. Ответом служит громкий стон. Да, так тебе должно быть приятно.       Руки спускаются ниже, обнимая талию, а ртом прокладываю дорожку поцелуев. Чувствую, как вздрагивает её животик, когда я провожу языком вокруг пупка. Ещё немного дразню, кусая резинку юбки, слегка оттягивая, а потом с лёгким шлепком отпускаю.       Гермиона игриво охнула, запуская пальцы в пряди. Да, детка, я точно знаю, что тебе нужно, и я дам тебе это!       Спускаю юбку по ногам, выкидываю. Осталась незначительная преграда между моим языком и той единственной киской, для которой он предназначен. Да, я пошляк, но вот она, мечта, практически обнажённая прямо передо мной. Нежно сгибаю её ногу в колене, немного развожу и носом утыкаюсь в ткань трусиков. Провожу языком и чувствую, как мокро. Ох, теперь я точно знаю, что она хочет этого не меньше, чем я.       Аккуратно подхватываю резинку белья и медленно спускаю, провожая поцелуями внутреннюю сторону бёдер. Она прогибается в спине, выдыхая сладостное:       — Да…       Когда трусики улетают в неизвестном направлении, возвращаюсь к очаровательным ножкам.       И вот, наконец-то, я у самого заветного места.       Замираю на секунду, разглядывая. Такого я точно никогда не видел, не могу не любоваться. Красивая, желанная, влажная, раскрытая, ждущая. Я чувствую её запах — самый лучший запах в мире, от которого голова идёт кругом.       Провожу языком — медленно, от самого входа вверх. Гермиона выдыхает, дёргается бёдрами, пробую вкус. Сладкая, чуть солёная, пьянящая. Стонет, когда углубляюсь, когда обвожу языком клитор, когда втягиваю его в рот, дразню, играю. Пальцы впиваются мне в волосы, тянут, прижимают ближе:       — Да… пожалуйста…       Хочу слушать это вечно. Хочу, чтобы она стонала только для меня. Хочу пить её, вдыхать, чувствовать, как она тает под моим языком. Бёдра прижимаются навстречу моему лицу, и я принимаю этот ритм, ускоряюсь, дразню, отстраняюсь и снова погружаюсь, выводя узоры. Чувствую, как её тело напрягается, дрожит, а дыхание сбивается:       — Я… я сейчас…       Не останавливаюсь, хочу почувствовать, как она кончает в мой рот. И Гермиона выгибается, кричит, сжимая бёдрами мою голову. Вот так звучат настоящие стоны наслаждения.       Я слизываю каждую каплю, не пропуская ничего. Смотрю на неё снизу вверх: раскрасневшуюся, тяжело дышащую, счастливую. Она тянет меня вверх, целует, пробуя себя на моих губах, и шепчет:       — Это было потрясающе.       Улыбаюсь.       — Ты потрясающая!       Мы снова целуемся, а в это время её руки проворно справляются с джинсами, расстёгивают пуговицу, тянут молнию вниз, стягивают ткань вместе с бельём. Чувствую, как член выпрыгивает на свободу, касается обнажённой кожи Гермионы. Она улыбается, довольно, по-кошачьи, чувствует, как сильно хочу её. Как член пульсирует от одного только прикосновения к этой коже.       — Тш-ш-ш… — шепчет она, проводя рукой по моей груди, опускаясь ниже, ниже, и пальцы смыкаются вокруг. Я выгибаюсь от удовольствия и стону.       Не выпуская член из нежной ладони, слегка надавливая по всей длине, Гермиона перекидывает ногу и садится сверху. Рукой направляет головку и аккуратно водит по промежности. Если раньше мне казалось, что подушечки пальцев чувствительные, то теперь я понял, что нихрена я не знал! Чувствительность головки гораздо, гораздо сильней! Твою мать, какое восхитительное ощущение! А великолепная ведьма продолжает пытку: дразнит, слегка насаживается, но тут же поднимается, чтобы в следующую секунду опуститься почти на всю длину! Ебать! Еле сдержался, чтобы не закричать, рукой схватился за сладкую булочку, сжимая. Готовый раствориться в том, как потрясающе быть внутри, ощущая влажные, упругие стенки, скольжение в которых давалось так легко.       Одной рукой сжимаю грудь, второй глажу бедро, едва касаясь кожи. Она двигается в волшебном, самом потрясающем ритме. Я вдруг понимаю: это правильно. Всё именно так и должно быть. Мой член и её вагина идеально подошли друг другу, словно так и было задумано.       Аккуратно начинаю водить указательным пальцем по набухшему бугорку в складках, приближая Гермиону ко второму оргазму. Она сжимает меня так, что я не сдерживаюсь, спускаю всё внутрь.       Влажная от пота и удовлетворения, Гермиона прижимается грудью к моей груди. Я вижу искры вокруг. Столько счастья невозможно было бы вместить ни в одно человеческое тело.       Я жадно целую её, надеясь, что утро не наступит.       — Мне жаль, что ты уезжаешь, Грэ… Котик, — сонным голосом шепчет Гермиона, лёжа головой на моём плече, выводя пальцем узоры у меня на груди.       Я сглатываю ком горечи, подкативший к горлу.       А потом, совершенно обнажённые, мы лежим, крепко сплетясь в объятиях. И я так боюсь её отпустить.       Стоило разбудить её и ещё раз заняться любовью. Потому что это был настоящий акт любви. Но она сладко посапывала на моей руке, и я решил не тревожить этот сон.       А утром пожалел о своём решении.       На подушке, рядом с волосами самой прекрасной и умной ведьмы, проснулся любимый рыжий питомец Живоглот.