Управление №17.

Пока эхо брифинга Сокджина еще гремело в вечерних новостях, заполняя экраны по всей стране его безупречным и строгим лицом, Мин Юнги уже действовал. Он не смотрел трансляцию — для него она была лишь фоном, ритмичным шумом далекого боя. Его внимание было полностью поглощено документами. Это была изнурительная гонка со временем, где каждый промедленный час давал врагу шанс на маневр. Каждый штамп, каждая подпись, каждая сухая строка постановления — нити тщательно выстроенной паутины, которая должна была лишить Минджэ любого шанса на побег. В кабинете пахло остывшим кофе и перегретой техникой. Юнги чувствовал, как под кожей пульсирует напряжение, но внешне оставался неподвижен, словно лед. Команда была здесь же, в едином рабочем пространстве — кто-то за соседним столом, кто-то у мониторов в нише. — Кан, проставь регистрацию на ордере экстренного задержания и немедленно в канцелярию, — спокойно, но с той внутренней жесткостью, от которой у подчиненных холодело в груди, сказал Юнги. Он не поднимал глаз на помощника. — У нас есть ровно сорок восемь часов, чтобы превратить это временное задержание в полноценный арест. Любая задержка — подарок для Минджэ. Если его адвокаты успеют подать апелляцию до блокировки счетов, он внесет залог и растворится в воздухе. — Понимаю, господин прокурор, — Кан быстро принял папку. — Все запросы в банки и уведомления для IT-служб уже в реестре. Юнги коротко кивнул. Его ручка с сухим скрипом вывела финальный росчерк на постановлении. Эти два дня были всем, что у них оставалось, чтобы удержать зверя в клетке. Пока коллеги действовали на своих фронтах, он сам управлял сложным механизмом правовой машины, заставляя ее шестерни вращаться быстрее обычного. — Бомгю, — негромко позвал он, не оборачиваясь к мониторам, за которыми мерцал силуэт младшего. — Как продвигается восстановление? — Почти всё, хён, — отозвался Бомгю, и дробный стук клавиш на мгновение затих. — Я вытянул скрытые переписки с «верхушкой», которые они пытались стереть в панике. Есть чёткая связь между фондами и министерскими кабинетами. Если зафиксируем всё в этот час, Минджэ не сможет списать это на «технический сбой». Его личный цифровой след теперь в деле. Юнги едва заметно улыбнулся уголками губ, но внутри ощущал холодное давление времени. Он перевел взгляд на Хосока, который сидел за соседним столом, чуть устало опираясь на спинку кресла. Его лицо было бледным, но взгляд оставался острым. — Хосок, стажеры в порядке? — Да, — ответил Хосок. — Они напуганы, но держатся. Каждое дрожащее слово и каждое движение зафиксированы на видео под протокол. Ни один из них не сможет отозвать показания под давлением «денежных мешков». Я лично проследил, чтобы они чувствовали себя под нашей защитой. — Отлично, — холодно заметил Юнги. — Без их живого голоса все эти бумаги потеряли бы вес. Усик, до этого сосредоточенно изучавший снимки у окна, подошел к столу и осторожно положил пухлую папку с отчётами прямо поверх судебных запросов. — Всё подтверждено, — сказал он. — Подписи на картинах подделаны химическим способом — тем самым уникальным составом, который Минджэ разработал для своей мастерской. Следы краски по времени идеально совпадают с его последним визитом в галерею. Это прямая улика, которую не оспорит ни один эксперт со стороны защиты. Юнги тихо вздохнул. Пазл наконец складывался. Он пролистал список блокируемых счетов, на мгновение задержав дыхание. — Сухо, движение денег? — Каждая транзакция на ладони, — отозвался Сухо, не отрываясь от планшета. — Линия от личных счетов Минджэ до подставных фирм чиновников прослежена полностью. Ни одной щели, ни одного темного угла. Мы перекрыли им кислород. В кабинете воцарилась тишина — та самая, которая бывает перед решающим ударом. — Значит, всё идёт по плану, — сказал Юнги мягче, почти человечнее. — Но помните: это только начало. Минджэ — хищник. Он умеет находить лазейки даже в самой безупречной конструкции закона. — Значит, мы будем быстрее, чем он, — вставил Бомгю, снова возвращаясь к экрану. — Даже одна секунда его промедления — наш шанс. И мы его не дадим. — Верно, — согласился Юнги, поднимаясь с места. — Каждое действие, каждая бумага, каждый запрос — удар по его сети. Никаких осечек. Пока Сокджин на экранах удерживал внимание всей страны, в этих тихих комнатах Юнги совершал невидимую колоссальную работу. Он обеспечивал ту самую юридическую безупречность, которая сделает их победу бесповоротной. В его руках были не просто бумаги, а судьбы людей и контроль над хаосом. Каждый ход рассчитан, каждая пауза использована, и каждый шаг его команды неумолимо приближал момент, когда Минджэ поймет: бежать больше некуда.