Управление №17.

Утро в офисе Юнги было влажным и тяжёлым. Сквозь высокие окна в кабинет медленно проникало солнце, ослепляя на мгновение и бросая длинные полосы света на стол, заваленный папками. Перед ним лежала аккуратно разложенная папка с делом Минджэ — копии всех доказательств, каждое письмо, каждый счет. Он не спал. Его глаза были красными от напряжения, а мысли метались между десятками архивных томов, которые Минджэ вел или курировал последние десять лет. Он пытался найти в них изъян, хоть один крошечный намёк на ошибку. Но всё, что он видел, было безупречно — ледяная пустота. Минджэ не просто знал закон, он жил им, он был его архитектором. В этот момент дверь резко распахнулась, и в кабинет вошли два адвоката Минджэ. Они вошли в кабинет с лёгкой самодовольной уверенностью, словно они владели этим зданием, а не государство. — Господин прокурор Мин, — ведущий адвокат Кан Сонхо, бывший судья Верховного суда, положил на стол толстый пакет документов. Его голос был мягким, бархатным, но каждый звук резал, словно скальпель. — Мы подали официальную жалобу на процессуальные нарушения при задержании нашего клиента. Юнги медленно поднял голову, ощущая, как виски начинают пульсировать от напряжения. — Слушаю вас, — сказал он ровно, стараясь сохранить холодный контроль над собой. — Ваша ключевая улика — папка из «Галереи» — была изъята офицерами Управления №17 без надлежащего ордера на обыск в жилом или офисном помещении, — продолжал Кан Сонхо. Он небрежно поправил золотую запонку, не сводя с Юнги изучающего взгляда. — Статья 215 УПК Республики Корея однозначна: доказательства, полученные с нарушением процедуры, признаются недопустимыми. Следовательно, все ваши последующие действия — арест счетов, допросы — юридически ничтожны. Юнги сжал челюсти, чувствуя, как зубы начинают ныть от напряжения. Он предвидел этот удар и знал, что адвокаты будут давить именно сюда. — В порту была экстренная ситуация, погоня, вооруженное нападение, риск уничтожения улик… — начал он, пытался говорить спокойно, но Кан Сонхо поднял руку, прерывая его лёгким жестом. — «Экстренность» — понятие субъективное, господин прокурор, — отрезал адвокат. — Вы ведь опытный человек и понимаете: закон не терпит поэзии. Либо есть бумага с печатью судьи, либо вы — просто грабители в форме. Судья рассмотрит это завтра утром. А пока вот заявления родителей троих стажеров. Они утверждают, что ваш следователь Чон оказывал на несовершеннолетних психологическое давление, склоняя их к нужным показаниям в отсутствие законных представителей. Юнги резко обернулся к Хосоку. Тот стоял у окна, сжимая подоконник побелевшими пальцами. Его искреннее стремление защитить детей адвокаты вывернули наизнанку, превратив в «принуждение». — Мы также требуем немедленного допуска медицинских экспертов к нашему подзащитному, — добавил второй адвокат, невысокий мужчина с цепким взглядом. — Есть подозрения, что в ходе ночного ареста и допроса к господину Минджэ применялись недозволенные методы воздействия. Вы ведь не хотите, чтобы к списку ваших нарушений добавилось еще и обвинение в пытках? Кан Сонхо снисходительно улыбнулся, глядя на дрогнувшую руку Юнги. — Послушайте, Господин Мин. Вы молодой, перспективный прокурор. Зачем вам хоронить карьеру под обломками этого... «крестового похода»? — он кивнул на гору папок. — Отзовите ходатайство об аресте. Признайте ошибку сейчас, и мы, возможно, не станем настаивать на вашем дисциплинарном взыскании. — Моя карьера — не ваша забота, адвокат Кан, — процедил Юнги, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — Я доведу это дело до конца. — Ваша вера в справедливость трогательна, — Кан Сонхо вздохнул, собирая свои вещи. — Но в суде побеждает не правда. Там побеждает тот, кто лучше умеет читать параграфы. А мы читаем их безупречно. До встречи на заседании. Тяжелые двери кабинета закрылись с глухим стуком, отсекая высокомерный блеск адвокатских значков, но оставляя после себя тягучую атмосферу официального давления. Ощущение было такое, будто в комнате внезапно выкачали кислород. Бомгю, сидевший за монитором, нервно застучал по клавишам, пытаясь скрыть дрожь в пальцах. — Хён… они подали жалобу на меня в дисциплинарную комиссию, — сказал он тихо, почти шепотом. — Утверждают, что я вскрыл серверы без присутствия независимого технического аудитора. Если суд наложит обеспечительные меры, я не смогу использовать ни один восстановленный файл. А проверка может затянуться неделями… Сорок восемь часов Минджэ закончатся раньше, чем я получу доступ к его почте. Юнги тяжело вдохнул, ощущая, как холодное отчаяние расползается по телу. Он снова лихорадочно пролистал старые дела Минджэ, пытаясь найти хоть один прецедент, который мог бы стать слабым местом. Его пальцы цеплялись за края бумаги, глаза бегали по строчкам, ища трещину в этом гранитном монологе закона. Но чем больше он листал, тем отчетливее понимал: Минджэ не оставил ни единой лазейки. Он был безупречен, словно играл в шахматы сам с собой, где каждый ход просчитан на десятки шагов вперёд. — Сухо, — почти сорвался он на хрип, — счета? — Банки прислали встречные уведомления от защиты, — сухо отозвался Сухо, не отрывая глаз от планшета. — Они оспаривают законность блокировки без решения суда первой инстанции. Если к десяти утра завтра мы не получим ордера от судьи Ли, все транзакции разблокируются. У нас меньше суток, господин прокурор. Юнги замер посреди кабинета, впервые ощущая себя не охотником, а добычей, угодившей в капкан из законов. Он посмотрел на свои руки, которые заметно дрожали. Мин Юнги, который всегда считал закон своей броней, вдруг понял: этот же закон может задушить его, медленно затягивая петлю на шее всего следствия. Минджэ переиграл его на его же поле, превратив героические действия команды в пыль с помощью нескольких листов бумаги. — Я не вижу выхода… — едва слышно прошептал он, опуская лицо в ладони. Холодное отчаяние осело в груди тяжелым камнем. Впереди были десятки часов борьбы, но ощущение полного, сокрушительного поражения появилось уже сейчас. Каждое действие, каждая попытка двигаться вперед натыкались на безжалостную стену юридических уловок. В кабинете было душно. Казалось, что стены медленно сдвигаются, окончательно лишая Юнги воздуха. И в этом давлении, в ощущении почти физической ловушки, он понимал: теперь он должен мыслить иначе — не просто по закону, а по стратегии войны. Но прямо сейчас сил на это не было. Осталась только пустота и тиканье часов, отсчитывающих время до триумфа Минджэ.