Сверх допустимого

Когда Изуку шагнул на платформу из вагона метро, он вдруг осознал, что никогда ничего не боялся – ни насекомых, ни высоты, ни одиночества. А теперь, работая во многомиллионной компании, он окончательно укоренился в своей смелости – его не страшило даже молчание Бакуго. Оно стало их общим языком – одобрением для поданного кофе, идеально отсортированных папок и вовремя подготовленных документов. Но в последнее время Мидория стал ощущать странные, продолжительные и прежде незнакомые покалывания на коже. Это был взгляд – требовательный, внимательный и грозный. Такой, от которого рядовому сотруднику стало бы дурно. Сначала Изуку ловил его краем глаза, учился читать его смысл и непроизвольно хмурился, сводя брови к переносице. Однако спустя время юноша свыкся. Он не прятался в кипах бумаг и не скрывался за иллюзией деятельности. Вместо этого, когда Кацуки вновь обращал свой взор к младшему, Мидория тянул губы в расслабленной ухмылке и возвращался к работе.  Это обезоруживало старшего. Всегда. Но это не злило. Наоборот – подогревало интерес. С того вечера, когда парень впервые показал остроту собственных зубов, прошла неделя, к концу которой молчаливый диалог двух результативных машин стал обрастать новыми, бытовыми деталями. В прошлый вторник Изуку снова засиделся до вечера. Ближе к полуночи на экране телефона всплыло неожиданное сообщение: «Я вижу, что ты онлайн с корпоративной почты. Твоя самоотдача похвальна, но у каждого сотрудника есть свой лимит рабочего времени. Отправляйся домой». Тогда в этих словах не было резкости – лишь привычная холодность и капля незнакомой заботы. В четверг между этими двумя снова возникла перепалка. Спор оказался пустым, бесплодным, и закончился так же внезапно, как начался. Не было ни победителей, ни побеждённых – только подозрительная тишина, в которой каждое слово ещё висело в воздухе. В пятницу они оба задержались. Каждый занимался своим: Бакуго вчитывался в контракты, а Изуку методично сводил цифры в таблицах. Тогда тишина в кабинетах была рабочей, наполненной лишь шелестом страниц, будто они наконец нашли общий ритм, в котором не нужно было ничего доказывать. А затем минули долгожданные выходные, и календарь сменил очередную дату.

«Понедельник. 9:25 утра.»

Изуку, давно привыкший к установленному графику руководителя, впервые ощутил жар, крепко обжигающий сознание. Всё было не так. Всё было по-другому. В 9:00 старший не появился на пороге. В 9:10 не взялся за очередной отчёт. В 9:20 не вызвал Мидорию, чтобы попросить кофе. Чужой кабинет был пуст. Юноша несколько раз проверил чужое расписание, думая, что забыл про какое-то собрание. Долго-долго бегал глазами по настенным часам, размышляя о пробках. Заходил в чат с Кацуки и ждал хоть чего-то. Но телефон молчал. В конце концов, Изуку встал из-за стола и подошёл к панорамному окну, будто надеясь увидеть в утреннем потоке людей знакомый силуэт. Ничего. Только это неприятное недоумение под кожей, которое разрасталось сильнее с каждой минутой. Он приготовил кофе – чисто автоматически, по привычке. Убрал бумаги в папку с ёмкой надписью «совещание». А затем снова сел, пытаясь уткнуться в монитор, чтобы сделать хоть что-нибудь. Но он не мог. Ничего не мог, пока за стеной было так непозволительно тихо.

«Что, если что-нибудь случилось?»

Мысль ударила резко и неотступно. Не авария – Изуку был уверен, что Бакуго слишком хороший водитель. Не болезнь – тот казался невосприимчивым к вирусам. Что-то другое. Что-то, что сильнее воли старшего и сильнее его правил. Что-то, что заставило мужчину сбиться с привычного ритма. Мидория считал секунды. Сначала единицами, затем десятками. Он отмерял эти крупицы, надеясь отвлечься, но лишь сильнее загонял себя в лабиринт из бесконечных размышлений. Всё вокруг казалось ему обычным; лишённым опасности, рисков и молчания, которое так полюбилось младшему. И именно в этот момент, когда мысль достигла своей звенящей вершины, Изуку услышал шаги. Но не те – не одинокий, отмеряющий пространство удар каблуков дорогих туфель. Было два ритма. Один – знакомый, тяжёлый и уверенный. А второй – лёгкий, семенящий, с поскрипыванием новой подошвы. Изуку отчётливо понимал, что сегодня всё будет не так, как прежде. Дверь в кабинет, содрогнувшись от чужой силы, наконец распахнулась. На пороге стоял всё тот же серьёзный Кацуки Бакуго – идеально выбритый, в безупречном костюме тёмно-синего отлива и в пальто глубокого графитового цвета. Мужчина был собран, как всегда. Однако в этот раз кое-что всё же отличалось в его образе – едва уловимая тень, повисшая под глазами. Если бы младший не знал мужчину и не привык к каждому оттенку его раздражения, он бы вовсе этого не заметил. Но Изуку прекрасно понимал – сейчас на лице, обычно отполированном холодной уверенностью, лежала лёгкая усталость. Не от работы, а от ночи в безмолвной битве с чем-то, что не подчинялось графикам.       – Бакуго-сан, – вскочив, произнёс юноша, тут же роняя взгляд на крохотное существо, вцепившееся в сильную руку мужчины. Девочка, лет четырёх. В красивом аметистовом плащике, с аккуратным длинным хвостиком и заколкой с кроликом. Мидория включился не сразу. Он вопросительно склонил голову в бок и осторожно вышел из-за своего стола. Малышка, в свою очередь, тоже не спешила знакомиться. Её большие глаза, напоминающие нефрит, унаследовавшие от отца форму, но не жёсткость, смотрели на Изуку с любопытством. В них не было страха. Было сосредоточенное изучение, которое младший часто замечал и в глазах Кацуки. Пока длилась эта немая проверка, Бакуго, выдохнув от какой-то внутренней досады, осторожно отпустил ладонь дочери и обернулся к шкафу, чтобы убрать верхнюю одежду. Для Мидории, привыкшего видеть в этом кабинете только силу и контроль, эта простая сцена показалась непривычно... бытовой, уязвимой. И именно в эту хрупкую тишину младший решил вложить свой голос, мягко опускаясь на корточки, чтобы оказаться с девочкой на одном уровне.       – Привет, – тихо прощебетал тот. Девочка не отступила ни на шаг. Она лишь слегка наклонила голову набок, и её серьёзный взгляд стал ещё внимательнее, будто она не просто смотрела, а анализировала. Маленькие пальцы теребили край плащика, но в её позе не было ни капли робости. Она помолчала пару секунд, а затем вздохнула и наконец заговорила.       – Ты папин большой мальчик? Из-за спины младшей донёсся сдавленный звук – будто Бакуго поперхнулся собственным дыханием. Но оборачиваться он не стал. Просто его спина, видная Изуку за фигуркой ребёнка, на мгновение стала неестественно прямой. Мидория же мягко растянул губы в улыбке и продолжил:       – А что значит «большой мальчик»?       – Папа сказал, что у него на работе много больших дядь. Но ты на дядю не похож. Ты мальчик, – невозмутимо продолжила малышка. Затем её взгляд скользнул в сторону отца, который всё также стоял к ним спиной, демонстративно поправляя рукав пиджака. Она внимательно изучила его позу, потом снова перевела глаза на Изуку и подошла ближе, собираясь сказать юноше что-то очень важное. Девочка приподнялась на носочки и прошептала:       – Папа говорит, большие дяди делают ошибки, – она сделала крошечную паузу, демонстративно надув щёки и нахмурив бровки. – А мальчики... мальчики помогают. Они всё знают и всё умеют исправлять. Правда ведь?       – Вот как, – Изуку важно сложил руки на свои колени и ярко улыбнулся. – Значит, я папин большой мальчик. А ты?       – А я папина дочка – Айри Бакуго! – гордо заявила малышка, серьёзно скрещивая руки, подобно тому, как это делал её отец. Мидория почувствовал, как его сердце дрогнуло – не сжалось, а будто мягко перевернулось, подставляя теплу самое уязвимое место. В этой крошечной, отважной копии собственного директора, в её серьёзных рассуждениях было что-то, что растворяло в прах всю профессиональную сдержанность юноши. В конце концов он засмеялся – тихо и искренне, чувствуя, как морщинки в уголках глаз становятся глубже.       – Приятно познакомиться, Айри-чан. Я Мидория Изуку, – он слегка наклонил голову в вежливом поклоне и улыбнулся.       – Это сложно, – тихо пролепетала девочка, сразу же впадая в размышления. – Можно я буду называть тебя просто Изуку? Или Изу-Изу. Это звучит легко. Юноша тихо проглотил свой умилённый писк, стараясь успокоить сердце, и по-доброму кивнул.       – Конечно. Зови меня так, если хочешь. В этот момент сзади раздались тяжёлые, неторопливые шаги. Бакуго подошёл, завершив свой короткий ритуал перевоплощения из отца в руководителя, и остановился около этих двоих. Он не прервал их диалога, как это ожидалось от отца, который с особым трепетом относился к своему дитя. Кацуки лишь молча наблюдал, засунув руки в карманы брюк. Его лицо было по-прежнему равнодушным, но взгляд, скользнувший с головы дочери на Изуку, присевшего на корточках, был говорящим – в нём читалось и раздражение, и какое-то невольное одобрение тому, как легко Мидория нашёл с девочкой общий язык. Айри же, быстро взглянув на отца, решительно протянула ему ладонь и снова посмотрела на юношу.       – Мне надо идти с папой, – чётко произнесла та, невольно обозначая границы каждого, кто находился в этом кабинете.       – Приятно было поболтать, Айри-чан. Зови меня, если тебе что-нибудь понадобится, – Мидория осторожно вытянул руку и стал радостно помахивать той, временно прощаясь с девочкой. Бакуго, не проронив ни слова, с осторожностью обхватил маленькую ладонь и вскоре сделал шаг к своему кабинету. Когда дверь за ними закрылась, Изуку спокойно выдохнул и плюхнулся на пол. «Милашка», – быстро пронеслось у него в голове. Всю свою юность, пока другие подростки бунтовали или строили планы на будущее, парень пронянчился со своим двоюродным братом, который был младше его на десять лет. Мидория до сих пор помнил вес этого доверчивого, засыпающего тельца на своих руках; помнил, как собирал разбросанные игрушки и терпеливо объяснял, почему небо синее. Он не жалел о том, что, возможно, что-то упустил, потому что в поведении детей была особенная правда, не затуманенная условностями взрослого мира. Изуку всегда знал, что малыши не играют в «политику». Они либо принимают тебя, либо нет. Именно это юноша и почувствовал в глазах Айри. Не детскую восторженность, а признание, оценку и принятие на её предельно честном уровне.

«Мальчики всё знают и всё умеют исправлять»

В её логике юноша оказался не «дядей», не «сотрудником», а единственно верным помощником и ключевой фигурой в жизни её отца. А для Изуку, чья самооценка так долго строилась на умении быть лучшим, это было выше всяких похвал.       – Ладно, Изуку, – прошептал он себе под нос, не в силах стереть улыбку со своего лица. – Большие мальчики должны вернуться к работе.

***

В кабинете по ту сторону стены молчали. Бакуго не просил кофе, не говорил по телефону. Мидория, кажется, не слышал даже детского копошения – ни смеха, ни шелеста бумаги, ни весёлых мелодий из телефона отца. Юноша невольно задался вопросом – неужели этой малышке совсем ничего не интересно? Однако стоило ему подумать об этом, как дверь в чужой кабинет медленно отворилась. Там, у порога мелькнула любопытная маленькая тень.       – Изуку, – тихо раздался в проёме детский голос. – А что ты делаешь? Айри не выходила и не показывала своего лица, однако Мидория отчётливо чувствовал, что та, скорее всего, стоит, поджав губы, ожидая ответа. Юноша же, в свою очередь, не стал лгать, огораживаясь от навязчивого присутствия. Он быстро закрыл вкладки с отправленными корпоративными письмами и слегка отодвинулся от стола.       – Только что закончил с поручениями твоего папы. Что такое? Девочка, осторожно выглянув, посмотрела на Изуку и неуверенно вышла из кабинета отца.       – Мне скучно, – честно призналась та. – Папа говорит, что я ему совсем не мешаю, но я не хочу шуметь в его кабинете. Можно с тобой посидеть?       – Конечно, – Изуку кивнул девочке и поднялся с кресла, освобождая место для младшей. Та приветливо улыбнулась. Её маленькие ладони быстро провели по деревянной поверхности, надеясь отгородить родителя от постороннего шума, но замерли, когда из глубины комнаты послышалось заботливое «малышка, оставь дверь приоткрытой». Айри не стала капризничать – она быстро кивнула, издав тихое «угу», и наконец двинулась в сторону Мидории. Юноша же тихо выдохнул и взглянул на дверь, откуда только что слышал чужую просьбу. Кацуки, несомненно, доверял Мидории, но не тогда, когда дело касалось собственного ребёнка. Ожидаемо. Девочка взглянула на задумчивого парня и осторожно махнула тому ладонью. Садиться в чужое кресло она не стала. Вместо этого Айри прислонилась к столу и взялась руками за его край, осматривая поверхность и прислушиваясь к шуму кабинета.       – У тебя всё такое живое.       – О чём ты? – не сразу понял старший.       – У папы очень тихо, а у тебя всё шумит, – пояснила младшая. Она потянулась к тумбе, где принтер издал довольное урчание и выплюнул лист бумаги. – Вот! У нас дома тоже есть такой – сначала он делает «щих-щих-щих», а потом появляются картинки.       – Верно. Ты хочешь, чтобы я тебе что-то распечатал? – Мидория снова присел перед малышкой на корточки и, извинившись, слегка отодвинул её от ящиков, доставая оттуда текстовыделители. – Вот – что скажешь? Девочка, опустив взгляд на канцелярию, быстро кивнула и важно продолжила:       – Только мне не надо пони. Я их не люблю. Сделай мне раскраску с зайчиками. Мидория, кому вновь посчастливилось понянчиться с ребёнком, пускай и чужим, сразу же оживился. Он ловко вытянул из упаковки несколько листов бумаги, загрузил их в отсек для подачи и, снова склонив голову перед младшей, сел на своё место. Позже, открыв вкладку с известным сайтом*, юноша быстро ввёл запрос, и на странице тут же выскочили миллионы вариаций одной и той же картинки. Айри, пробежавшись взглядом по странице, протянула руку и указала пальцем на одно из изображений.       – Изу, – малышка вдруг перешла на шёпот. – А распечатай мне раскраску с волком. Я её папе подарю.       – А почему с волком?       – Потому что папа похож на волка. У него серьёзные глаза и он большой. А ещё он рычит, когда говорит по телефону.       – Ты... не боишься папу? – мягко задал вопрос Мидория, боясь потерять нить этого разговора. Возможно, он и сам ещё не понимал очевидной вещи – ему хотелось узнать о Бакуго больше. Не потому, что мужчина вдруг стал ближе к младшему в качестве «человека», а потому, что в Изуку играло обычное животное любопытство.       – Зачем мне бояться папу? – детский голос прозвучал на удивление твёрдо. – Папа милый. Он готовит мне красивый завтрак с помидорками и читает на ночь сказки, – малышка вдруг расцвела и посмотрела на парня. Старший замер на пару мгновений. Айри действительно не боялась папу. Она видела отца сквозь призму детской любви. В её глазах Бакуго не был «просто волком». Он был мягким и ласковым зверем, который каждую ночь оберегал чужой сон. И Мидории сполна хватило этого ответа. Он больше ничего не спрашивал – лишь растянул губы в улыбке и наконец взял готовые распечатки, вручая их младшей.

***

Время текло неспешно, под мерный гул техники и скрип текстовыделителей по офисной бумаге. Уже через пол часа Айри, закончив раскрашивать волка в непривычно тёплых тонах, прибрала за собой беспорядок и спустилась с гостевого стула. Вскоре после этого она подошла к юноше, который как раз наливал свежесваренный кофе, и ловко юркнула к рукаву чужого пиджака.       – А мне можно чаю? – тихо спросила она.       – Можно, – кивнул Изуку, уже доставая вторую чашечку меньшего размера. — С сахаром?       – С двумя кусочками, – важно уточнила младшая, встав на цыпочки, чтобы наблюдать за процессом. Мидория лишь ласково улыбнулся девочке, отставляя чашку с горячим кофе поодаль, чтобы та случайно не обожглась, и принялся заваривать чай. Когда оба напитка были готовы, юноша выставил их на широкий поднос, предполагая, что Айри захочет посидеть с папой, но остановился. Он вдруг ощутил тяжесть на собственном рукаве. Младшая осторожно тянула ткань его одежды, указывая на прозрачную вазочку на подоконнике.       – Давай папе возьмём конфету? – прошептала Айри, и в её глазах вспыхнула хитрая искорка. – Он их любит. Особенно вот эти, с орешком. «С орешком», – вторило в голове Изуку.

«С миндалём» 

Мидория застыл. До него вдруг дошло. За месяц работы, за сотни поданных чашек кофе, он никогда – никогда – не предложил Бакуго ничего сладкого к нему. Ни конфет, ни печений. Он принёс бы, если его попросили. Но он бы никогда не догадался предложить сам, потому что Кацуки в его сознании был существом из другого теста – питающимся амбициями, кофеином и безупречными результатами. Сама мысль о том, что у этого человека могут быть простые слабости, казалась... неправильной.       – Правда? – только и смог выдохнуть Изуку.       – Ага. Он всегда берёт одну, – доверительно сообщила девочка и потянулась к вазочке сама, с серьёзным видом выбирая именно ту, «с орешком», и другую для себя. Юноша молча наблюдал за этой картиной, чувствуя, как в груди разливается странная смесь стыда и нежности. Стыда – за свою слепоту. И нежности – к этой маленькой девочке, которая знала о своём грозном отце такие простые вещи и так легко ими делилась.       – Тогда давай, – тихо сказал он, беря конфеты из её крошечной ладошки и кладя одну на блюдце с кофейной кружкой. Девочка улыбнулась, крепче сжимая в руке свою раскраску с волком, и деловито вскинула подбородок, наконец направляясь к папе. Когда Мидория оказался внутри, у него непривычно перехватило дыхание. За это утро он узнал о Бакуго слишком много, чтобы вот так просто находиться в чужом кабинете. Теперь это место ощущалось иначе, как нечто сакральное и запрещённое. И юноша никак не мог отмыться от этого чувства. Однако перемены ощутил не только он. Кацуки, обычно символизирующий стать, высеченную из камня, был необыкновенно расслаблен. Этого нельзя было заметить привычным взглядом – только тем, который принадлежал самому Изуку.       – Папа! – наконец прервала тишину Айри. – А мы тебе принесли вкусненькое. Бакуго взглянул на девочку и непривычно растянул уголки губ. Чего?... Это была не холодная усмешка, не хищный оскал, не та кривая ухмылка, которой старший награждал провинившихся партнёров. Улыбка была настоящей и тёплой. Такой, которая предназначалась только маленькой девочке с хвостиком и больше никому в этом мире. Изуку вдруг увидел, как Бакуго смягчился. Он неспешно подпёр лицо ладонью и стал бережно поглаживать младшую по голове, с упоением внимая каждому её слову. С Айри старший не вёл себя, как серьёзный начальник. Он не отгораживался от неё, не говорил быть тише. Наоборот – он раз за разом подначивал её продолжать, даже когда малышка спрашивала, интересно ли ему слушать.       – …а ещё он рычит, но не страшно, а как будто поёт, понимаешь? И у него такие глаза, как у тебя, когда ты злишься, но на самом деле не злишься, а просто делаешь вид... Движения Кацуки стали невесомыми. Он осторожно убрал выбившуюся прядь волос с лица младшей и осторожно притянул дочь ближе к себе. Девочка шмыгнула носом, быстро потирая его кончик, и тихо чихнула, замолкая на секунду.       – Будь здорова, Айри-чан! – тут же спохватился Изуку, всё ещё оставаясь у двери.       – Что-то в нос попало? – Бакуго ловко достал из кармана носовой платок и поднёс его к лицу младшей, заставляя высморкаться. – Так-то лучше. Рассказывай дальше. Айри, обернувшись к отцу спиной, вновь продолжила рассказ. Старший же осторожно стянул резинку с длинных волос девочки и принялся заново собирать растрепавшийся хвостик. Сначала он аккуратно разделил пряди, затем – прочесал их пальцами, а после снова затянул резинку на затылке. Когда с этим было покончено, он осмотрел причёску и осторожно коснулся заколки-кролика, проверяя, крепко ли она держится.       – А ещё Изуку сказал, что напечатает мне ещё картинок, если я попрошу, – малышка быстро взглянула на парня и улыбнулась. – Ой, а ты чего там стоишь? Иди к нам. Я уже всё рассказала. Мидория моргнул, возвращаясь в реальность, и наконец позволил себе шагнуть вперёд.       – Айри-чан, где тебе будет удобнее? Я могу принести тебе стул, если хочешь, – Изуку осторожно отставил кружки подальше и слегка наклонился вперёд, машинально стараясь быть с девочкой на одном уровне. Младшая же быстро мотнула головой и в то же мгновение забралась на отцовские колени.       – Я с папой посижу, – важно объявила она. Изуку умилился и вновь улыбнулся, после чего поспешил к выходу. Однако стоило ему подойти к двери, как за спиной послышалось торопливое «останься». Мидория обернулся. Он хотел было объясниться с младшей, вежливо отказать ей и соврать, что у него есть работа, потому что он знал, что Кацуки не терпит чужой компании. Однако, он быстро передумал. Оказывается, не только Айри хотела, чтобы юноша остался.       – Я хочу, чтобы ты посидел с нами. С тобой весело.

Старшие молча переглянулись

      – Возвращайся к нам с чаем, Мидория, – наконец произнёс Кацуки. – Это нельзя назвать чаепитием, если только мы с Айри будем наслаждаться напитками.

***

Минуты неспешно таяли, растворяясь в тихом позвякивании чашек и детском щебетании. Изуку и сам не понял, как оказался в этом тёплом кругу. Бакуго по-прежнему сидел в кресле, а Айри, сидя на его коленях, что-то рисовала – прямо на салфетке синей ручкой, то и дело поднимая глаза на отца. Мидория молча наблюдал за происходящим, а затем вдруг заметил то, чего, возможно, замечать не должен был. Бакуго, увлечённо слушавший очередную историю, машинально потянулся к блюдцу. Его пальцы ловко сомкнулись на той самой конфете. Он не глядя развернул её, отправил в рот и продолжил слушать, словно ничего не произошло. Мидория опустил взгляд в свою кружку.

Значит, правда. Значит, это действительно его маленький ритуал.

Когда чай был допит, а салфетка окончательно превратилась в абстрактную галерею кроликов и волков, Айри довольно откинулась на отцовскую грудь и выдохнула.       – Папа, у Изуку вкусный чай, – тихо произнесла она, складывая ручки на своём животе. – Он всегда так делает? И вот эта горькая штука тоже становится вкусной? – малышка указала пальцем в отцовскую кружку и поджала губы. Бакуго вновь растянул губы в улыбке, следуя взглядом за маленьким пальчиком, и приобнял дочь.       – Да, даже она становится вкусной.       – А как это?       – Химия, – коротко ответил он. Мидория посидел в чужой компании ещё пару мгновений, а затем поднялся и стал собирать пустые чашки. Его движения были беззвучными – привычка, выработанная за месяц работы в непосредственной близости от человека, который ненавидел лишний шум.       – А Изуку останется с нами? – вновь спросила девочка вполголоса. Бакуго не ответил. Только поднял глаза на секретаря.       – У него работа, – наконец сказал он. – У всех, кроме тебя, есть работа.       – Я тоже работаю! – возмутилась малышка. – Я рисую! Юноша остановился в дверях с подносом в руках. Затем обернулся и вновь растянул губы в улыбке. А когда Мидория в конце концов вернулся в приёмную, он позволил себе одну минуту – всего одну – постоять в тишине, переваривая случившееся.

***

В компании было шумно. Каждая шестерёнка этого огромного механизма работала в привычном режиме. Маркетологи обыкновенно слонялись по коридорам, порывисто обсуждая вопросы исследования рынка. Финансисты носились из одного кабинета в другой, выкрикивая фразы вроде «не сходится» или «пересчитываем». И лишь бухгалтерия, откуда только что вернулся Изуку, без спешек отрабатывала знакомый график. Юноша, отдав коллегам необходимые бумаги, перекинулся с ними парой фраз и поспешил к себе. Он не привык слоняться по зданию в рабочее время. Нет, он вовсе не боялся гнева директора. Ему просто вечно казалось, что Кацуки вновь начнёт хоронить себя в бумагах.       – Изуку! – раздалось вдруг по коридору. – Здравствуй! Юноша поднял голову и, встретившись взглядом с Хацуме, тут же расплылся в улыбке.       – Здравствуй, Хацуме-сан! Как ты?       – Я в полном порядке, а ты то как? Когда я узнала, что ты теперь непосредственный помощник Кацуки, я сильно удивилась. Хотя, скажу честно, меньшего я от тебя не ожидала, – Мэй потянулась к Мидории и ласково обняла его, стараясь не помять дорогой костюм. – Рада наконец свидеться с тобой! Как тебе первый месяц работы? Слышала, он взял тебя даже без стажировки.       – Да, это так. Бакуго-сан лишь раз взглянул на моё резюме во время собеседования, а потом сказал, что я принят. Хотя он был таким серьёзным тогда. Мне казалось, что в конце концов он пришлёт официальное письмо с отказом, – Изуку почесал затылок и посмеялся, вспоминая день, когда впервые оказался здесь.       – Да-а, – медленно протянула Мэй, задумчиво рассматривая лицо юноши. – Он тот ещё зверь. Поэтому у многих складывается ложное впечатление о нём.       – На самом деле, Бакуго-сан такой же человек, как и все мы. Хацуме моментально покачала головой и посмеялась.       – Нет, Изуку. Кое-что его всё же отличает от остальных. Он человек с горящим сердцем. И я не о работе. Просто, ты пока не совсем понимаешь этого.

Не понимает?

Юноша каждодневно анализировал привычки старшего, предвосхищал его приказы и предугадывал желания, думая, что облегчает этим чужую ношу. Но чем это было самом деле? На самом деле Изуку просто не позволял Кацуки раскрыться. Он делал всё так, будто настраивал сложный механизм, а не взаимодействовал с живым человеком. И именно поэтому сегодня он с таким трепетом смотрел на маленькую Айри в отцовских объятьях. Он боялся увидеть в своём грозном начальнике что-то, что разрушило бы выстроенную схему. А Хацуме одним предложением, брошенным между делом, перевернула всё с ног на голову.       – Ты слишком много думаешь, Мидория. Иногда тебе тоже полезно быть просто человеком, – Мэй похлопала парня по плечу и вскоре взглянула на изящные наручные часы, тихо охая. – Прости, мне пора бежать! Сегодня тестируем новый продукт. Забегай как-нибудь в гости! Следом за этим по коридору раздался стук каблуков, быстро отдаляющийся от парня. Он задумчиво провёл ладонью по своей шее, перевёл взгляд в окно и тяжело выдохнул.

Что за день, чёрт возьми?

***

Ближе к обеду Мидория вернулся из отдела на этаже. Он уместил новые бумаги на стол и стал размышлять, за что ему стоило схватиться в первую очередь. Кое-что нуждалось в срочной подписи. Другое должно было обсуждаться на совещании. Остальные бумаги требовали долгого анализа.       – Значит, часть оставим на послеобеденное время, – тихо произнёс тот. В голове вновь возникли мысли. Одна за другой.

Почему только с Бакуго он не может быть простым человеком?

Мидории поддавалось всё в этом мире. Кацуки – не поддавался. Даже сотрудники на этаже были куда более приветливы с Изуку, чем эта ходячая ледышка, будь он не ладен. И ведь правда. Ещё пару минут назад коллеги наперебой делились с Мидорией новостями: кто-то жаловался на сломанный кофейный аппарат, кто-то с восторгом рассказывал о недавно открывшемся ресторане в соседнем квартале, а кто-то вздыхал по поводу бесконечных правок в отчёте. Было ли юноше интересно? Да, несомненно. Но он слушал вполуха, мыслями возвращаясь туда, где за дверью остались двое – серьёзный мужчина и маленькая девочка, пьющие чай с конфетами. Когда стрелка часов наконец остановилась на обеде, юноша мотнул головой и взглянул на дверь в чужой кабинет. Та приоткрылась, выпуская в приёмную сначала смех Айри, а потом и её саму. Следом за девочкой вышел и сам Кацуки.       – Бакуго-сан, вы на обед? – спросил Мидория, поднимаясь с места. Бакуго коротко кивнул, уже потянувшись к шкафу за пальто, и слегка нахмурился.       – Я заранее заказал нам еду, – добавил младший, смотря на мужчину перед собой. – Должны привезти с минуты на минуту. Рука старшего замерла на вешалке. Он медленно повернул голову, глядя на секретаря так, будто тот только что заговорил на древнекитайском. Айри, почувствовав неловкую паузу, дёрнула отца за руку, привлекая к себе внимание.       – Пап, а давай останемся с Изуку?       – Не слишком ли ты прилипчива к Мидории? – спросил старший с ноткой лёгкого удивления в голосе. На это девочка лишь отрицательно покачала головой, отчего её длинный хвостик снова упал на плечо, и продолжила.       – Он мне нравится, – честно призналась та. – Он делает так, чтобы тебе было легко. В кабинете снова повисла тишина. Изуку растянул губы в улыбке, слегка прищурившись, и перевёл взор на Кацуки, ожидая его ответа. Мужчина же смотрел на дочь, и в его глазах мелькала смесь умиления и лёгкого замешательства от того, насколько точно этот ребёнок всё понимает. Паузу нарушил звонок юношеского телефона. Мидория тут же поднял трубку. На том конце быстро сообщили о доставке и попросили парня спуститься. Он, недолго думая, вышел из-за стола и, поклонившись мужчине, скрылся за дверью кабинета. Затем – привычный алгоритм. Вызвать лифт, спуститься на десяток этажей вниз, забрать еду и, сказав вежливое «спасибо», вернуться назад. Изуку ни о чём не думал. Ни об удивлённом взгляде Кацуки, ни о просьбе его дочери, ни о повисшем молчании между ними. Ни о чём. Он лишь дышал, держал и делал. Впрочем, как и всегда. Когда дверь лифта в очередной раз открылась, Мидория ловко убрал телефон в карман и, прихватив бумажные пакеты пальцами, остановился у их общего кабинета. Ему вдруг стало необходимым сделать лишний вздох, прежде чем вновь войти в рабочее пространство.

Вперёд

      – Еда прибыла! – весело произнёс юноша, входя в кабинет. – Бакуго-сан, я подготовлю для Вас столовые приборы и приду. Кацуки не ответил. Он стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, и наблюдал. Молча. Пристально. Так, как не позволял себе раньше – открыто, не пряча взгляда за деловой необходимостью. Изуку тем временем опустился на корточки перед невысоким офисным шкафом, где хранились столовые приборы. Металлические вилки и ложки тихо звякнули, когда он начал перебирать их. Парень двигался собранно. Склонив голову, он аккуратно раскладывал приборы на салфетке, проверяя, стоит ли взять что-то ещё. А Бакуго продолжал смотреть. Впервые за долгое время он не оценивал юношу с профессиональной точки зрения. Он просто наблюдал за тем, как свет падает на зелёные волосы; как шевелятся ресницы, когда Изуку щурится; как напрягаются мышцы под пиджаком, когда юноша тянется за салфеткой.

«Он везде создаёт порядок. Даже здесь. Даже сейчас».

      – Бакуго-сан. Голос прозвучал ровно, без тени смущения. Мидория даже не обернулся – продолжал копошиться с приборами – но в интонации появилась та самая спокойная насмешка, от которой у старшего всегда дёргалась бровь.       – Я понимаю, что вам нужно контролировать каждое действие в компании, – юноша наконец поднялся, всё ещё не глядя в сторону Бакуго. – Но я не скульптура и не экспонат в музее, который принято рассматривать. Так что, пожалуйста, возвращайтесь к себе. Я скоро подойду. Кацуки моргнул. Проклятие... Мысль ударила обухом по голове – он стоял здесь и пялился на собственного секретаря, как подросток на витрину с дорогими фигурками. Слишком очевидно. Слишком неправильно. Слишком… слишком?       – Следи за языком, Мидория, – бросил он на автомате, но в голосе не было привычной жёсткости. Скорее – попытка сохранить лицо. Он быстро развернулся, опуская глаза на Айри, которая всё это время разглядывала пакеты с едой, и ласково взял ту за руку, вскоре скрываясь в своём кабинете. Парень же тихо выдохнул и позволил себе открыто улыбнуться. Впрочем, совсем недолго. Ровно до того момента, пока не взял поднос с приборами и красивыми бумажными упаковками с лаконичными надписями. Зайдя внутрь кабинета, Изуку не стал долго тянуть с приготовлениями. Он по-хозяйски придвинул столик к стёганому дивану, будто делал это не раз, и уместил на них всё, что требовалось для предстоящей трапезы. Когда приборы оказались на столешнице, юноша раскрыл оба пакета и вытянул из них контейнеры. Для Кацуки он взял уже полюбившийся набор – сочный говяжий стейк на подложке из мягкого риса, томлённые овощи в остром соусе и пару сэндвичей со рваной свининой. А обед для Айри был особенным – Мидория не знал, что конкретно любит кушать малышка. Когда парень потянулся за следующими контейнерами, Бакуго нахмурился. В его голове то и дело проскакивали мысли о том, что сейчас этот «ходячий порядок» обязательно облажается. Но когда девочка подошла ближе, заглядывая внутрь запотевших упаковок, Кацуки понял, что снова проиграл.       – Я не знал, что ты любишь, Айри-чан, поэтому взял тебе всего понемногу. Вот тут, – Изуку указал пальцем на одну из коробочек. ­– Мягкий картофель с мясом. А в том контейнере, который ты держишь – рис с курочкой. Если не хочешь набивать живот, можешь взять простой салатик, – Мидория осторожно склонился к девочке, ожидая её ответа, и вдруг замер, когда та задумчиво взглянула на обилие еды.       – А тут есть морковка? Такая мягкая и нарезанная? – девочка с надеждой подняла глаза на парня и поджала губу.       – Варёная? Есть. А ещё я взял маленькие помидорки, о которых ты мне говорила утром, – Изуку уже потянулся к пакету, чтобы достать заветный контейнер, но не успел. Айри вдруг распахнула глаза, и её серьёзное личико осветилось искренней радостью. Не говоря ни слова, она шагнула вперёд и крепко обхватила руками ногу юноши, прижимаясь щекой к его штанине. И она замерла так на пару мгновений, чувствуя себя в безопасности рядом с этим большим и заботливым человеком. Мидория не дёрнулся, не замер в неловкости. Он лишь на мгновение опустил взгляд на золотистую макушку, и на его губах расцвела спокойная улыбка. Свободной рукой он почти невесомо погладил девочку по голове, поправляя сбившийся хвостик, а затем вернулся к контейнерам, продолжая раскладывать еду, будто не произошло ничего особенного. Бакуго стоял в стороне, прислонившись к своему столу бедром, и наблюдал. Лицо его было серьёзным, спина прямая, руки скрещены на груди – идеальная маска директора. Но внутри неё, глубоко-глубоко, что-то сжималось и отпускало, сжималось и отпускало. И так по кругу. Он не злился, не ревновал. Он просто... не мог отвести глаз.

Она обнимает его. Он гладит её по голове. И она всецело доверяет ему.

Четыре года, из которых только два были по-детски осознанными, его дочь обнимала маму, отца, бабушку, дедушку и, изредка, плюшевого кролика. А сейчас стояла, вцепившись в ногу человека, которого знала меньше дня. И этот человек принимал её нежность так естественно, будто всю жизнь только и делал, что нянчился с детьми. Кацуки смотрел на эту картину и чувствовал, как привычный мир даёт трещину. Слишком глубокую, чтобы просто заклеить её рабочим графиком. Когда Мидория со всем закончил, он забрал поднос с собственной порцией и пошёл к себе, надеясь во время обеда закончить работу. Как бы Бакуго-младшая не старалась остановить его, юноша был непреклонен. Он вежливо объяснил малышке, почему он уходит, и скрылся за дверью. А Кацуки пускай и планировал ещё немного постоять у своего стола, всё же подошёл ближе к дочери, начиная с ней привычную беседу «ни о чём» и помогая маленькой «мисс самостоятельности» донести еду до отцовского стола.