Сверх допустимого

Изуку ел автоматически, не отрывая взгляда от монитора, где друг друга сменяли рабочие таблицы. Пальцы одной руки то и дело тянулись к мышке, в то время как другая ладонь сжимала вилку, отправляя в рот очередной кусочек аппетитного мяса. В кабинете было тихо. Так проходила его трапеза – без спешки, но и без остановки, в полном соответствии с самим собой. Мидория не замечал ничего вокруг ровно до того момента, пока последний кусочек пищи не отправился в рот. Он лениво выпрямился, выдыхая, и наконец прислушался – по ту сторону стены вновь молчали. Это показалось удивительным лишь на секунду. Изуку вспомнил, как обычно ведёт себя девочка и кто её отец, отчего в голове сразу же сложился пазл. Скорее всего Кацуки заботливо причитал дочери «не разговаривай во время еды» и молчал сам, чтобы не провоцировать диалог. Мидория быстро размял крепкие плечи и принялся за приготовление кофе. Когда горячий напиток был готов, он осторожно взял чашечку и положил рядом с ней очередную конфету с миндалём. Дальше дело оставалось за малым – войти в чужой кабинет, перекинуться парой фраз с малышкой, отдать кофе и вернуться к себе, чтобы завершить все дела. Однако стоило младшему переступить порог, как он тут же замер. Бакуго сидел в своём кресле, развёрнутом к панорамному окну, и держал на руках спящую Айри. Девочка уютно сжалась на его груди, уткнувшись носом в ворот выглаженной рубашки. Маленькие пальчики расслабленно сжимали край отцовского пиджака, а дыхание было ровным и глубоким – таким, какое было только у безмятежно спящих детей. Кацуки не смотрел на дверь. Он вообще, кажется, не смотрел ни на что конкретное. Его взгляд был устремлён вдаль. Одной рукой он осторожно придерживал дочь, а второй бережно гладил маленькую спинку, то и дело поправляя светлые волосы, скатившиеся с плеч. А когда ласковые ладони останавливались, он склонялся над чужой головой и со всей любовью целовал крохотное существо в макушку, задерживаясь в этом жесте на пару секунд. В эти короткие мгновения, когда он думал, что его никто не видит, Бакуго позволял себе быть просто отцом; быть живым и настоящим; быть тем, кто любит и кого любят в ответ. Юноша замер лишь на мгновение, а затем на его лице расцвела знакомая улыбка. Он осторожно шагнул вперёд, затем ещё и ещё, пока не оказался совсем рядом с чужим столом. Затем Изуку совсем неслышно поставил чашку на стол. Кацуки обернул голову к парню и благодарно кивнул. В то же мгновение из нежных объятий раздалось слабое «мяуканье». Айри, стараясь уместиться удобнее, прильнула к отцовской шее и поджала ноги, уже спустя пару секунд вновь погружаясь в сон. Бакуго, произнеся воркующее «тшш», аккуратно взял малышку на руки и неспешно поднялся с места. Мидория же покорно отошёл от стола, позволяя старшему пройти к дивану у стены. Когда маленькое тельце коснулось мягкой обивки, мужчина снял с себя пиджак и тут же накрыл им дочь, зная, как чувствительна она бывает к температурам. Изуку вдруг задержал взгляд на том, как неловко дёрнулась голова девочки – шея осталась без опоры, а нежная ладонь скользнула под щёку в попытке заменить недостающую подушку. Юноша бесшумно сделал шаг вперёд. Бакуго обернулся на движение, и в его глазах мелькнуло короткое недоумение – пальцы секретаря уже расстёгивали пуговицы собственного пиджака. Вскоре ткань мягко соскользнула с плеч. Изуку бережно свернул её в плотный валик и, присев на корточки у дивана, осторожно подложил его под голову младшей. Айри тут же выдохнула и расслабилась. Кацуки склонил голову набок и скрестил руки на груди.       – Не боишься помять? Пиджак очень дорогой, – мужчина еле слышно выдохнул, будто от усталости, и обернулся к окну.       – Это просто тряпка, не более. Вы ведь тоже не переживаете за свой пиджак, Бакуго-сан. Мужчина поджал губы. Он ничего не ответил, но в его груди в ту же секунду разлилось мягкое тепло от осознания, насколько человечен всё-таки Изуку. Мидория же улыбнулся – для него Кацуки оставался таким же холодным, предпочитая вновь сменить роль отца на роль руководителя.

Но Изуку больше не верил

Он, позволив себе стать частью чужой жизни, решил использовать это право по полной. Юноша ещё раз осмотрел девочку, убедившись, что ей ничего не требуется, и осторожно подошёл ближе к старшему, становясь с ним плечом к плечу. Между ними повисло напряжение, и Бакуго почти сразу уловил привычную тень юношеского любопытства.       – Опять начнёшь расспрашивать меня обо всём, что пришло на ум? – строго произнёс Кацуки, не оборачивая взора на младшего. Мидория лишь растянул губы в улыбке.       – Вы поняли..., – Изуку осторожно убрал руки в карманы брюк. – Наверное, мне не стоит…       – Ты уже начал. Между ними снова повисла короткая пауза. Мидория смотрел прямо перед собой и чувствовал плечом почти тепло чужого плеча. Бакуго не двигался, не отстранялся, не сокращал дистанцию – он просто позволял происходящему быть.       – Вы прежде не приводили Айри. Сегодня случилось нечто из ряда вон выходящее? – юноша наконец посмотрел на старшего и стал изучать его строгое лицо, обращённое в профиль. Широкая грудь Кацуки вдруг рвано выдохнула.       – Няня заболела – она сообщила об этом только поздним вечером. Родители уехали – дела в общем бизнесе, – Бакуго оставался немногословным.       – А садик? Разве она не посещает его? – Мидория развернулся в пол оборота и взглянул на спящий комочек.       – Не посещает. После ухода жены она боится оставаться там. Когда я впервые отвёл её сам, Айри устроила истерику, говоря, что я обязательно брошу её, как сделала мама. После этого она больше туда не ходила. Изуку почувствовал, как внутри что-то сжалось до лёгкой боли под рёбрами. Он снова посмотрел на девочку, мирно посапывающую на диване, и вдруг эта картина предстала перед ним совсем в ином свете. Айри была не просто уставшим ребёнком, уснувшим после сытного обеда. Она была маленьким человеком, который боится, что её оставят. Который цепляется за отца и не отпускает, потому что однажды самый близкий человек уже исчез из её жизни без объяснений. «Разве можно?», – Мидория оборвал эту мысль, не позволяя себе осуждать женщину, которой даже не знал.       – Она никогда не остаётся одна. Рядом с ней всегда кто-то есть – моя мать, мой отец, я, няня. Она любит проводить время там, где шумно, – Бакуго, последовав примеру младшего, взглянул на дочь и вздохнул. Изуку вдруг вспомнилось, как сегодняшним утром девочка назвала его рабочее место «живым и шумящим». И теперь, когда он знал эту маленькую тайну, слова заиграли иными красками.       – Бакуго-сан, – парень посмотрел на старшего и тысячу раз пожалел о том, что начал этот разговор. – Почему ваша жена ушла? Кацуки не спешил с ответом.       – Ей надоело, – устало выдохнул тот. – Однажды во время ужина она сказала, что собрала вещи. Я думал – временная поездка. Но затем она долго говорила о том, что устала засыпать одна, что ей не хватает любви, что она хочет второго ребёнка. А затем она забрала ключи от загородного дома и уехала.       – А Айри? – Мидория приоткрыл рот, и в этом жесте угадывалось всё его недоумение.       – Дочери она сказала, что вынуждена уехать. Сердце Изуку сжалось. Сжалось с такой силой, что из горла вдруг вырвалось тихое «что?». Он быстро взглянул на мужчину, затем перевёл взгляд на девочку, и вскоре снова обернулся к старшему.       – Она хотела второго ребёнка, но оставила дочь?       – Ей казалось, что Айри – папина дочка. Что она тянется ко мне больше, чем к ней. Второй ребёнок должен был стать отдушиной. Юноша молчал несколько секунд, переваривая услышанное, а потом внутри него что-то щёлкнуло – и слова неумолимо потекли из его уст.       – Значит, она решила, что отсутствие внимания со стороны мужа можно компенсировать новым ребёнком? – начал он ровно, но в голосе уже прорезалась знакомая сталь. – Но при этом оставила того, кто уже был, и кто нуждался в ней? Бакуго-сан, я не психолог, но даже мне известно: родитель никогда не оставит своё дитя. Это не про «хочу – не хочу», это про «я должен, потому что этот маленький человек полностью зависит от меня». Он сделал шаг ближе к дивану, где спала Айри, и его голос стал тише, но от этого не менее пронзительным.       – Она ведь такая крошечная... И она боится. Боится, что её снова оставят, – Изуку обернулся к мужчине, и в его глазах загорелась та самая искра, которая делала его опасным противником в любом споре. – А самое страшное то, что она не понимает, почему. Она не знает, что сделала не так. Старший скрипнул зубами. Челюсть свело от напряжения – привычная реакция на любое вторжение в личное пространство. Но Мидория не останавливался.       – Айри говорит, что вы каждый вечер читаете ей сказки. Она знает, какие конфеты вы любите, потому что проводит с вами время. Она рисует вас и верит, что у волка должен быть самый пушистый хвост, потому что вы для неё – лучший. А её мать... она просто хотела второго ребёнка, чтобы он стал для неё утешением. Но она не понимает, что ребёнок – это не игрушка, не способ заполнить пустоту. Это человек, который нуждается в вас. И если вы не можете дать этому человеку любовь – зачем вообще становиться родителем? Бакуго внимал. Впервые за долгое время он не перебивал и не ставил юношу на место. Он просто слушал, и каждое слово падало куда-то глубоко внутрь, потому что Мидория был прав.

Во всём прав

      – Знаете, Бакуго-сан, – голос Изуку стал тише. – Есть вещи, которых я не понимаю, и, наверное, никогда не пойму. Как можно мерить любовь маленького человека в граммах «достаточно» и «недостаточно»? Она ушла, потому что ей не хватало внимания? Потому что Айри оказалась «слишком папиной»? Бред. Вы знаете, что я думаю о таких людях? Кацуки впервые уставился на Изуку, заинтересованно ожидая, что на этот раз скажет младший.       – Я думаю, что это не родители. Это люди, которые случайно ими стали, но так и не доросли до этого звания. Потому что настоящий родитель – это тот, кто остаётся. Даже когда тяжело и когда мир рушится. Он остаётся и собирает этот мир по кусочкам ради своего ребёнка. А если человек способен просто взять и уйти, хлопнув дверью... Изуку перевёл дыхание. – Значит, внутри него ничего нет и никогда не было. Я не решусь осуждать вашу жену, но мне кажется, что она хотела не семью, а вас. Только ваши руки, поцелуи и тело.

«А Айри – лишь результат её желания»

Мидория слегка одёрнул ворот своей рубашки, и наконец обернулся к старшему, не чувствуя стыда за то, что только что произнёс. Кацуки, постояв так ещё пару мгновений, наконец расслабил руки и убрал те в карманы брюк. Твою мать. Этот парень даже психоанализ делает на высшем уровне.       – Ты удивляешь меня, Мидория, – Бакуго устало тряхнул головой. – И откуда ты только взялся?       – Вы хотите знать всю мою биографию или только часть? – Изуку улыбнулся и по-дружески взглянул на мужчину. Бакуго не ответил. Он просто смотрел – долго и открыто, без привычной колючей настороженности. Мидория встретил этот взгляд, и впервые между ними не оказалось никакой отстранённости. Только тишина и этот тёплый ток, который вдруг побежал по воздуху. А потом – уголки губ дрогнули у обоих одновременно. Без слов. Просто потому, что в этом молчании они наконец увидели друг друга настоящими. Но вскоре Мидория спохватился, закопошился и, юркнув в карман брюк, достал телефон, на экране которого высветилось знакомое имя – «Эйджиро-сан». Кацуки увидел это мельком, но этого вполне хватило, чтобы между его бровями вновь появилась подозрительная складка.       – Я должен закончить с работой, Бакуго-сан. Сообщите, если вам что-нибудь понадобиться. И…, – парень уже сделал шаг к двери, но остановился. – Скажите мне, если кофе остыло. Я сделаю вам новый. Бакуго как ни в чём не бывало кивнул. Их будничный разговор непривычно затянулся. Мужчина, глядя на уходящего секретаря, напомнил самому себе об эффективности, после чего, услышав дверной щелчок, вернулся к обязанностям. И он вовсе не думал о сообщении от Эйджиро, которое только что пришло на телефон его секретаря.

***

Когда Айри проснулась, стрелка часов остановилась на половине шестого. Девочка, сладко зевая, поприветствовала отца и сразу отправилась к Изуку, надеясь в очередной раз получить кружечку чая с печеньем, которое она заприметила ещё с утра. Мидория покорно выполнил просьбу, и уже спустя пару минут перед девочкой оказалась маленькая чашечка, два кусочка сахара и прозрачная тарелочка со сладостями. Пока Айри кушала, в кабинете было тихо. Малышка медленно обхаживала помещение, держа в руках печенье, и задорно пританцовывала, изредка бросая взгляд на измельчитель для бумаг. Бакуго, пользуясь занятостью дочери, успел провести первое и последнее совещание за сегодняшний день. К счастью, оно не затянулось. Как только стрелка часов коснулась шести, Мидория расслабленно потянулся и принялся собираться. Ручка заняла законное место в органайзере, а принтер устало моргнул перед отключением. Пока Бакуго сверял отчёты, юноша, словно призрак, незаметно забрал ненужные документы и вернулся к себе. Затем последовала привычная процедура. Кацуки вышел из кабинета, кивнул дочери, надел своё пальто. Когда девочка отставила пустую кружку на стол секретаря, мужчина принялся одевать и её. Он присел перед дочерью на корточки, поправляя воротник её кофты – сначала спереди, потом сзади, проверяя, чтобы ткань плотно прилегала к шее. Затем принялся бережно расправлять складки на одежде, после заправляя выбившуюся футболку и натягивая на ножки тёплые штаны.       – Папа, – задумчиво произнесла Айри. – А ты замечал, что Изуку похож на овечку? – мужчина быстро бросил взгляд на секретаря..       – Почему же?       – У него такие же волосы, – как само собой разумеющееся произнесла та, вызвав улыбку на лице Мидории. – Папа.       – Да, малышка? – снова ласково отозвался старший, надевая плюшевую шапку на голову девочки.       – Я сегодня была хорошей девочкой? Бакуго снял с вешалки маленький аметистовый плащ – крошечный, почти кукольный, если сравнивать с его собственным пальто. Не говоря ни слова, он расправил его, встряхнул и осторожно накинул на плечи дочери. Затем снова присел перед ней, взял её за запястье и помог просунуть ручки в рукава.       – Ты всегда хорошая девочка.       – А няня говорит, что я бываю непослушной, – важно протянула та, вдруг бросая взгляд на Изуку, которому явно нравилось слушать эти «отцовско-детские» разговоры.       – Я отругаю няню, – серьёзно произнёс Кацуки, наконец застёгивая пуговицы на маленькой одежде. Мидория же тем временем уже натянул своё пальто – мягкого коричневого оттенка, идеально скроенное, подчёркивающее ширину юношеских плеч. На шее был небрежно, но со вкусом повязан тёмный уютный шарф, а чёрные перчатки сидели на пальцах как вторая кожа. Он выглядел... дорого. Не кричаще, но с той самой сдержанной элегантностью, которая выдаёт в человеке стиль. Когда Бакуго закончил одевать дочь, юноша обошёл кабинет, проверяя, всё ли выключено, и вернулся ко входу. Короткий щелчок – и свет погас, погружая помещение в мягкие сумерки уличных огней, пробивающихся сквозь панорамные окна. Он подождал, пока Кацуки с Айри выйдут в коридор, и аккуратно закрыл дверь на ключ. Бакуго, поправив ворот верхней одежды, натянул кожаные перчатки и, взяв дочь за руку, медленно двинулся к лифту. Когда вся компания оказалась внутри металлической кабины, девочка снова нарушила тишину первой:       – Ты боишься? – тихо обратилась она к Изуку и тут же начиная разглядывать кнопки на панели.       – Лифтов? Нет. А ты?       – Не-а. Я вообще ничего не боюсь.       – Я ведь говорил – нельзя врать старшим, – неожиданно произнёс Бакуго, взяв ладонь дочери поудобнее, покачав головой.       – Ну пап! – девочка обиженно насупилась и осторожно шлёпнула отца по ноге, как бы наказывая его за то, что он раскрыл её маленький секрет. Вскоре двери лифта разъехались. Все трое, пройдя в холл, попрощались с охраной и вышли на улицу. Вечер остыл. Воздух, пропитанный прохладой, медленно забрался в грудь. Первым вдохнул Изуку – неспешно, с наслаждением, на секунду закрыв глаза. Затем свой вдох сделал и Кацуки – не так очевидно, как младший, но с особым упоением. Мидория, ощутив момент скорого расставания, обернулся к директору и почтительно поклонился ему.       – Хорошего вечера, Бакуго-сан, – вежливо произнёс тот, вскоре обращаясь и к девочке. – И тебе хорошего вечера, Айри-чан. Был очень рад познакомиться с тобой. Малышка быстро кивнула и, вновь прильнув к юноше, крепко обняла того на прощание. В этот раз Изуку и сам не смог сдержаться. Он осторожно присел перед этим комочком и бережно сомкнул её в объятьях. Это заняло всего секунду, но Айри хватило, чтобы понять – «этот папин мальчик никогда не обидит». Когда девочка отпустила юношу и снова взяла отца за руку, Бакуго задержался. Он посмотрел на секретаря, ожидая чего-то, и выдохнул. Он не привык говорить лишнего. Не привык благодарить. За годы в бизнесе он усвоил: слова ничего не стоят, если не подкреплены делом. Но сейчас, глядя в эти спокойные зелёные глаза, он вдруг понял, что простого кивка будет недостаточно.       – Мидория. Бакуго смотрел на него в упор, а потом едва заметно, но вполне отчётливо склонил голову в уважительном поклоне. Всего на секунду – ровно настолько, чтобы тот, кто знает цену этому жесту, понял его значение.       – Спасибо за сегодня. В этих трёх словах поместилось всё: и благодарность за Айри, и признание его заботы, и то самое "ты незаменим", которое мужчина никогда не сказал бы вслух. Изуку замер. Он знал, что Бакуго никогда не прощается и не тратит время на пустые формальности. И если он сказал это сейчас, значит...

Значит, сегодня случилось что-то настоящее.

      – Всегда пожалуйста, Бакуго-сан, – только и ответил парень. Тишина у главного входа наконец испарилась. Двое отправились на парковку, чтобы вскоре вернуться домой, а Изуку по-прежнему стоял на месте. Он то и дело вдыхал и выдыхал в такт собственным мыслям. На телефоне вновь раздалась вибрация. Мидория взглянул на экран и сразу открыл чат:       Эйджиро: Я буду через 10 минут. Всё в силе? Надеюсь, ты в норме после сегодняшнего. Юноша выдохнул, поднял глаза и посмотрел на затухающее небо. Вечер окончательно вступил в свои права, окрашивая горизонт в глубокие розово-фиолетовые тона. Где-то далеко, над крышами небоскрёбов, ещё теплилась тонкая оранжевая полоска – последний вздох уходящего солнца. Изуку наблюдал за этим переходом и думал о том, как много всего поместилось в один единственный день. В его голове всё ещё звучал детский голосок, серьёзно рассуждающий о волках. Всё ещё вспоминался тяжёлый взгляд Бакуго, когда тот смотрел на спящую дочь. И всё ещё виделся этот короткий поклон – жест, который значил больше, чем любые слова. Мидория не заметил, как снова потянулся к телефону – не чтобы написать, а чтобы запечатлеть. Он поймал в кадр край неба, верхушку офисного здания напротив и одинокий фонарь. Просто момент, но в нём было что-то такое же неуловимое, как и весь этот день – тихое, красивое и мимолётное. Взглянув на получившееся фото, он убрал руки в карман. Где-то вдалеке уже послышался знакомый низкий гул мощного мотора – Киришима не любил опаздывать. Однако стоило юноше сделать шаг вперёд, как на выезде с подземной парковки раздался ещё один рёв – такой же властный и раскатистый. Мидория обернул голову, надеясь увидеть источник шума, и замер, уткнувшись взглядом в чёрный матовый Ламборгини урус. Юноша нахмурился и скользнул взглядом по лицу водителя. Там, в дорогом салоне, сидел Бакуго, облачённый в привычную холодность. Он спокойно смотрел на дорогу, иногда поглядывая в боковые зеркала, и строго выворачивал руль. Когда мужчина вырулил на основную дорогу, мягко перебирая пальцами, Мидория посмотрел на заднее сидение и опешил окончательно. Там, за лёгкой тонировкой, в детском кресле сидела Айри, оживлённо жестикулируя маленькими ручками. Это настолько сильно поразило младшего, что он не сразу обернулся на только что подъехавший Астон мартин.       – Эй, Мидория, – весело произнёс Киришима, опуская стекло. – Ты чего замер?       – Он, – постепенно оттаивая, произнёс юноша. – Он возит дочь на ламборгини, а вы молчали об этом? – возмущённо прикрикнул Мидория, вскоре наконец усаживаясь в машину.       – Это настолько сильно тебя поразило? – Эйджиро посмеялся, ловко выкручивая руль, и надавил на газ, возвращаясь на дорогу.       – Поразило? Да я в восторге! Он прекрасный, любящий отец. Он готовит дочери завтраки. А ещё он возит её на ламборгини! – юноша восторженно взялся за лоб и невольно приблизился к приборной панели, старательно пытаясь выловить из потока знакомую чёрную машину.       – Ты чертовски очевидный в такие моменты, Изуку, – хитро улыбнувшись, проговорил Киришима. – Ты ведь знаешь об этом, да?       – Понятия не имею, о чём вы, – улыбнувшись, тихо буркнул тот и откинулся на спинку сидения. Мидория уместил деловую сумку на своих коленях и, стянув тёплый шарф с шеи, ослабил ненавистный галстук, вскоре запихивая тот в карман пальто. Рабочий день на сегодня закончен, а значит этот аксессуар ему больше не пригодится. И плевать, что он покроется заломами и сомнётся – парень подумает об этом позже.       – Так и… что в итоге? Как прошёл день? – Эйджиро посмотрел в зеркало заднего вида и, включив поворотник, вышел на обгон. – Когда ты написал, что Айри в офисе, я подумал, что Бакуго сегодня будет не в духе. Но ты чертовски возбуждённый. Между вами что-то произошло? Мидория выдохнул и наконец позволил себе расслабиться. Рядом с Эйджиро это получалось как-то само собой.       – Очень смешно. Бросьте ваши шуточки, Эйджиро-сан. Бакуго-сан сегодня открылся с новой стороны, вот и всё. Я и представить не мог, что эта серьёзная гора мышц и амбиций может быть таким заботливым. Он ведь…, – Мидория выдохнул, с обидой поджимая губы. – Он ведь почти ни разу не улыбался в моём присутствии, а сегодня улыбка будто бы ни на секунду не сходила с его лица. Эйджиро довольно промычал, хитро растекаясь в ухмылке, но не спешил перебивать чужой монолог.       – А Айри вовсе не отлипала от меня весь день. Когда мы только познакомились с ней, она сказала, что я «папин большой мальчик». Киришима, в ту же секунду прыснув смехом, удивлённо поднял брови и улыбнулся.       – Она сказала ЧТО? Да ты шутишь, Мидория?       – Айри-чан сказала, что большие дяди делают ошибки, а мальчики их исправляют. Потом она стала называть меня Изу-Изу, а вечером обняла на прощание, – Изуку мягко посмеялся и блаженно прикрыл глаза, прокручивая в голове прошедший день.       – Изу-Изу? – мужчина снова рассмеялся, качая головой. – Боже, она само очарование. Она же вообще никого так миленько не называет. Киришима сбавил скорость, плавно перестраиваясь в другой ряд, и вскоре завернул на знакомую парковку. Здесь, на красивой улице их встретил мягкий свет, струящийся из окон ресторана и выхватывающий силуэты заходящих посетителей. Они с Эйджиро были здесь уже дважды, и каждый раз Изуку уходил с чувством, что мир не такой уж сложный, каким кажется; что есть вещи, которые не требуют анализа и выверенных формулировок. Просто тёплое сияние лампы, просто друг напротив и просто возможность выдохнуть. Мидория вышел из машины, захлопнув дверь, и на секунду задержал взгляд на ярко-красном горизонте. Где-то там, в другой части города, жило, дышало и любило простое сердце. Не машина, не принцип, а человек, чьи руки, измученные многолетней работой, могли быть мягкими и нежными. Юноша вдруг отчётливо понял: он никогда больше не сможет смотреть на утренний кофе, стоящий ровно в десяти сантиметрах от правой руки, как на простую рабочую рутину. Потому что теперь за каждым глотком ему будет видеться обратная сторона.

Та сторона, которая Изуку понравилась.