Сверх допустимого

Утро вовсю пробивалось сквозь прозрачный тюль, мягко струясь по широкой груди, которая не расслаблялась даже во сне. С каждым часом свет поднимался всё выше, пока в конце концов не остановился прямиком на мужских губах. Бакуго проснулся. Снова не от будильника и даже не от уличного шума. Он проснулся от того, что в комнате было тихо, что пахло не его кондиционером; что за окном – не спальный район, а кислотный город, пестрящий рекламными табло и баннерами. Он приоткрыл глаза, но не стал залёживаться, как делал это дома. Вместо этого, мужчина моментально поднялся и, протяжно зевнув, бросил взгляд на телефон. Кацуки секундно подумал о вечере. Он помнил разговор, но не слова. Нет. Слова выветрились, оставив после себя физический след – там, где ещё вчера звучал чужой голос. Мужчина нажал на экран и открыл «недавние». Три часа сорок пять минут. Ровно столько длился их звонок. Изуку не повесил трубку. И он тоже. Очевидно, тогда они оба уснули. Потом начались сборы и завтрак. Уже спустя час у входа в отель остановилось такси – тёмный бизнес автомобиль с роскошным кожаным салоном, который, впрочем, показался Бакуго весьма неудобным. Всю дорогу он смотрел в окно, но не видел города. Перед глазами мелькало другое: как совсем недавно Мидория стоял к нему вплотную, как вытирал тарелки полотенцем. Потом – как написал «спите?», а когда старший ответил, тут же позвонил. А затем Кацуки опять вспомнил про офисный кофе. Боже, как же он соскучился по этому вкусу. В самолёте он занял своё место в бизнес-классе, откинулся на спинку и закрыл глаза. Рядом кто-то зашуршал газетой, стюардесса предложила воду – Бакуго отказался. Всё, чего он хотел сейчас, – это просто сидеть и не думать. Но мысли, как назло, всё лезли. Сначала мужчина пытался отвлечься наблюдениями за персоналом, который обслуживал взлётную полосу. Потом старательно перебирал в голове математические формулы, которые запомнил ещё в юности. В далёком прошлом это было его страстью, но сейчас речь не об этом. Когда самолёт наконец набрал высоту, Кацуки вытянул из подлокотника рекламный журнал авиакомпании. Переворачивал глянцевые листы без интереса – на страницах мелькали часы, машины, отели и популярные направления для путешествий. Но в один момент взгляд зацепился за разворот с парфюмом, на котором крупными буквами было вычурно написано: «Лучшее для вас». Он застыл и задержал дыхание.

«Я лучше знаю, что тебе нужно»

Вчерашняя фраза, брошенная уже в полудрёме, вдруг всплыла откуда ни возьмись и ударила наотмашь. Кацуки закрыл журнал и уставился в спинку впереди стоящего кресла. Что это было? Он не давил на секретаря, не требовал и не приказывал. Просто сказал и всё. Но теперь, на свежую голову, это прозвучало иначе. Слишком лично; слишком так, будто они были давними друзьями. Мужчина откинулся назад и провёл всей пятернёй по волосам, зачёсывая их назад. Обычно в офисе этот жест обозначал «достаточно», а здесь, в тишине бизнес-класса, это показалось тщетной попыткой привести мысли в порядок. Потом он потёр переносицу и взглянул в иллюминатор. За ним проплывали белые пушистые облака, которые, в общем то, были равнодушны к человеческим горестям. Они жадно впитывали в себя солнце и грелись в его лучах, отражая их свет и заставляя старшего прищуриться. Бакуго смотрел на них и надеялся. Надеялся на то, что Изуку забудет и не придаст значения. Старшему до конца хотелось верить в то, что Мидория позволит себе лишь мимолётную мысль, вроде «Бакуго-сан просто устал». Но неожиданно губ коснулась улыбка. Хитрая, весьма довольная, но такая, которую Кацуки никому не желал показывать. Он снова провёл ладонью по лицу, но рот остался всё в той же гримасе. Спрятать бы её и забыть. Но никак. Да и незачем – в салоне самолёта никто не увидит.

***

Дверной замок наконец щёлкнул. На часах едва пробило двенадцать, когда Бакуго переступил порог родной квартиры. Его никто не встречал – ни радостный голос дочери, ни этот несносный секретарь – только запах еды и аромат вкусного чая. Мужчина привычно повесил пальто на плечики, небрежно бросил ключи на тумбу и прошёл вглубь коридора. Он сразу направился на кухню, откуда доносилось приглушённое шипение сковороды. Кацуки остановился в проходе и прислонился плечом к проёму, скрестив руки на груди. Здесь, среди мёртвой серости, от тумбы к тумбе прыгал солнечный зайчик. Сначала он аккуратно переворачивал блинчики, заставляя их важно румянить свои бока. Затем спешил к раковине, чтобы домыть ложки и кружку, которые, очевидно, остались после недавнего перекуса. На заднем плане на минимальной громкости проигрывалось какое-то видео из ютуба. Вероятно, тру-крайм о нераскрытом деле. Голос диктора создавал белый шум, и Изуку, кажется, вовсе не заметил, что старший вернулся. Но стоило ему обернуться, чтобы уместить влажное полотенце на крючке, как его взгляд тут же встретился с Кацуки. Мужчина ожидал, что парень испугается, смутится или отшатнётся от столь неожиданной встречи, но вместо этого младший лучезарно улыбнулся и приветственно поклонился.       – Доброе утро, Бакуго-сан! Как долетели? Кацуки невольно приподнял бровь в немом вопросе, но так ничего и не сказал – просто продолжил смотреть на того, кто забыл о вчерашнем вечере или, по крайней мере, делал вид, будто забыл. Впрочем, мужчина не нашёл в этом ничего постыдного, пускай и чужое безразличие всё же кольнуло его.       – Всё хорошо. Небо было относительно чистым, – старший лениво растрепал свои волосы и наконец отпрянул от косяка, стягивая с плеч строгий костюм. – Где Айри?       – Спит. Мы рано встали, она успела набегаться, – Изуку ловко поддел очередной блинчик и аккуратно уместил его на тарелке. – Она в гостиной. Кацуки кивнул, но за стол не сел. Вместо этого он развернулся и отправился туда, откуда едва слышно доносилось мерное детское сопение. Мужчина встал прямиком у дивана, но будить малышку не торопился – лишь тихо присел перед той на корточки и, поправив смешного плюшевого динозавра в её объятьях, ласково погладил её по волосам. Девочка шмыгнула носом, неосознанно утерев его ладонью, прошептала что-то невнятное во сне и перевернулась на другой бок. После этого Бакуго вернулся к себе. Здесь будто бы ничего не поменялось, но тень чужого присутствия выдавали складки на свежей наволочке. Забавно. Его собственный секретарь спал в его же постели. Он никогда бы не подумал, что может допустить подобное. Но это случилось. И это было реальностью. В конце концов, мужчина переоделся, помыл руки и вернулся в кухню, где всё ещё хозяйничал этот парень. Удивительным было то, как за пару минут он вернул рабочим поверхностям прежний порядок. Он убрал лишнее, выставив на стол только блинчики с малиновым джемом, и уже доготавливал вторую чашку кофе. Оно пахло ровно так же, как «идеальное офисное», отчего Кацуки заметно сглотнул.       – Пожалуйста, – проговорил Изуку, умещая напиток напротив старшего. – Приятного аппетита, Бакуго-сан. Не знаю, насколько хороши получились блинчики, но я правда постарался над ними.       – Спасибо. Мужчина моментально приложился губами к чашке, по-домашнему сёрбая первый глоток, и тут же застыл, не понимая, как это вообще возможно. Тот же самый вкус. Тот же самый аромат. Чёрт, да как он это вообще сделал? Сколько бы Кацуки не пытался повторить рецепт Мидории, у него никогда не выходило – помол был слишком горьким, сливки слишком пресными, а осадок на стенках – слишком плотным. Но этот парень, который был гением и в отглаженном костюме, и в домашней футболке, делал что-то поистине невероятное.       – Как? – наконец прошептал Бакуго, рассматривая кофейную пенку. – Прямо как в офисе. Изуку в то же мгновение отвёл счастливый взгляд от телефона и посмотрел на обеспокоенного директора.       – А? Я просто правильно настроил помол. В офисе я обычно сам перерабатываю зёрна. А ваш кофе-аппарат почти профессиональный, так что позволяет делать большее. К слову, теперь он может делать хороший латте без горечи, если вам захочется, – Изуку как ни в чём не бывало припал к напитку и сделал блаженный глоток, вновь роняя глаза в чат с кем-то.       – Невероятно. Я обязан повысить тебе зарплату.       – Не стоит. Вы итак отлично мне платите. Проклятие. Этот парень вообще хоть в чём-нибудь нуждается?       – Эйджиро звонил, – наконец произнёс старший на выдохе, протягивая руку за первым блинчиком. – Сказал, что заедет в среду.       – Мне нужно что-то подготовить? Если да, я запрошу документы с прошедшей встречи, – Изуку спохватился и бросил взгляд сквозь мужчину, вспоминая о чём-то. – Чёрт, я не взял с собой ноутбук.       – Эй, Изуку. Юноша замер, будто его окатили ледяной водой. То же имя, тот же голос – как вчерашним вечером, как в том самом разговоре. Мидория поднял глаза на старшего, но не получил ответной реакции… к счастью. Ведь если бы именно сейчас Бакуго взглянул на него, пришлось бы придумывать нелепые отговорки касаемо того, почему подрагивают юношеские губы.       – Расслабься. Сегодня выходной, – мужчина взял ложечку джема и намазал его на свёрнутое угощение. – О работе поговорим завтра. Парень выдохнул, чувствуя, как напряжение медленно отпускает плечи. Он отпил ещё глоток горячего напитка и посмотрел в окно. Было спокойно. Так спокойно, что уходить совсем не хотелось. Но уже спустя мгновение на столе завибрировал телефон. Отвечать Изуку не стал – лишь улыбнулся и быстро набрал ответ. Кацуки не стал спрашивать, кто это – не его дело, да и не поймёт. Однако краем глаза он успел заметить, как потеплел взгляд секретаря, стоило ему пробежаться по имени контакта.       – Айри, наверное, скоро проснётся, – сказал парень, убирая телефон в карман. – Я пойду. Не хочу мешать вашему выходному.       – Ты не мешаешь, – старший даже не успел подумать, прежде чем сказать это, и сам удивился, как легко слова сорвались с языка. Мидория замер и его взгляд счастливо заискрился.       – Мне нужно домой, Бакуго-сан. Постирать, прибраться… – он поднялся, унося свою чашку в раковину. – Спасибо за гостеприимство. И за… доверие. Кацуки кивнул, не поднимая глаз от тарелки. После – даже не обернулся. Он слышал, как Изуку прошёл в прихожую, как зашуршала его верхняя одежда и как в конце концов щёлкнул замок. И только когда дверь закрылась, мужчина позволил себе откинуться на спинку стула и выдохнуть, переваривая всё, что случилось этим утром. Мужчина так и не понял, почему младший ушёл. Он просто сказал «постирать и прибраться», но в его глазах мелькнуло совсем другое – не то лёгкая паника, не то желание наконец побыть в одиночестве. Кацуки вдруг подумал: может, это он сделал что-то не так? Может, вчерашний разговор всё-таки был лишним? Это многое бы объяснило. «Он и правда сбежал», – с досадой мелькнуло в сознании. Изуку обязательно успел бы покончить с делами, потому что время на часах едва коснулось обеда. Он прибрался бы позже и совершенно ничего бы не потерял. Но он ушёл, потому что стало слишком тесно и близко. И эта близость пугала младшего, словно дикого зверька, который волей судьбы оказался в ладонях человека. Да, человека… Может, стоило быть для Мидории просто «директором»?

***

К вечеру малышка, восстановив силы, вновь окружила себя игрушками, уместившись у большого телевизора. Она долго не могла выбрать мультфильм, заставляя отца прыгать с одной красочной обложки на другую, пока в итоге её взгляд не упал на то же самое, что Кацуки предложил в самом начале. Что-ж, ожидаемо – детская неопределённость. Бакуго оставил дочь досматривать историю и решил закончить с делами. Сначала он разобрал сумку. Вещи полетели в стиральную машину, пустые упаковки в мусорное ведро, а документы тонкой стопкой легли в ящик. Потом он прошёлся по квартире, собирая разбросанные игрушки Айри. Зайцы, мишки, динозавры, какие-то разноцветные кубики – всё отправилось в большую плетёную корзину в комнате дочери. На кухне он протёр столешницы; проверил, не осталось ли крошек после недавнего перекуса. Затем ушёл тренироваться, вернувшись в гостиную только спустя час. Здесь Кацуки вновь проверил младшую, взял телефон и ушёл в кабинет. За закрытой дверью мужчина сел в кресло, уставился в монитор, но так и не включил компьютер. На столе, в углу, лежала книга. Он взял её, полистал, положил обратно.

Не хотелось

Потом на экране телефона загорелось имя «Мама». Очень вовремя.       – Да, мам?       – Что с голосом? – тут же начала она. Кацуки тихо прорычал и потёр переносицу. Эта женщина знала его лучше, чем кто-либо ещё. Она слышала фальшь в его голосе, даже когда он говорил правду, и различала в паузах поток чужих мыслей. Бакуго ненавидел чувство, когда его видели насквозь, но с матерью это было неизбежно.       – Устал.       – Как прошла вчерашняя встреча?       – Не хочу об этом. Мицуки замолчала, но ненадолго. Её спокойный голос едва слышно дрогнул в полу вздохе.       – Как Изуку? – она вновь задала вопрос с присущей ей материнской настойчивостью.       – Давно уехал. Отдыхает перед работой.       – Вот как? Очень жаль. Я хотела поздороваться с ним. К слову, он именно такой, каким Айри его описывала. И, в отличии, от тебя он оказался очень вежлив. Тебе, грубияну, стоит проводить с ним больше времени, чтобы поучиться манерам. Бакуго цыкнул, и женщина тут же осадила его.       – Не смей на меня цыкать. Я тебя не для того растила. И Кацуки действительно замолчал. Эти слова были знакомы ему с детства.       – Тысячу раз пожалел, что дал тебе его номер, – пробурчал тот, понимая, что проиграл этот раунд.       – Будет тебе уроком, сопляк. Почаще вспоминай о том, что твоя мать не лыком шита. Мужчина вздохнул, чувствуя, как беспокойство начинает потихоньку отпускать. С мамой было сложно спорить, но не от того, что она была громче или агрессивнее. Просто она всегда оказывалась права, даже если в её словах на первый взгляд не было никакого смысла.       – Ну так и? Рассказывай. Я же должна о чём-то сплетничать с твоим отцом.       – Что рассказывать?       – Ты разделил постель с мужчиной. Кацуки поперхнулся, закашлялся и уставился в телефон так, будто женщина могла видеть его лицо. В груди моментально вскипело что-то похожее на негодование. Он зарычал, провёл пятернёй по волосам, приводя их в больший беспорядок, и уже открыл рот, чтобы выдать ещё одну порцию праведного гнева. Но Мицуки на том конце, за долгие годы привыкшая к этим редким всплескам, даже бровью не повела – просто ждала, когда сын выдохнется.       – Ты за кого меня принимаешь, а? Думаешь, я горел мыслью о чём-то подобном? – Бакуго встал со стула и подошёл к окну, пытаясь расслабить закаменевшую челюсть.       – Я ничего не думаю. Но факт остаётся фактом. Гостевой комнаты у тебя нет, а спать на диване ты бы не позволил. Вот и выходит, что кровать теперь общая, – женщина ехидно усмехнулась, и от этой усмешки мужчина снова скрипнул зубами. Да она издевается…       – Но знаешь, это в разы лучше, чем если бы ты делил постель с той дрянной девчонкой, которую умудрился привести в наш дом. А я говорила тебе, что это плохо кончится.       – Не начинай, – Бакуго потёр лоб, чувствуя, как диалог сменил свой вектор. Боже, только не разговоры о прошлом. Мужчина этого не любил.       – Ох, Кацуки… Пощади моё родительское сердце. Не связывайся с эгоистами и лицемерами. Держи при себе только тех людей, у кого такая же светлая душа, как у Мидории. И она снова целилась куда-то, где ныло больнее всего. Мицуки знала, что сын не любит играть в это «а что, если…» или «всё могло быть по-другому», потому что мужчина был реалистом. Он не загадывал – ни на прошлое, ни на будущее. Вместо этого, он семимильными шагами день за днём двигался вперёд. Он не оплакивал свою, возможно, самую сильную привязанность. А женщина каждый раз спешила напомнить ему о том, что его рана всё ещё кровоточит.

Но эта правда не исцеляла его

      – Ты в курсе, что ты невыносима? – в голосе Бакуго было куда больше смирения, чем в начале этого разговора.       – В курсе. Но это не отменяет того, что я твоя мама, – выдохнула старшая. Мужчина тряхнул головой, приводя мысли в порядок.       – Ладно… Спасибо, что позвонила.       – Эй, Кацуки, – вдруг оборвала его та. – Он хороший парень. Не веди себя с ним, как болван, договорились? Бакуго ничего не ответил. Просто отнял телефон от уха, посмотрел на экран и нажал отбой. Он не обиделся и не разозлился. Просто не знал, что сказать. А говорить «да» или «конечно» значило бы признать собственные слабости и зависимость, с которыми он итак отчаянно боролся.

***

Вечер Изуку не имел принципиальных отличий от вечера его начальника. Он так же, как и мужчина, убрался дома; так же, как и он, сделал тренировку; так же привёл в порядок кухню после лёгкого перекуса. Только в его квартире не было слышно детского смеха. Отсутствие звука здесь казалось объёмнее, будто дышало уютом, но беспрестанно напоминало о том, что парень теперь один. Юноша несколько раз ловил себя на мысли, что хочет проверить телефон – «вдруг Бакуго-сан написал?» – но каждый раз одёргивал руку. Он не напишет. Не ему. Случившееся было не больше, чем просто просьбой присмотреть за дочерью. Вот и всё. Когда младший лёг в кровать, уставившись в потолок, он наконец позволил себе переварить всё, что плескалось в воспалённом сознании. И тот разговор, и утреннюю встречу, будто ничего не произошло, и фразу «ты не мешаешь». Чёрт, Мидория действительно отличный актёр – он не раскололся ни до, ни после, позволив себе уязвимость лишь сейчас, в стенах комфортной спальни. Проклятие, а ведь квартира босса действительно роскошна. Правда, стоило бы добавить больше растений и красок, чтобы она в конце концов ожила. Парочка дизайнерских горшочков там, парочка – тут, и это мёртвое пространство обрело бы свой цвет. Впрочем, какое Изуку дело до этого?       – Но кровать у него потрясающая, – с лёгкой тоской протянул парень, хмуря брови и сильнее сжимая подушку в своих объятьях. – Была бы у меня такая, я бы и спать раньше ложился. И плевать, что его кровать была ничем не хуже, раскинувшись от одного угла комнаты до другого. Просто, у Бакуго было иначе. Да, «иначе». Рука ловко скользнула по простыне и выудила телефон из-под одеяла. Затем пальцы быстро забегали по экрану, а на лице парня моментально возникла радостная улыбка, которая появлялась только в кругу самых близких. Он усмехнулся, ожидая ответа, и, когда экран засветился уведомлением, перевернулся на живот.       Неизвестный: «Без тебя было тяжело на пробежке»       Изуку: «Ты всегда говоришь, что тебе без меня тяжело. При этом бегаешь быстрее и подтягиваешься больше».       Неизвестный: «Это не взаимосвязано» Парень рассмеялся, глядя в экран, и вдруг поймал себя на том, что именно этого ему и не хватало весь вечер – тёплого разговора с тем, с кем всегда было просто.       Изуку: «Встретимся на следующих выходных?»       Неизвестный: «Давно пора. Уже соскучился».       Изуку: «Ты не можешь скучать по мне»       Неизвестный: «Ещё как могу» Он ответил сразу – бросил обычный смайлик и одно лишь слово «Увидимся». Затем перевернулся на бок, накрывшись одеялом, поставил будильник и, убрав телефон, закрыл глаза. Но уснуть не получилось. Мидория проворочался до трёх ночи. Сначала тупо втыкал в окно, наблюдая за самолётами в ночном небе, затем – считал белых, серых и чёрных овец, чтобы в конце концов провалиться в сон. Но с каждой секундой он всё отчётливее понимал, что это – его давняя подруга, его светоч в полуночном дыхании мрака.

Бессонница

Она приходила мягко, не накатывая бурлящими раскатистыми волнами и не заглушая сердечный стук. Просто ступала в комнату, как немой свидетель тяжких дум, и садилась рядом, напевая на ухо жужжащие трели. Потом она замолкала, и Изуку становилось спокойнее, будто он вот-вот увидит яркие образы. Но затем юноша вновь переворачивался с бока на бок, а злодейка оставалась рядом, наблюдая за его мучениями. И тогда Мидория в отчаянии поднимался с постели, шлёпал голыми ногами до самой кухни и после, взяв бутылку прохладной воды, вставал к подоконнику, отмеряя часы до своего несостоявшегося пробуждения. Звонить не хотелось. Незачем и некому. Город спал, а вместе с ним спали и жители. Зелёный огонёк «онлайна» в мессенджере горел лишь напротив имени отца, но последнее, чего сейчас хотелось Изуку, – беспокоить его по пустякам. Решение пришло само собой. Он выбрал остаться в безмолвии. Просто созерцал звёзды, пил воду и мерно касался подушечками пальцев подоконника, выстукивая какой-то ритм.       – Босс, наверное, уже седьмой сон видит, – досадно произнёс парень, подпирая лицо ладонью. – А ты, Изуку, обязательно завтра облажаешься. Юноша зачесал растрёпанные волосы, что, впрочем, совсем не помогло, и отпрял от окна, решаясь вернуться в постель – куда лучше, чем бесцельно бродить по квартире, сотрясая остатки сонливости. Он прошёл обратно, лёг на подушку и стянул с тумбы книгу, которую так и не дочитал до конца, бросив примерно на середине. Она показалась ему до ужаса нелогичной, но сейчас, в этом абстрактном ужасе, буквы удивительным образом складывались в понятные слова, гласящие: «В нём была только чья-то чужая жизнь, чужие сомнения и чужие ошибки, которые почему-то сделались «своими». Он стоял на перекрёстке двух дорог, не зная, куда свернуть, и незримое существо с холодной отстранённостью наблюдало за его метаниями, не подсказывая, а просто фиксируя: человек боится не того, что сделает неверный выбор, а того, что после выбора он перестанет быть собой. И тогда он отчётливо поймёт, что, если долго притворяться тем, кем не являешься, маска прирастёт к лицу, и ты забудешь, где заканчиваешься «ты» и начинается ложь». Изуку перечитал этот отрывок единожды, потом дважды. Затем закрыл книгу и долго смотрел в потолок, чувствуя, как холодок ползёт по позвоночнику. Это было не о герое из рассказа – строки говорили о нём самом. О том, как он день за днём надевал маску «идеального секретаря», «удобного помощника» и «того, кто не создаёт проблем».

Но он хотел другого

Книга упала на пол. Он закрыл глаза и наконец провалился в объятья сна, так и не поняв, чем в итоге стали эти слова: облегчением или приговором?