Сверх допустимого

На бетонные джунгли, окаймлённые тяжбой человеческих планов, снова опустилось утро. Бесконечно долгий, невыносимый понедельник сменился благоволящим вторником, и город, наконец отошедший от выходных, сумел вдохнуть всем своим существом. На улицы хлынули голоса, цоканье строгих каблуков, рингтоны телефонов и нескончаемый гул то светофоров, то машин. Мамочки, бережно ведущие малышей за ручку, торопились в детские сады, семеня по тротуарам. Мужчины в скучных костюмах, забившись в вагоны метро, занимали свои места у ярких поручней. А где-то у университета, по ту сторону оживлённой магистрали, весело гоготали молодые девушки. Стеклянные двери кафе, звеня колокольчиками, одна за другой распахивались, выпуская наружу ароматы свежей выпечки и горячих напитков. Люди то и дело сворачивали с пути, стремясь скорее урвать пышущие жаром булочки, и задерживались в уютных заведениях ещё на пять, а то и на десять минут. Потом они с упоением пили свой кофе, перекидывались любезностями с бариста и убегали восвояси, мысленно ставя галочку напротив пункта «начать день с себя». Одни с каким-то нечеловеческим унынием спешили к рутине, облачённой в светлый образ наполированной техники и гладкой бумаги. Другие вставали за кассы, прилавки и плиту, дожидаясь своего судного часа в общепите. Затем время разморённо остановилось на половине первого – мегаполис замедлился, чтобы в конце концов вновь выплюнуть на улицы толпы людей. Всё-таки обед. Всё-таки каждый хочет кушать. В приёмной директора компании «Ground Zero» было тихо. Изуку с прежним энтузиазмом обрабатывал бумаги, внимательно бегал глазами по заумным формулировкам и вкладывал часть себя в каждую закорючку, которую считал нужным черкнуть в уголке очередного листа – как маркер того, что документ действительно был отсмотрен. Он, бывало, отвлекался на что-то незначительное, вроде «выключил ли я отпариватель?» или «чёрт возьми, Бакуго-сан отлично смотрится в урусе». Но эти мысли быстро рождались и быстро исчезали в сознании, не пойми откуда взявшись. Его рабочий день начался около четырёх часов назад, но за всё это время он так ни разу и не сдвинулся с места. Взглянув на это со стороны, можно было подумать, что они с Кацуки повздорили о чём-то неважном, вроде лёгкого сквозняка или отсутствующей любимой ручки директора. Но по ту сторону стены было тихо, и тишина эта зрела не из внимательности, а из её полного отсутствия. Бакуго не приходил на работу с самого утра – очередное выездное совещание, о котором старшего предупредили лишь накануне вечером. Мидория иногда поднимал голову, бросая как-бы случайный взгляд на входную дверь, но в конце концов делал вид, будто ему это совсем не интересно. А потом он отчаянно боролся с думами, которые накатывали сами собой, словно морские волны. «Успел ли директор перекусить? Может, стоит купить новый костюм? Какая погода будет завтра?» В такие моменты Изуку нехотя отвлекался от основных задач, брался за блокнот с заметками и проверял список того, что старшему могло понадобиться позже. Потом он отъезжал от стола, прокручивался на стуле и несколько минут разглядывал убранство кабинета. Он бы и дальше продолжил сходить с ума от одиночества, если бы в конце концов на экране телефона не высветилось окрыляющее «Хацуме-сан». Супер. Надо идти. Кацуки же, озверевший от дикого голода и соскучившийся по любимому угощению с миндалём, наконец шагнул в холл собственной компании. Он быстро окинул взглядом этажи, остановился у дверей лифта и вскоре невольно зацепился за хмурого парнишку рядом. Тот не выделялся яркой харизмой, которую приписывают всем голливудским звёздам, однако что-то в его существе всё же вызывало непомерное любопытство. Это был статный юноша шестнадцати-семнадцати лет, с серьёзными тёмными глазами и выразительными чертами лица. Он не походил на всех тех, кто бродил по компании – скорее, он создавал впечатление новичка, который, находясь у низов, сразу метил на вершину. В нём не было той дешёвой уверенности, что выставляют напоказ неудачники, пытаясь скрыть свою пустоту. Напротив – его спокойствие было созидающим, а взгляд – хищным. Он не суетился, не теребил край бомбера, не проверял телефон каждые пять секунд. Просто стоял, сжав в ладони одну из лямок рюкзака, и ждал. Тени под его глазами говорили о бессонных ночах, но не о слабости – скорее о привычке не спать, когда другие отдыхают. Он, вероятно, относился к тем, кто не тратил время на пустые разговоры, не искал друзей и не жаловался на судьбу. Обычно, такие люди брали всё, что хотели. Молча. Без лишних жестов. И Бакуго вдруг подумал: этот парень либо станет кем-то очень важным, либо сломается о систему. Третьего не дано Наконец, когда двери лифта разомкнулись, старший сделал шаг, а вслед за ним в кабину ступил и незнакомец. Кацуки нажал на нужную кнопку, но юноша не спешил делать того же. Вместо этого он бегло осмотрел мужчину и уткнулся взглядом в металлическую стенку напротив. Наверное, ему на тот же этаж. Но зачем? За всю поездку они перекинулись лишь парой слов – Бакуго всё же спросил «зачем тебе туда?», а тот ответил «надо». Вот и всё. Потом младший ринулся вон из лифта и уверенным шагом направился к директорскому кабинету. Мужчина напрягся, но спрашивать не стал – просто нагнал подлеца и преградил ему путь у самой двери.       – По какому вопросу? – строго процедил он, едва склонившись к юношескому лицу. – Собеседования на трудоустройство проходят по четвергам с одиннадцати до часу дня.       – Мне нужен Мидория, – парень сердито цыкнул и сунул ладони в карманы брюк, заглядывая прямиком в глаза напротив. Старший нехотя нахмурился и вдруг ощутил, что он уже испытывал нечто подобное. Но… когда?       – Не заставляй меня повторять дважды. Юноша раздражённо оскалился, но Бакуго так и не сдвинулся с места. Он стоял, перекрывая проход, и в его фигуре, облачённой в строгий чёрный плащ, возникло нечто действительно устрашающее. Казалось, куда больше? Но со скрещенными руками и с неуступной хладностью в глазах он походил на скалу, о которую разбивались волны чужой настойчивости. Мужчина не повышал голос, нет. Просто наблюдал за чужими действиями, обозначая, что здесь – его территория.       – Слушай, что тебе нужно от меня, а? Я просто хочу узнать, где Изуку, – выплюнул младший, очевидно до конца не осознавая, кто на самом деле перед ним стоит.       – Так значит ты знаешь его имя. Замечательно, – Кацуки лениво перекинул деловую сумку через плечо и потёр переносицу, думая, что же делать с этим маленьким хулиганом.       – Конечно я знаю его имя, чёрт возьми. Что ты прико… Но не успел тот договорить, как на этаж вышла знакомая зеленоволосая макушка. Оба у кабинета – и старший, и младший – заметно оживились, приковывая свой взор к Мидории. Своенравный птенец, успевший нарушить привычный рабочий ритм, тут же встрепенулся и радостно заулыбался парню. Но Изуку, сведя брови к переносице, очевидно, не спешил разделять его энтузиазма.       – И что это значит, юноша?       – Ты сказал, что освободишься на обеде, поэтому я пришёл сюда.       – Кота, я ведь сказал тебе ждать меня на первом этаже. Что непонятного было в моих словах? Парень, прежде не понимавший всей серьёзности ситуации, наконец осунулся и сделал осторожный шаг назад, но не от страха – просто чтобы лучше видеть брата. Ему и в голову не приходило бояться. Чего бояться? Родного человека? Глупости.

Он сам себе хозяин

Кота скрестил руки на груди, зеркально отражая позу Изуку, и замер, глядя ему в глаза.       – Тебя не было слишком долго.       – В таком случае, как ты узнал дорогу? – не унимался старший.       – Показал охране твой ключ-карту и спросил нужный этаж.       – Ты показал мой что!? Ты в своём уме? Ты понимаешь, куда ты пришёл? Младший не нашёл, что ответить. Вместо этого он фыркнул, наконец бросая взгляд на мужчину, который до сих пор стоял рядом. Фыркнул коротко, пренебрежительно, как фыркают на нелепую помеху, не стоящую внимания. В этом звуке было и презрение, и даже толика жалости – мол, "что с тебя взять?". Он дёрнул плечом, поправил сползающий бомбер и, не удостоив старшего больше ни взглядом, демонстративно отвернулся. Для Бакуго же подобная дерзость сработала как триггер.       – Мидория? – мужчина едва ощутимо наклонился к чужому уху, требуя объяснений, но моментально был встречен критикой.       – Не сейчас, – грозно сорвалось с чужих уст. Попался под горячую руку. Бывает…       – Чёрт, да что-ж такое? – нетерпеливо выругался парень и потёр переносицу. – Бакуго-сан, это мой двоюродный брат Кота. Мы с ним действительно хотели встретиться на обеде. Договорённость заключалась в том, что он будет ждать меня в холле, однако я не учёл того факта, что он гостит в моей квартире. И, сказать по правде, я не представляю, как он мог додуматься до того, чтобы взять запасную ключ-карту. Между троими повисла тишина. Изуку с каким-то отстранённым раздражением посмотрел на младшего. Он вдруг устало осознал, что этот мальчишка, который так хотел доказать свою «взрослость», на самом деле по-прежнему был несмышлёным ребёнком. Кота же, в свою очередь, расценил слова брата не как «оправдания перед начальством», а как акт абсолютной жертвенности. Ему вдруг сделалось так невыносимо стыдно, что он ловко натянул капюшон, пытаясь спрятать краснеющее лицо, и отвёл глаза. Очевидно, он понял, что его дерзость никому не пришлась по вкусу. Бакуго же… Бакуго лишь наблюдал за ними. На его лице не дрогнула ни одна мышца, но где-то в горле сам собой забился вязкий ком, который никак не хотел сглатываться. Это была паршивая смесь неловкости и злости, которая клокотала в лёгких, вырываясь наружу тяжёлым вздохом. Кацуки привык ко многому, но к этому – к братской обиде и к чужой строгости – он готов не был. Поэтому он просто сделал вид, будто ему всё равно, и наконец распахнул дверь в приёмную.       – Ладно, позже поговорим. Я должен спуститься забрать еду, – Мидория в очередной раз бросил усталый жест, как бы говоря «забей», и двинулся к лифту. А Кота, гонимый собственным стыдом, так и не нашёл себе места. Он замер в коридоре, тоскливо провожая брата взглядом, и раздосадовано прикусил губу. Неприятно получилось… Да, определённо. Следовало бы подумать об этом раньше, но горячая юношеская кровь заставляла Изуми думать лишь опосля – когда все слова уже были сказаны, а действия – совершены.       – Зайди в кабинет, – сухо бросил Кацуки, вешая плащ на всё те же плечики. – Не хватало мне шушуканий в коллективе, – мужчина кивнул в сторону, и только тогда мальчишка заметил выглянувших в коридор сотрудников. Они, поймав на себе пристальный директорский взгляд, лихорадочно заметались на месте и бросились врассыпную. Ладно, делать нечего. Видимо, с этим «мужиком» спорить действительно не стоит. Кота шагнул в приёмную, и дверь за ним закрылась с таким звуком, какой бывает только в новых высотных зданиях. Юноша в то же мгновение опустился на стул, стоявший у стены – как раз напротив открытой двери в кабинет Бакуго. Сквозь этот проём был виден массивный стол, край монитора и сам мужчина, который успел вернуться к делам, не обращая на гостя совершенно никакого внимания. Юноша наблюдал за этим «серьёзным придурком» ещё пару секунд, пока в конце концов не скользнул взглядом к столу своего брата. Это была идеально гладкая поверхность из светлого дерева, без пылинок и царапин. Казалось, что сам воздух, падая на эту поверхность, терял свою живую влажность. И только на краю, рядом с подставкой для канцелярии, лежал раскрытый блокнот – тот самый, который Изуку почти никогда не выпускал из рук, находясь дома. На странице торчала закладка – ленточка роскошного алого цвета. Кота хотел подойти ближе, чтобы прочитать содержимое, но одумался – всё же, уважения к Мидории в нём было больше, чем любопытства. Он снова оглянулся вокруг, впитывая это пространство, ставшее для его брата вторым домом. И чем дольше он всматривался в аскетичные линии мебели, тем отчётливее понимал: в этом здании не было ни-че-го, что действительно принадлежало бы человеку. Это место было создано для безликой деятельности, но никак не для жизни. И брат, его брат, который всегда казался таким тёплым и близким, добровольно заключил себя в эту коробку из стекла и бетона, променяв живой свет на искусственный. «Неужели ему нравится здесь?», – голосом кого-то другого пронеслось в голове. Юнец раздражённо вытянул ноги, распластавшись на стуле, и скрестил руки на груди, вдруг решившись вновь продолжить недавний спор с этой высокомерной глыбой в костюме.       – Эй, не смей относиться к нему, как к мальчику на побегушках, – дерзко бросил он, смотря прямиком на старшего.       – Во-первых, щенок, кто ты такой, чтобы общаться со мной в таком тоне? – Бакуго, даже не удосужившись перевести взгляд на младшего, спокойно клацнул мышкой и продолжил читать текст в экране монитора. – Во-вторых, я не отношусь к нему как к мальчику на побегушках.       – Тогда почему ты заставляешь его носить тебе обеды?       – Это было его собственным решением. От и до – это только его инициатива. Кота ощетинился.       – Ложь. Изуку никогда и ни под кого не прогибается, – юноша злобно скрипнул зубами, старательно пытаясь держать себя в руках, но выдержка эта затрещала по швам сразу же, как старший продолжил.       – Да, ты прав. Он скалит зубы даже со мной. И это – ещё одно доказательство того, что он сам знает, как лучше. Кота задохнулся от возмущения. Он хотел сказать что-то резкое, колкое; такое, от чего у этого мужика перекосилось бы лицо. Слова уже вертелись на языке, толкались, мешая друг другу, но в конце концов вырвались лишь каким-то невнятным мычанием. Юноша оскалился, обнажив раскалённые нервы, и шагнул вперёд. Бакуго же по-прежнему не смотрел на него. Он читал, изредка постукивая пальцем по столу, и в его ленивом безразличии было нечто настолько унизительное, что юнец остановился. Это не было гневом или насмешкой. Это было полным отсутствием интереса к злому и, в общем-то, жалкому существу, которое пыталось с ним препираться. Жаль. А ведь Кацуки действительно пророчил этому мальцу великое будущее.       – Будь я на его месте, я бы ни за что не согласился работать на такого самодура.       – Будь ты на его месте, я бы никогда тебя не нанял, сопляк. Юноша открыл рот… и закрыл. В его глазах мелькнула то ли усталость, то ли вдруг пришедшее понимание, что этот разговор, в сущности, бессмыслен и даже смешон. Парень снова откинулся на спинку стула, поджал губы и уставился в потолок. Изуми ощутил, как понемногу остывает его пыл, словно на раскалённый уголёк бросили пригоршню снега. И тогда он вновь стал самим собой – тем самым холодным юношей, которого Бакуго разглядел у лифта. Он даже закинул ногу на ногу, и сделал это как-то небрежно, без привычной подростковой угловатости, словно на минуту примерил на себя чужую, ещё не по росту, взрослую одежду.       – Ты многое бы потерял, – снова произнёс он, подводя итог этой дискуссии.       – Не думаю, что ты смог бы переплюнуть гения, который разбирается в тех науках, о существовании которых ты даже не догадываешься. Парень только и кивнул – пожалуй, единственное, с чем он был полностью согласен.

***

Время шло. Кота просто сидел, уставившись в одну точку, и думал о своём. Затем в коридоре послышались знакомые шаги, и юноша понял – Изуку вернулся.       – Ну? Наделал делов? – спросил старший с порога. Парнишка пожал плечами, стараясь не смотреть в сторону Бакуго.       – Не спрашивай, – буркнул тот в ответ, пряча нос в ворот бомбера. Мидория усмехнулся, но ничего не сказал. Вместо этого он прошёл в чужой кабинет и оставил тёплый пакет на краю стола. Затем мужчины перекинулись парой фраз, одновременно заглянули в директорский компьютер и закивали друг другу. О чём конкретно они говорили, Кота не услышал. Юноше хватило лишь любезного «приятного аппетита, Бакуго-сан» и улыбки на лице брата, чтобы ощутить, как к горлу подступает тошнотворный ком. Нет, ну что это за дела? Мидория не должен быть вежливым с этим напыщенным индюком. В конце концов старший, наконец выйдя и закрыв за собой дверь в кабинет, небрежно стянул пальто с вешалки и схватил брата за локоть, заставляя того подняться. Кота дёрнулся, попытавшись вырваться, но Изуку держал его так крепко, что пришлось покориться, глядя на удаляющуюся приёмную, за которой остался этот ненавистный незнакомец. Вскоре они минули лифт. Потом вышли на улицу, и только тогда Мидория ослабил хватку, вдыхая полной грудью, будто после длинного марафона.       – Нет, ну скажи мне – ты совсем дурак? – тут же начал причитать он, глядя на изворотливое создание перед собой. – Ты понимаешь, что из-за тебя я могу лишиться своего места?       –Найдёшь что-нибудь получше. Не всё же время сидеть рядом с этим придурком, – небрежно бросил Кота, будто бы не придав словам совершенно никакого значения. Подумаешь, какое-то там место. Парень был уверен, что Мидория найдёт себе любую работу, стоит ему только щёлкнуть пальцем. Изуку же был иного мнения. Он остановился, посмотрел на брата и вздохнул. Ну что взять с этого дурачка? Этот птенец стоял перед ним, вжав голову в плечи, и совсем не раскаивался. Мидория знал, что этот мальчишка не сдастся. Ни сейчас, ни потом. Он будет верить в своё до конца, кто бы что ему не говорил. И от этого старшему стало вдруг и смешно, и горько, потому что он ничего не мог сделать с этим упрямцем. Потому что этот упрямец – его родная кровь.       – Ох, Кота, – старший по-свойски закинул руку на чужое плечо и рассмеялся. – Знал бы ты его получше, может и поменял бы мнение.       – Даже если он хороший человек, это не значит, что ты должен ворковать с ним. Изуку нахмурился и, неосознанно сжав плечо младшего – как попытка сбежать от этого разговора, – взглянул в чужое лицо.       – Что значит ворковать? Будто не понимал сути вопроса. Будто вовсе не знал, что значит это «ворковать». Да, Мидория, хорошая попытка прикинуться дурачком.       – Ты обхаживаешь его и ведёшь себя так, будто вокруг него крутится весь мир. Старшему вдруг стало не до шуток. В груди что-то недоумённо кольнуло, словно его прошило невидимой нитью. «Это моя работа», – подумал он поспешно. – «Просто работа. И ничего больше». Но где-то там, в самой глубине, шевельнулось смутное сомнение. Он почувствовал, что сейчас он бы и сам хотел, чтобы слова брата оказались ложью; чтобы он мог убедить себя, что Бакуго для него – всего лишь начальник. И в то же время ему болезненно хотелось, чтобы Кота был прав. Чтобы этот мир действительно вращался вокруг одного человека. И чтобы этот человек…

Заметил

      – Не говори глупостей. Лучше пошли наконец-то поедим.

***

На обеде между ними состоялся разговор. Нет, не та приятная беседа за едой, когда люди обсуждают последние семейные новости. Эта была другой – напряжённой и, сказать по правде, раздражающей. Кота нехотя заказывал еду и с нескрываемой обидой смотрел на брата. Затем он сыпал на Изуку беспочвенными обвинениями в том, что тот душит себя в этой коробке и что ему это на самом деле нравится. Мидория не спешил оправдываться. На все возмущения он отвечал лишь «я люблю это место» и «здесь я получаю бесценный опыт». Кота терпел – может десять минут, может двадцать – но в конце концов забрал свои вещи и отправился домой, даже не попрощавшись. Изуку отнёсся к этому с пониманием – брат всегда слишком ревностно относился к тому, чем занимается Мидория, потому что желал для него лучшего. Старший некоторое время просидел в одиночестве, но всё же решился вернуться в офис. Говорить официантам ничего не стал – просто оставил извинения на салфетке и деньги за заказ. В голове была каша. Куча мыслей. Все ни о чём. Изуку не помнил, как вернулся в компанию, как вызвал лифт, как вышел на своём этаже. Он не заметил даже настойчивого звонка стационарного телефона, который едва не плюхнулся на пол. А он обязательно упал бы, если бы не спокойная ладонь Бакуго. Мужчина впервые вышел к Мидории просто «вот так» – чтобы убедиться, что всё нормально, и, возможно, спросить, в чём дело. Они ведь так и не обсудили случившееся перед обедом, сделав вид, будто замяли эту тему. И сейчас всё было очевиднее некуда – парень совершенно точно поссорился с братом и был не в духе.       – Мидория, – Кацуки едва наклонился вперёд, убрав руки в карманы, и заглянул в заворожённое лицо, на котором застыла траурная гримаса. Юноша перевёл взгляд на обезличенный голос и проморгался. Зрение медленно прояснялось – сначала размытым пятном, затем знакомым строгим костюмом. В голове в то же мгновение что-то щёлкнуло, и Изуку, вернувшись в сознание, быстро кивнул старшему.       – Да, Бакуго-сан. Ваш кофе скоро будет готов, – вслед за этим парень толкнулся ногами, отъезжая от стола, и хотел было встать, но старший тут же оборвал его.       – Я здесь не за этим. Что-то случилось? – мужчина, прежде не отличающийся широтой души и милосердием к ближним, теперь выглядел иначе. Его брови обеспокоенно приподнялись, а лицо застыло в непривычном любопытстве.

Неужели правда переживает?

Изуку, чьи мысли были заняты недавним разговором с младшим, не обратил на это никакого внимания. Чужие слова воспринялись как попытка отладить сбившийся механизм в системе, а выражение лица – как мимикрия под подобие человеческого сочувствия. Какое кому дело до того, о чём думает Мидория? Да, просто день, начавшийся НЕ с Бакуго. Да, просто череда случайностей, которая в итоге привела к ссоре. Но на самом деле правда была в том, что это «просто» казалось чем-то непримечательным только для секретаря. Для Кацуки же чужое лицо и чужое настроение послужили отправной точкой для «хренового» вечера. Потому что старшему, как бы там ни было, нравилось уходить домой, получая банальное секретарское прощание. А тут, выходит, никакого «прощания» не будет? И улыбки не будет? И вкусного кофе перед поездкой домой, стало быть, тоже? Так не должно быть.       – Сегодняшняя ситуация никак не отразилась на моём отношении к тебе, – наконец произнёс мужчина, уверенный в том, что между той стычкой и скверным настроением Изуку есть связь. Мидория ничего не ответил. Лишь потёр переносицу и взялся за лоб.       – Не в этом дело, Бакуго-сан, – устало произнёс тот.       – Тогда в чём?

В чём?

Может, в словах Коты? Может, в его мольбе уйти с этой работы? Может, в том, что он не видит главного и одновременно видит слишком много?

В чём же?

Изуку не знал ответа. Всё навалилось как снежный ком – сначала одно, затем другое. Он почему-то бесконечно прокручивал в голове день, когда он сидел с Айри; как он и Бакуго вместе мыли посуду, а потом как он не спал всю ночь, потому что его кровать была «какой-то не такой». Ведь у Кацуки было иначе. Чужая квартира, которую едва ли можно было назвать уютной, встретила Мидорию с распростёртыми объятьями. Керамические кружки, купленные в любви и благополучии, запомнили след юношеских губ. А комната маленькой крохи, прежде впускающая на порог только бабушку, дедушку и отца, теперь бесконечно долго дожидалась ещё одного гостя. Теперь этого нельзя было игнорировать. Но Изуку отчаянно бежал, как испуганная лань. Он пытался сжимать сердце рёбрами, кутаясь в шипы здравого смысла, но раз за разом в раздумьях возвращался к пасти волка. Не потому, что тянуло.

А потому, что волк на самом деле был «мягким и ласковым зверем».

      – Это не ваша забота, – Мидория всё же обернулся к кофемашине и по привычке стал готовить напиток, ища в этом утешения. – Семейные дела. Бакуго скользнул взглядом по чужой спине и остановился на юношеских плечах. Значит, эта скованность в мышцах, неразговорчивость и спрятанные глаза – «семейные дела», да?       – Так значит встреча не заладилась?       – Нет, не заладилась. Кацуки не стал больше расспрашивать. Он лишь невольно съёжился и осмотрел помещение, которое будто бы в одночасье померкло. Солнце здесь потухло ровно в тот момент, как секретарь поругался со своим братом. И от этого Бакуго вдруг сделалось так холодно и зябко, будто его окатили ледяной водой, а после выставили на промозглый ветер. Без чужой улыбки было не по себе. А работа – этот якорь, соединяющий мужчину с реальностью – теперь стала совершенно невыносимой.

А что Кацуки мог сделать?

Он хотел вложить свой голос в эту тишину. Хотел сказать, что всё можно исправить и что всё образуется. Но он не мог, потому что понимал: они никогда не говорили «просто так». У них не было дружеских посиделок и случайных откровений, за которыми можно было бы заглянуть в душу. И тот день, когда они были вплотную друг к другу, ощущая кожей чужое тепло – просто случайность. Так было нужно. Кацуки попросил, а Мидория – исполнил. Вот и всё. Бакуго вздохнул. Делать нечего – сейчас, как бы сильно не хотелось остаться, нужно было уйти. В помещении раздались гулкие шаги – они остановились где-то у кабинета, а затем скрылись за его дверью. Изуку остался один – и в этой комнате, и в своих размышлениях. Он придвинулся к подоконнику и измождённо уткнулся лицом в собственный локоть. Последнее, чего хотелось прямо сейчас – показывать свою слабость. Особенно, на работе. Особенно, перед директором.       – Чёрт, – тихо выругался он, понимая, что упустил свой, возможно, единственный шанс по-настоящему раскрыться перед Кацуки.

А ему ведь так хотелось, чтобы тот просто сказал «всё наладится».

***

Спустя около получаса телефон снова ожил знакомой мелодией. В этот раз Изуку услышал. Он снял трубку, и по ту сторону раздался спокойный директорский голос:       – Мне нужно, чтобы ты пошёл со мной на совещание. Захвати контракт с «Хокуто». На совещение? Мидория хотел ответить; возможно, спросить, зачем ему присутствовать на этой встрече, но в конце концов оставил всё, как есть – работа есть работа. Юноша, недолго думая, поднялся с места и принялся собирать нужную документацию. Он уже знал, что должно отправиться в папку. Они с Кацуки обсуждали эту встречу ещё пару недель назад. Тогда мужчина говорил, что это будет «хоум-ран» – быстрые переговоры, на которых будет заключён договор о вынужденном сотрудничестве. Ни директор, ни представитель компании-конкурента в этом случае ничего не потеряют, но также ничего не приобретут. И именно это показалось Изуку странным. Неужели «мир» подписывается именно так? Он сунул папку под мышку и вышел из-за стола. Бакуго уже стоял в приёмной. Он даже не взглянул на секретаря – просто развернулся и пошёл вперёд, к конференц-залу. Изуку последовал за ним, придерживая бумаги, но не прижимая их к себе. Прижать – значит показать уязвимое место. А у юноши уязвимостей не было. Совсем. По крайней мере, сейчас. Они так и не заговорили. Просто неспешно двигались сначала по одному коридору, а затем по другому. Мужчины свернули где-то у самого лифта и скрылись за поворотом. Впереди показалась знакомая матовая дверь, за которой уже слышались голоса – очевидно, многие собрались раньше. Когда стук каблуков остановился, Мидория взглянул на директора и строго наклонил голову.       – Держись ближе и никаких эмоций. Изуку кивнул, и следом за этим оба вошли в помещение, где их уже ждали. Это был огромный кабинет с длинным стеклянным столом – распространённое интерьерное решение в больших компаниях. Кацуки прошёл вглубь и сел у самого основания, в середине. Как раз там, где и должен был сидеть хозяин этого места. На другом конце, будто бы равный по силе, уместился светловолосый парень двадцати пяти – двадцати семи лет – примерно того же возраста, что и Мидория. Это моментально заставило Изуку задуматься: этот человек – директор компании или подчинённый, который представляет её интересы? Впрочем, неважно. Всё должно было выясниться в ближайшие пятнадцать минут. Мидория не сел. Вместо этого он, подойдя ближе к креслу Кацуки, уместился по правую сторону от него. У «гостя» моментально свело челюсть. Он был прекрасно осведомлён о том, какой властью обладают эти двое – один в качестве руководителя, а второй – в роли универсального солдата, который отличался чрезмерной наблюдательностью. Чёрт. Присутствие секретаря не входило в планы. Если этот темнохвостый лис учует подвох, на переговорах совершенно точно можно будет поставить крест.

Кажется, придётся забыть о привычных схемах…

      – Итак, – Кацуки сел удобнее и бросил взгляд на безликую толпу, сидящую по обе стороны. – Тема нашей встречи, господин Нейто?       – Рад приветствовать вас, господин Бакуго. Цель моего сегодняшнего визита – ваша незаинтересованность в делах рынка. Помните, нашу встречу в Осаке в прошлом году? – Монома поднялся с места и, словно вельможа, медленно прошёл к окну.       – Мы заключили с вами «мирное соглашение» на условиях того, что вы, ровно так же, как и я, будете активно участвовать в аукционах и демонстрировать новые продукты на товарных выставках. Светловолосый замер у панорамного стекла, сложив руки за спиной, и устремил взгляд на уличные пейзажи. Он смотрел не с восхищением, а с надменным азартом, который бывает у богатых коллекционеров, рассматривающих чужие приобретения. И без того раздражённый Изуку вдруг почувствовал, как к горлу подкатила тошнота. Он смотрел на этого напыщенного индюка, и внутри у него всё так и клокотало. Юноша невольно скривился – настолько омерзителен был этот человек, что даже привычная профессиональная вежливость дала слабину. Мидория перевёл взгляд на Бакуго, ища намёка на то, что они думают об одном и том же. Но мужчина сохранял спокойствие, постукивая пальцем по столу в жесте, который читался как «потерпи, скоро это кончится».       – Ближе к делу, – строго произнёс директор.       – Да, конечно, – Нейто расплылся в хитрой ухмылке и вернулся к столу. – Я веду к тому, что вы напрямую отказываетесь от наших условий. Надеюсь, вы понимаете, к чему это может привести?       – Говорите без туманных формулировок, – неожиданно раздался голос Изуку, отчего все присутствующие, ахнув, обернулись.       – Прошу прощения? А вы…?       – Изуку Мидория – секретарь господина Бакуго, который напрямую причастен к делам компании, – юноша стиснул зубы, пытаясь выдавить добродушную улыбку, и даже не удосужился склонить перед собеседником голову. В переговорной повисла тишина. Кто-то уставился в свои бумаги, боясь поднять глаза. Кто-то, наоборот, с плохо скрываемым любопытством следил за этим зеленоволосым юношей. В его голосе не было и тени сомнения, в его позе – ни капли подобострастия. Он стоял, подавшись вперёд, и смотрел на Моному, словно на грязь с улицы. Бакуго же чуть заметно приподнял бровь. Он не одёрнул Мидорию. Даже не сделал ему замечания. Напротив, в его глазах мелькнуло одобрение. И присутствующие, глядя на эту сцену, вдруг осознали: за спиной столь сильного директора стоял не менее сильный секретарь. Это была не просто удобная пешка. Это была зверюга со стальными нервами.

И спорить с ним – себе дороже.

      – Вот как, – надменно слетело с уст Мономы. – Тогда объясните мне, почему же вы, как секретарь, не выполняете свою работу? Я о том, что вы не удосужились оповестить господина Бакуго о встрече, назначенной после мероприятия в Токио. Вы, должно быть, понимаете, насколько это было важно? В конце концов, Мидория решил принять правила чужой игры. Он вытянул из кармана брюк телефон, включил диктофон и начал юридическую беседу.       – Господин Нейто, вы действительно хотите узнать, как я работаю? – спокойно произнёс Изуку. –Что-ж, тогда скажу, что никакой «важности» в той встрече не было. Монома хотел было прервать, но парень прервал его первым.       – Ваши доводы, касаемо «неисполнительности» господина Бакуго, не более, чем детский лепет. Вы приводите аргументы, которые не имеют никакой связи с существующим соглашением. Я объясню. Согласно документу, господин Бакуго имеет полное право отказаться от встреч, которые не несут выгоды для новых продуктов, выпускаемых на рынок. Нейто снова попытался перебить Изуку, но тот важно поднял палец в воздух, требуя тишины.       – Я не поленился и нашёл актуальные бумаги, которые могли бы пояснить ваше негодование из-за несостоявшейся встречи. Ваша компания ведь терпит убытки, верно? Я посмотрел движение ваших облигаций и выяснил, что они стремительно теряют свою ценность. Очевидно, чтобы поднять активы, вам нужна новинка. Мидория осторожно уложил папку с документами на стол и предупредительно постучал по ней пальцем, глядя прямо в глаза тому, кто уже никак не смог бы отвертеться.       – Так как Бакуго-сан решил отказать вам в переговорах в Токио, вы не смогли взглянуть на наш новый продукт, чтобы украсть идею. Следовательно, вы начали копать фундамент собственного холдинга. Толпа, до этого сидевшая в оцепенении, вдруг оживилась. Мужчины зашептались – кто-то с досадой отодвинул стул, кто-то нервно застучал ручкой по блокноту. Слова секретаря оказались слишком точными: их лидер, который ещё минуту назад казался непоколебимым, сейчас стоял разоблачённым перед всеми. Один из присутствующих даже открыл рот, чтобы что-то спросить, но, встретившись со взглядом Изуку, осёкся и сглотнул.       – А. Так значит, присутствующие здесь не имеют понятия, о чём речь? Я расскажу. Дело в том, дорогие миноритарии, что господин Нейто без вашего согласия заново распределил акции компании. Вместо общих пятнадцати процентов теперь вы имеете лишь семь. А это ой как не хорошо.

Это конец.

Этот зверь… Он просто не мог знать об этом. У него не могло быть доступа к этим документам. Монома стоял, не понимая, как это произошло. Да, он ожидал, что секретарь в состоянии накопать на него что-то, но это «что-то» никак не повлияло бы на ход события. Однако теперь Нейто ощущал на себе этот взгляд охотника. Чувствовал, как чужая пасть счёсывает мясо с костей, упоённо смакуя его.

Этого парня невозможно было обмануть. Он обманул сам.

      – Вам доходчиво объяснили мою позицию, господин Нейто? – наконец произнёс Кацуки, поднимаясь с места и застёгивая пиджак. – Уважаемые миноритарии, прошу прощения за беспокойство. Надеюсь, вы найдёте достойное наказание для вашего руководителя. И вслед за этим мужчины скрылись за дверью, оставляя Моному на растерзание своим коллегам.

***

Затем наступил вечер – в общем то, ничем непримечательный. Изуку был дома уже час. Он перекусил, лёг на диван и просто отдыхал от утренней ссоры, от этого сложного дня, от наглой морды Нейто, которому Мидория всё же сумел утереть нос. Теперь ему уж точно не светит быть конкурентом Бакуго. И поделом – заслужил. В голове была всё та же каша. Хотелось выть – просто встать во весь рост и закричать, что есть сил, потому что Изуку выдохся. Он хотел рассказать об этом кому-то. Но зачем? Чтобы кто-то снова слушал его заунывные речи с самокопанием? Да, возможно так. Но это не имело значения по одной простой причине.

Мидория был непозволительно одинок

И тоска снова незаметно подкралась к нему. Он всегда старался игнорировать её, находя отдушину в делах, звонках и заботах. Но стоило ему остановиться, выключить шум, и вот она – тут как тут. Изуку смотрел на потолок и чувствовал, как внутри опять разрастается усталость от того, что вечером некому сказать «я вернулся». Он закрыл глаза и представил, как где-то прямо сейчас люди смеются, спорят и пьют чай за одним столом. А он уже и не помнил, каково это – быть частью чего-то целого. Мидория выдохнул, перевернулся на бок, а затем вернулся на живот. Взгляд упал на телефон, лежащий на полу. На экране среди множества прочих высветилось новое уведомление. Юноша не успел осознать, от кого точно оно было, но руки моментально вцепились в гаджет, а пальцы стремительно открыли чат. В глазах мелькнул стройный ряд букв:       Бакуго-сан: «У тебя сегодня был паршивый день. Может, выпьем кофе вместе?»