Лисья тень

Утро двадцать четвёртого дня рождения Джуди Хоппс началось так же, как и любой другой день последних трёх лет: с заводского гудка. Пронзительный вой прорезал утренний туман, возвещая начало смены на фабриках. Джуди открыла глаза и несколько секунд лежала неподвижно, глядя в знакомые трещины на потолке. Двадцать четыре. В детстве она думала, что к этому возрасту у неё уже будет всё: семья, дом, может быть, даже своё дело. Она представляла, как сидит в уютной гостиной с чашкой чая, а вокруг бегают дети. Глупые мечты маленькой крольчихи, которая ещё не знала, что жизнь — это не сказка. Сейчас у неё не было ничего, кроме борьбы. И этого было достаточно. Почти. Она встала, умылась ледяной водой из кувшина, оделась в свежую рубашку и всё то же строгое пальто. Посмотрела на себя в маленькое зеркальце над умывальником: уши торчат, глаза красные от недосыпа, шерсть взлохмачена. Пригладила, причесала — лучше не стало. Ладно, сойдёт. В кармане пальто лежало письмо, пришедшее накануне. Джуди достала его, развернула. Обычный конверт, обычная бумага, обычный почерк — материнский. Она узнала бы его из тысячи. «Дорогая Джуди, — писала Бонни Хоппс. — Поздравляю тебя с днём рождения. Желаю здоровья и счастья. Мы с отцом надеемся, что у тебя всё хорошо. Если захочешь вернуться — дом всегда открыт. Любящая тебя мама». Четыре строчки. Сухо, официально, будто чужой человек писал. Ни намёка на то, что они не виделись несколько лет. Ни слова о братьях и сёстрах. Ни слова о том, почему она вообще ушла. Просто холодная формальность. День тянулся медленно. Джуди обошла три ячейки партии в рабочем квартале, выслушала жалобы, раздала указания, помогла разобрать новую партию листовок. К обеду ноги гудели, а в голове шумело от бесконечных разговоров. Всё как обычно. Никто не вспомнил про её день рождения. Она и не ждала. Вечером, уже затемно, она вернулась в штаб. С порога её встретил Стоун, взволнованный и взлохмаченный больше обычного. Он буквально дрожал на месте, переминаясь с копыта на копыто. — Ты чего? — спросила Джуди, стягивая перчатки. — Типографию опять прикрыли? — Нет, — Стоун загадочно улыбнулся. — Зайди, сама увидишь. Джуди нахмурилась, но послушалась. Толкнула дверь в общий зал — и застыла на пороге. Комнату было не узнать. Обычно здесь царил творческий беспорядок: столы, заваленные бумагами, стулья, составленные как попало, карты на стенах, запах типографской краски и дешёвого чая. Сегодня всё изменилось. Кто-то раздвинул столы к стенам и накрыл их чистыми скатертями — откуда только взяли? В центре комнаты стоял настоящий самовар, начищенный до блеска, а вокруг него — чашки, плошки, тарелки с пирогами. Над пирогами колдовала пожилая волчица, жена одного из активистов, и от запаха сдобы у Джуди засосало под ложечкой. Стены украшали бумажные гирлянды, криво вырезанные из старых листовок. На одной из карт кто-то пририсовал цветочек и надпись мелом: «С днём рождения, Звезда!». А в углу, на самом почётном месте, стоял подарок: новое кресло. Обычное, деревянное, с обивкой из дешёвого ситца, но Джуди знала, сколько такие стоят. Слишком много для партийной казны. — Это… — она обернулась к Стоуну, не в силах подобрать слова. — Складчина, — смущённо пояснил тот. — Скидывались кто сколько мог. Твоё старое кресло совсем развалилось, ты же на нём ночами сидишь. Мы подумали… ну, в общем, с днём рождения, Джуди! И тут все, кто был в комнате — а их набралось человек двадцать, не меньше — закричали хором, засвистели, захлопали. Кто-то заиграл на губной гармошке. Волчица с пирогами всхлипнула и вытерла глаза фартуком. Джуди стояла посреди этого шума и чувствовала, как к горлу подкатывает ком. Она не плакала — разучилась за эти годы, — но внутри что-то сжималось, таяло, отогревалось. Впервые за долгое время она почувствовала нечто похожее на тепло. Почти семейное. — Спасибо, — сказала она, и голос её дрогнул. — Ребята… спасибо. — Да ладно тебе, — махнул лапой Ллойд из угла. — Ты для нас столько делаешь, мы хоть как-то отблагодарить должны. Садись давай, пирог стынет! Джуди села. Кто-то сунул ей в лапы кружку с горячим чаем, кто-то — тарелку с пирогом. Стоун устроился рядом и начал рассказывать, как они всё это организовывали, как тайком носили продукты, как договаривались с волчицей, чтобы испекла. Джуди слушала вполуха, смотрела на эти лица — усталые, обветренные, простые, — и чувствовала, что всё не зря. Что она там, где должна быть. Самовар весело пыхтел. Гармошка наяривала что-то народное. Кто-то пустился в пляс, кто-то хлопал в ладоши. Джуди улыбалась и пила чай, и на несколько часов даже забыла о письме, лежащем в ящике стола, и о холодке в груди, который носила с собой с детства. А потом ворвались они. Дверь слетела с петель с таким грохотом, что самовар подпрыгнул и опрокинулся. Кипяток зашипел на полу, смешиваясь с пылью. В комнату ворвались несколько фигур в чёрных масках, с револьверами и ножами в лапах. Джуди не успела даже вскрикнуть. Первый выстрел раздался через секунду. Ллойд, сидевший ближе всех к двери, дёрнулся и осел на пол, прижимая лапу к груди. Кровь проступила сквозь шерсть, тёмная, почти чёрная в тусклом свете керосиновых ламп. — Ложись! — заорал кто-то, но было поздно. Наёмники действовали профессионально, быстро, жестоко. Они не тратили времени на угрозы и переговоры — просто стреляли во всё, что движется. Гармошка захрипела и умолкла, пробитая пулей. Кружки разлетались вдребезги. Кто-то из активистов попытался бежать к чёрному ходу, но напоролся на нож и упал, даже не вскрикнув. Джуди рванула с места, когда один из нападавших направил револьвер в её сторону. Она метнулась за опрокинутый стол, прижимаясь к полу. Пули вгрызались в дерево над её головой, щепки летели в разные стороны. Рядом кто-то кричал, кто-то звал на помощь. Стоун, её Стоун, пытался заслонить собой волчицу и вдруг дёрнулся, схватившись за плечо — пуля всё-таки нашла его. — Назад! — рявкнул главный нападавший. — Все назад, это не ваша война! Нам нужна только Хоппс! Джуди сжалась за столом. Сердце колотилось где-то в горле. Она слышала шаги, приближающиеся к ней, слышала, как хрустят под сапогами осколки посуды. — Выходи, звезда, — прохрипел голос совсем рядом. — Не заставляй нас мучить твоих друзей. Она зажмурилась. В голове пронеслась странная, неуместная мысль: «А я так и не доела тот пирог». А потом раздался звон стекла. Джуди не сразу поняла, что происходит. Какой-то грохот, треск, свист рассекаемого воздуха. И крики — но не её, а нападавших. Крики, переходящие в вопли боли. Выстрелы — теперь уже беспорядочные, в разные стороны. Звон разбитого стекла. И ещё один звук — мокрый, хрустящий, от которого у Джуди похолодела спина. Она открыла глаза и выглянула из-за стола. То, что она увидела, невозможно было осознать сразу. Посреди комнаты, среди перевёрнутой мебели и разбросанных бумаг, мелькала огромная рыжая тень. Лис. Он двигался так быстро, что глаз не успевал уследить — только слышны были удары, хруст, вопли. Голубоватый дымок вился за ним, как шлейф. А потом всё стихло. Лис стоял в центре комнаты на четырёх лапах, тяжело дыша. Шерсть тёмно-рыжая, почти медная, кое-где в бурых пятнах — чужая кровь. Из открытой пасти, по которой стекала красная ниточка, торчали клыки, способные перекусить руку, как травинку. Вокруг него, на полу, корчились нападавшие. Двое лежали у стены с неестественно вывернутыми конечностями. Один пытался отползти к двери, но левая рука у него заканчивалась культяпкой чуть ниже локтя — и крови было столько, что пол казался чёрным в тусклом свете. Ещё один застыл у разбитого окна, прижимая к груди сломанные лапы и тихо скуля от боли. Пятый, тот самый, что целился в Джуди, лежал навзничь с выбитыми зубами — он ещё дышал, но уже не мог пошевелиться. Револьверы валялись на полу, но ни один нападавший уже не мог их поднять. Лис стоял неподвижно. А потом, медленно, словно во сне, он подошёл к Джуди. Джуди начала пятится назад. Под в руке она почувствовала осколок стекла. Она схватила его и направила на лиса. Он не остановился. Подойдя к ней вплотную, он опустился на передние лапы. И положил тяжёлую окровавленную морду ей на колени. Джуди не могла пошевелиться. Страх сковал всё тело так, что даже дышать стало трудно. Тёплая тяжесть на коленях, запах крови и звериной шерсти, пустые глаза, смотрящие на неё снизу вверх — это было невыносимо. Она хотела закричать, оттолкнуть, убежать, но тело не слушалось. Лис не двигался. Он просто лежал, положив голову ей на колени, и смотрел. В его глазах не было угрозы. Только пустота. И странное, неестественное спокойствие. Джуди медленно, очень медленно, начала отодвигаться. Лис поднял голову, но остался на месте. Она отползла дальше — он встал и шагнул следом. Дистанция — пара метров, не больше. Он не нападал. Он просто не отпускал её от себя. Из коридора донеслись шаги, крики, свист полицейских. Кто-то звал на помощь. Где-то выла сирена. В комнату ворвались полицейские — двое носорогов в форме, вооружённые револьверами. Они замерли на пороге, увидев лиса и разбросанные тела. — Ни с места! — рявкнул один, наводя револьвер. Лис повернул голову. Медленно, плавно. И лязгнул челюстями. Звук был такой, будто стальные ворота захлопнулись в подземелье. Воздух буквально вздрогнул. Носороги попятились, побледнев. — Не стреляйте! — выкрикнула Джуди, сама не зная зачем. — Не надо! Она говорила не с полицейскими. Она говорила с лисом. — Стой, — тихо сказала она, глядя ему в глаза. — Не трогай их. Пожалуйста. Лис смотрел на неё долго, очень долго. А потом — послушался. Челюсти сомкнулись, рык прекратился. Но взгляд остался — пристальный, немигающий, пугающий. Он следил за каждым движением полицейских, готовый вмешаться в любую секунду. Подоспели медики. Много медиков. Целый отряд в белых халатах и с красными крестами на сумках заполнил комнату, растекаясь по углам, к раненым, к стонущим, к лежащим без движения. Двое молодых оленей направились прямо к Джуди, но замерли в паре шагов, увидев лиса. — Гражданочка, вы ранены? — спросил один, не сводя глаз с рыжего зверя. Джуди посмотрела на себя. Пальто порвано, на плече кровь — поцарапали, когда она падала за стол. Но это ерунда. — Я… я в порядке, — выдавила она. Лис стоял на четырёх лапах в паре метров и смотрел. Джуди поняла: если она хочет помощи, придётся идти самой. Она медленно поднялась на ноги. Лис не двинулся с места, только проводил её взглядом. Джуди сделала шаг к медикам — лис остался стоять, но глаза его не отпускали её. Дистанция сохранялась, но он не сводил с неё взгляда ни на секунду. Джуди шла к выходу, чувствуя спиной этот взгляд. Медики пятились, не сводя глаз с лиса. Когда Джуди поравнялась с ними, олени осторожно взяли её под руки и отвели в сторону, где уже разворачивали носилки для других раненых. Вокруг кипела работа: кто-то бинтовал, кто-то ставил шины, кто-то грузил на носилки головореза с оторванной рукой — тот всё ещё был в сознании и смотрел в потолок остановившимися от боли глазами. Лис остался стоять на том же месте. Он не подходил ближе, но и не отходил. Только смотрел. Смотрел, как медики обрабатывают её рану, как накладывают повязку, как проверяют пульс. Смотрел так, будто от этого зависела его жизнь. Из глубины комнаты, придерживая простреленное плечо, вышел Стоун. Бледный, шатающийся, но живой. Его уже перехватили медики, усадили на ящик, начали обрабатывать рану. Но он нашёл в себе силы посмотреть на лиса, на корчащихся нападавших, на Джуди и прошептать одними губами: — Это… Это же… Это страж… Джуди злобно зыркнула на него, будто он плюнул ей в спину. — Чушь, — отрезала она. — Какой ещё страж? Не выдумывай. Но Стоун не унимался. Он кивнул в сторону лиса: — Посмотри на него. Голубоватый дымок. Сила. Ты видела, что он сделал? Это не обычный зверь. Джуди хотела огрызнуться, но слова застряли в горле. Она посмотрела на лиса. Голубоватое марево действительно вилось вокруг него, едва заметное, но различимое. А сила… да, сила была необычная. Она видела, как он двигался. Как ломал. Как стоял сейчас, не сводя с неё глаз. В старых книгах, которые она читала в детстве, до того как сожгла их в припадке юношеского максимализма, были картинки. Стражи изображались именно так: огромные звери с голубоватым сиянием. Описание подходило. Пугающе точно. — Нет, — выдохнула Джуди, отворачиваясь. — Не может быть. Это… это ошибка. Я не… у меня нет стража. Не может быть. Это просто какой-то бешеный лис. Совпадение. Всё что угодно, только не это. Она говорила это скорее себе, чем Стоуну. Но краем глаза видела, как лис чуть наклонил голову, будто прислушиваясь к её словам. В его глазах, пустых и безумных минуту назад, появилось что-то новое. Не страх, не злость. Что-то похожее на… надежду? Джуди зажмурилась и помотала головой. — Нет, — повторила она твёрже. — Этого не может быть. Полиция оцепила здание. Медики суетились вокруг раненых, выносили их на носилках, грузили в кареты скорой помощи. Головорезов увозили тоже — живых, искалеченных, но живых. Комната постепенно пустела. А Джуди всё сидела на ящике у стены. Медики давно закончили с её раной, ушли к другим пострадавшим. Она сидела, прижимая к плечу свежий бинт, и смотрела в стену. Специально. Чтобы не видеть того, кто лежал рядом. Лис лежал на полу, в паре метров от неё, положив тяжёлую морду на передние лапы. Он не двигался, не рычал, не издавал ни звука. Он просто лежал и смотрел. Пристально, немигающе, неотрывно. Джуди чувствовала этот взгляд кожей. Даже не глядя на лиса, она знала, что он смотрит именно на неё. Это давило, сверлило, проникало под шерсть, заставляя сердце сжиматься от дискомфорта. Она не оборачивалась. Упрямо смотрела в выщербленную стену, на которой висела порванная пулей карта их района. Но краем глаза, периферией, она всё равно видела рыжий бок, тяжёлый хвост, неподвижную морду. В комнате становилось тише. Полицейские допрашивали последних свидетелей. Медики грузили носилки. Кто-то плакал в углу. А лис лежал и смотрел. И Джуди было не по себе. Так не по себе, как не было никогда в жизни.