Лисья тень

Следующие два дня слились для Джуди в один бесконечный кошмар. Она плохо помнила, как добралась до своей квартиры той ночью. Кажется, кто-то из полицейских предлагал подвезти. Кажется, она отказалась. Кажется, шла пешком, спотыкаясь о булыжники, и всё время слышала за спиной шаги. Не тяжёлые, не громкие — просто шорох, от которого холодела спина. Лис шёл следом. Он не приближался, не пытался заговорить, не делал ничего угрожающего. Он просто шёл. Метрах в десяти, не ближе. Когда Джуди останавливалась — останавливался он. Когда ускоряла шаг — ускорялся. Молча, неотступно, как тень. У дверей своего дома Джуди обернулась. Лис стоял на другой стороне улицы, в тени газового фонаря, и смотрел на неё. Глаза горели жёлтым в полумраке. — Уходи, — сказала Джуди. Голос сорвался в хрип. — Убирайся! Я не знаю, кто ты и что ты, но мне ничего от тебя не нужно. Слышишь? Уходи! Лис не двинулся с места. Только моргнул медленно, будто впитывая каждое её слово. Джуди влетела в подъезд, захлопнула дверь и прижалась к ней спиной, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле. Лестница была тёмной, пахло сыростью и кошками. Она вслушивалась в тишину, боясь услышать шаги за дверью. Шагов не было. Она поднялась на свой этаж, заперлась в квартире на все замки, задвинула засов, придвинула к двери тяжёлый стол. Потом села на пол, обхватила колени лапами и просидела так до рассвета, глядя в одну точку. Лис не ломился в дверь. Не царапался, не выл. Но когда утром Джуди осторожно выглянула в окно, он сидел на скамейке напротив подъезда и смотрел на её окно. Он не ушёл. Второй день был хуже первого. Джуди попыталась вести обычную жизнь. Умылась, оделась, сварила кофе. Сделала вид, что ничего не случилось. Что за окном не сидит огромный рыжий зверь, который накануне в одиночку разорвал пятерых вооружённых головорезов. Она вышла из подъезда, стараясь не смотреть в сторону скамейки. Лис поднялся и пошёл следом. Она ускорила шаг — он ускорился. Она свернула в переулок — он свернул. Она попыталась нырнуть в проходной двор — он оказался там раньше неё, будто телепортировался. — Что тебе от меня надо?! — закричала Джуди в пустом переулке, сжимая кулаки. — Зачем ты ходишь за мной?! Лис остановился. Посмотрел на неё долгим, непроницаемым взглядом. И ничего не ответил. Просто стоял и смотрел. Джуди развернулась и побежала. Она бежала по улицам, петляя, пытаясь оторваться. Забегала в лавки, выскакивала через чёрные ходы, пряталась за углами. Каждый раз, когда ей казалось, что она оторвалась, она оборачивалась и видела его. Рыжая тень в толпе, жёлтые глаза из-под козырька крыши, силуэт на фоне закатного неба. Он не отставал. Не нападал. Не приближался. Просто был рядом. Всегда. К вечеру Джуди обессилела настолько, что просто села на ступени какого-то заброшенного дома и закрыла лицо лапами. Она не плакала — слёзы кончились ещё ночью. Просто сидела и дрожала от усталости, страха и бессильной злобы. Лис сел напротив, метрах в пяти, и снова уставился на неё. — Ты издеваешься? — прошептала Джуди, не поднимая головы. — Ты специально меня с ума сводишь? Тишина. — Кто ты вообще такой? — она подняла голову и посмотрела ему в глаза. — Откуда ты взялся? Что тебе нужно? Лис моргнул. Один раз. Медленно. И ничего не сказал. Джуди встала, нашла на земле обломок доски и, размахнувшись, ударила лиса по голове. Доска разлетелась в щепки. Лис даже не шелохнулся. Только смотрел на неё всё теми же глазами — пустыми, немигающими. Из рассечённой брови потекла тонкая струйка — и Джуди показалось, что у неё остановилось сердце. Кровь была голубой. Светящейся. Она переливалась в сумерках, будто жидкий сапфир, и на миг осветила его морду холодным, нездешним светом. Джуди попятилась, выронив обломок доски. Но рана уже затягивалась. Прямо на глазах края сошлись, голубое свечение погасло, шерсть снова стала чистой. Секунда — и следа не осталось. Джуди нервно выдохнула, вжимаясь в стену. Лис молчал. Только смотрел на неё всё тем же непроницаемым взглядом. В тот вечер она вернулась домой, заперлась и не выходила до утра. Лис сидел под окном. Она видела его силуэт в свете фонаря, когда осторожно выглядывала из-за шторы. Ночью она не спала. Лежала на диване, вцепившись в подушку, и прислушивалась к каждому шороху. Где-то за стеной скрипели половицы. Где-то лаяла собака. Где-то далеко прогрохотал поезд. А под окном сидел он. Под утро Джуди провалилась в тревожный сон без сновидений. А когда проснулась — первая мысль была не о партии, не о завтрашнем дне, не о раненых товарищах. Первая мысль была: «Он всё ещё там?» Он был там. Сидел на той же скамейке, смотрел на её окно. На плечах и голове блестел утренний иней — первый осенний заморозок. Он просидел всю ночь под открытым небом и даже не пошевелился, чтобы согреться. Джуди зажмурилась и отодвинулась от окна. — С ума сойти, — прошептала она. — Просто с ума сойти.

***

На третий день Джуди пошла в больницу. Не потому, что хотела. Потому что надо было. Стоун лежал там с простреленным плечом, и она должна была его навестить. Ллойд и ещё несколько активистов тоже попали в больницу, кто с пулями, кто с ножевыми. Она была обязана. Лис, разумеется, пошёл следом. В больничном коридоре на неё оборачивались. Пациенты, медики, посетители — все провожали взглядом странную пару: крольчиху в потрёпанном пальто и огромного лиса, который шёл за ней как привязанный. Кто-то шептался, кто-то показывал пальцем, кто-то поспешно уступал дорогу. Джуди старалась не замечать. Она нашла палату Стоуна и вошла внутрь, надеясь, что лис останется снаружи. Лис остался. Встал у двери, как часовой, и уставился на проходящих мимо медиков таким взглядом, что они начинали нервно улыбаться и ускоряли шаг. Стоун лежал на койке у окна. Бледный, с повязкой на плече, но в сознании. Увидев Джуди, он попытался улыбнуться. — Пришла, — сказал он слабым голосом. — А я уж думал, ты меня бросила. — Не дождёшься. — Джуди села на стул рядом с койкой. — Как ты? — Жить буду. Врач сказал, пуля навылет, кости не задела. Через месяц забуду. — Стоун помолчал, глядя на неё. — А ты как? Джуди не ответила. Отвела взгляд к окну. — Я слышал, он до сих пор с тобой, — тихо сказал Стоун. — Тот лис. — Он не со мной. Он просто ходит за мной. Как… как собака какая-то. Приблудная. Стоун покачал головой. — Собаки так не умеют, Джуди. Ты же видела, что он сделал. Джуди дёрнулась, будто от пощёчины. — Это страж, — сказала она глухо. — Я видела…. Голубая кровь… Сила… Но… — Но? — Но не верю, что это мой страж. Не может он быть моим. Я ненавижу магию. Я боролась с ней всю жизнь. Это ошибка. Какая-то чудовищная ошибка. Стоун смотрел на неё с сочувствием, но в глазах его читалась растерянность. Он явно не знал, как поддержать юную сопартийку. Такого в истории партии действительно не случалось: звезда ППР, главный борец с магией, оказалась связана с магическим существом. — Слушай, — начал он осторожно. — Я не фанат магии. Ты это знаешь. Но… полиция приехала слишком поздно. Если бы не этот лис… — он запнулся, подбирая слова. — Если бы не он, нас бы всех уже закопали. Вряд ли кто-то выжил бы. Это просто факт. Джуди молчала, сжав кулаки. — Я не знаю, что тебе сказать, Джуди, — продолжил Стоун тихо. — Не знаю, как это исправить. Но ты не виновата. Просто… так вышло. — Так вышло… — эхом повторила Джуди. — Завтра меня исключат из партии, Стоун. Из-за этого дурацкого лиса. Вся моя жизнь — коту под хвост. И ты говоришь «так вышло»? Стоун помолчал. Потом сказал негромко, но твёрдо: — Я вот что думаю… Все знают, что ты порвала с магией уже давно. Ещё когда из дома ушла. Ты против неё боролась, книги жгла, на митингах кричала. Это все видели. Джуди подняла на него глаза, не понимая, к чему он клонит. — И при этом у тебя оказался страж, — продолжил Стоун. — Это как-то… Нелогично. Страж не появляется просто так, это все говорят. Но у тебя — появился. И это… это странно. — Ты хочешь сказать, что я всё это время врала? — глухо спросила Джуди. — Что я тайно связана с магией? — Нет! — Стоун даже приподнялся на локте, поморщившись от боли. — Нет, Джуди. Я хочу сказать другое. Что этот страж — он ничего в тебе не меняет. Ты та же Джуди, которая выступала на площади. Которая за рабочих боролась. Которая ночами сидела над отчётами, потому что верила в дело. Это всё никуда не делось. Джуди молчала, сжимая край одеяла. — Я знаю одно, — тихо сказал Стоун. — ты всё та же. И никакой страж этого не изменит. Так что ты главное — не теряй голову, ладно? И себя не теряй. Из-за него. Он откинулся на подушку, тяжело дыша. Джуди смотрела на него — и не находила слов. — Я… я не знаю, что делать, — наконец выдавила она. — Я тоже не знаю, — честно ответил Стоун. — Но ты держись. Не пропадай. Джуди слабо кивнула. Она просидела в палате ещё с полчаса, поговорила о всякой ерунде, пообещала зайти завтра. Когда вышла в коридор, лис стоял на том же месте, где она его оставила. Медики обходили его по широкой дуге, стараясь не встречаться взглядом. Увидев Джуди, лис чуть наклонил голову. Всё те же пустые глаза, но сейчас в них появилось что-то новое. То ли вопрос, то ли ожидание. Будто он спрашивал: «Ну как ты там? Всё хорошо?» Джуди отвернулась и пошла к выходу. Лис двинулся следом. Она уже привыкла к этому звуку — лёгкому шороху лап за спиной. И это пугало больше всего. Потому что привыкать к такому было нельзя.

***

На следующий день Джуди вызвали в штаб. Она знала, зачем. Знала с той самой ночи, когда лис положил окровавленную морду ей на колени. Она успела прожить все стадии: отрицание, гнев, торг с самой собой, депрессию. К утру она почти смирилась. Почти. Но когда она вошла в комнату, где её ждали, внутри всё равно что-то оборвалось. В штабе было тихо. Не играла гармошка, не звенели кружки, не спорили активисты над картами. За длинным столом сидели члены правления: Грэм, Ллойд (выписанный из больницы, с перевязанной грудью), ещё несколько старых товарищей. Лица у всех были каменные. Никто не смотрел на неё с ненавистью. Никто не тыкал пальцем. Но в глазах читалось то, что было хуже любых обвинений: разочарование. Досада. Горечь. Лис остался на улице. Джуди специально попросила его не заходить — мысленно попросила, потому что говорить с ним вслух она всё ещё не могла. И он послушался. Сел на ступенях и стал ждать. — Садись, Джуди, — сказал Грэм, не глядя на неё. Она села. Сердце колотилось где-то в горле. — Ты знаешь, зачем мы тебя позвали, — начал Грэм. — То, что случилось в тот вечер… это катастрофа. — Я знаю, — тихо сказала Джуди. — Но я не виновата. Я не звала его. Он просто появился! — Мы знаем, — кивнул Грэм. — Мы верим, что ты не звала его. Но это ничего не меняет. Это непоправимый удар по репутации партии. За столом зашевелились. Кто-то вздохнул, кто-то опустил глаза. Один из новоприбывших, молодой волк, которого Джуди плохо знала, подал голос: — Первое правило партии, — сказал он сухо, без злости, просто констатируя факт. — Никаких связей с магией. Ты сама его писала. — Я знаю, — повторила Джуди. Голос её дрогнул. — Ты нарушила правило, — продолжил волк всё тем же ровным тоном. — Неважно, хотела ты этого или нет. Связь есть. И она видна всем. Ллойд, сидевший с перевязанной грудью, поднял на неё глаза. В его взгляде не было злости — только усталость и сожаление. — Мы провели голосование, Джуди, — сказал он тихо. — Единогласно. Ты исключена из партии. Слова упали, как камни в воду. Джуди ждала их, готовилась к ним, но когда они прозвучали — её будто ножом в сердце ударили. Настоящим, холодным, острым ножом. Она сидела неподвижно, боялась пошевелиться, потому что любое движение могло разбудить боль, которая сейчас притаилась где-то внутри, готовая вырваться наружу. Никто не обвинял её. Никто не кричал. Просто смотрели с разочарованием и досадой, будто на любимую вещь, которая сломалась по чужой вине. — Прости, Джуди, — добавил Грэм. — Правда, прости. Ты была лучшей. Но партия важнее одного человека. Правила есть правила. Она медленно встала. Посмотрела на лица тех, кого считала семьёй. Ллойд отвёл взгляд. Грэм смотрел в стол. Остальные — кто в стену, кто в окно. Никто не сказал ни слова. Она вышла. Солнце ударило в глаза, заставив зажмуриться. Джуди стояла на крыльце и не знала, куда идти. Внутри было пусто. Так пусто, как не было никогда. Даже когда она уходила из родительского дома, даже тогда легче. Лис сидел на ступенях. Увидев её, поднялся и вопросительно склонил голову. Джуди посмотрела на него. На эту огромную рыжую тушу, из-за которой рухнула вся её жизнь. На глаза, в которых не было ни злорадства, ни торжества — только всё та же странная, пустая преданность. — Ну что, — сказала она горько. — Доволен? Ты получил, что хотел? Я теперь никто. Пустое место. И всё из-за тебя. Лис молчал. Только смотрел. Джуди села на ступени и заплакала. Она не плакала так давно, что успела забыть, каково это — когда слёзы текут сами, не спрашивая разрешения. Она закрыла лицо лапами, пытаясь спрятаться от прохожих, от города, от всего мира. Плечи тряслись, из горла вырывались всхлипы, которые она пыталась заглушить. Лис лёг рядом. Он не успокаивал её, не пытался утешить. Просто лёг на ступени, прижавшись боком к её ногам, и замер. Тепло от его тела потекло сквозь ткань пальто, согревая замёрзшие колени. Джуди плакала, а он лежал рядом. И молчал. Мимо проходили звери. Кто-то оглядывался, кто-то шептался, кто-то показывал пальцем. Джуди слышала обрывки фраз: «та самая…», «из партии…», «стража призвала…», «предательница…». Слова впивались в спину, как ножи. Лис не реагировал. Вообще никак. Будто этих зверей не существовало. Будто для него во всём мире была только одна — та, что сидела на ступенях и плакала, уткнувшись в ладони. Джуди не знала, сколько просидела так. Может, пять минут. Может, час. Слёзы кончились, осталась только пустота и тупая боль в груди. Она отняла лапы от лица и посмотрела на лиса. Он смотрел на неё. Всё так же пристально, всё так же неотрывно. Но в глазах уже не было той пустоты, что в первую ночь. Сквозь неё стало видно что-то другое, привычное живым существам. — Кто ты такой вообще? — спросила Джуди устало. Голос охрип от слёз. — У тебя имя хоть есть? Лис смотрел долго. Очень долго. Потом открыл пасть и тихо ответил: — Ник. Голос у него оказался низким, чуть хриплым. Будто не привык говорить. Будто слова давались с трудом. Лис — Ник — моргнул и снова замолчал. Но Джуди видела: сквозь пустоту в его глазах проступает что-то ещё. Нечто похожее на сочувствие. Будто разум, долго спавший, начинал просыпаться. Она смотрела на него и не знала, что теперь делать. Партии больше нет. Карьеры нет. Будущего нет. Есть только она, мокрая от слёз, на холодных ступенях, и лис с голубой кровью, который лежит у её ног и смотрит с такой преданностью, что становится страшно. — И что мне теперь с тобой делать, Ник? — прошептала она. Ник не ответил. Только чуть придвинулся, прижимаясь ближе. Где-то вдалеке загудел заводской гудок. Город жил своей жизнью. А Джуди сидела на ступенях и не знала, куда идти. Она была одна. И не одна. И это пугало сильнее всего.