Тени под дождём

Прошло два месяца. Бангкок всё так же шумел за окнами — мотобайки ревели, торговцы выкрикивали цены, воздух пропитывался запахом жареного мяса, специй и выхлопов. Но внутри их маленькой квартиры время текло иначе — медленнее, теплее, почти осязаемо. Живот Камина округлился заметно: уже не просто лёгкая тяжесть внизу, а мягкий, тёплый бугорок, который натягивал ткань рубашек и футболок, заставлял брюки расстёгиваться на последней дырочке. Он больше не мог носить форму без просторной толстовки сверху — пуговицы расходились, ткань топорщилась, и каждый раз, глядя в зеркало, Камин невольно клал ладонь на живот, гладил через одежду, чувствуя, как кожа натянулась, стала чувствительнее, теплее. Джейд изменился. Не внешне — всё тот же высокий, широкоплечий альфа с тёмной щетиной и взглядом, который мог быть нежным или жёстким в зависимости от секунды. Но теперь в его глазах поселилось что-то новое — голодное, почти одержимое. Кинк, который он сначала пытался скрывать за обычными касаниями, но потом просто сдался. Каждый раз, когда они оставались одни, его ладони находили живот Камина — ложились на округлость, гладили медленно, кругами, пальцы растопыривались, будто хотели обнять весь бугорок целиком. Он делал это утром, когда Камин ещё не проснулся до конца — просовывал руку под футболку, прижимался сзади, член уже твёрдый упирался в поясницу, а губы шептали в шею: «Ты такой… красивый… с ним внутри…» Камин сначала смущался — краснел, отводил взгляд, пытался отшучиваться: «Это же просто живот, Джейд». Но тот только рычал тихо, прижимал его сильнее, целовал ключицы, спускался ниже, обводил языком соски, которые стали чувствительнее, тёмными, набухшими. «Нет, — шептал Джейд, голос хриплый от желания. — Это не просто живот. Это наш. Ты носишь нашего малыша. И я… не могу оторваться». Он трогал его везде: на кухне, когда Камин стоял у плиты — обнимал сзади, ладони ложились на живот, гладили, сжимали нежно, но собственнически. В душе — мыл его медленно, пена стекала по округлости, пальцы скользили по мокрой коже, обводили пупок, который уже начал выпирать. На диване — Камин ложился к нему на грудь, а Джейд клал руку на живот, гладил часами, чувствуя тепло под ладонью, и глаза его темнели от удовольствия. Иногда он просто сидел напротив, смотрел, как Камин ходит по комнате — футболка натянута, живот выпирает, — и член вставал мгновенно, без прикосновений. Тогда он тянул Камина к себе, сажал на колени, раздвигал ему ноги, входил медленно, глубоко, пока рука лежала на животе, чувствуя, как кожа натянута, как тепло исходит оттуда. Камин сначала стеснялся — боялся, что выглядит некрасиво, что Джейд просто жалеет его, что это временно. Но Джейд каждый раз доказывал обратное: целовал живот, облизывал кожу вокруг пупка, шептал: «Ты самый красивый. Самый мой. Смотри, как он растёт… он уже наш». И Камин таял — от слов, от прикосновений, от того, как Джейд кончал, не выходя, заполняя его до краёв, а потом лежал, уткнувшись лицом в живот, вдыхая его запах. Но страх никуда не делся. Камин смотрел в зеркало каждое утро и понимал: скоро не спрячешь. Живот уже не скрыть под рубашкой — ткань натягивалась, пуговицы расходились, форма сидела плохо. Коллеги начали коситься — кто-то шутил: «Новенький, ты что, на тайской еде разъелся?», кто-то просто молчал, но взгляд скользил по животу. Камин краснел, отворачивался, натягивал свободные толстовки, но это не помогало. Он знал: ещё месяц — и всё станет очевидно. Участок, капитаны, слухи, вопросы. А потом — Алекс. Он всё ещё молчал, но Камин чувствовал: тень где-то рядом. Телефон не звонил, сообщений не приходило, но страх сидел внутри — холодный, липкий, как яд. Однажды вечером, после очередного дня в участке, Камин стоял у окна, положив ладонь на живот. Джейд подошёл сзади, обнял, как всегда — ладони легли на округлость, погладили медленно, кругами. Камин прижался спиной к его груди, но голос дрогнул: — Скоро не спрячу… Джейд. Ещё чуть-чуть — и все поймут. Что тогда? Капитан… коллеги… слухи… А если Алекс узнает? Он же следит… он сказал, что знает адрес… Джейд замер. Пальцы на животе сжались чуть сильнее — не больно, а собственнически. Он повернул Камина к себе, взял лицо в ладони, заставил посмотреть в глаза. — Тогда мы не будем прятаться. — Голос низкий, спокойный, но в нём была сталь. — Ты не один. Мы не одни. Если узнают — скажем. Если спросят — ответим. Если Алекс придёт… я его встречу. И он уйдёт. Навсегда. Камин сглотнул. Слёзы навернулись, но он не дал им упасть. — А если… если они не поймут? Если скажут, что омеге не место в полиции? Что беременному — тем более? Джейд притянул его ближе, поцеловал в лоб, потом в губы — нежно, но твёрдо. — Тогда я уйду вместе с тобой. Найдём другое место. Другую работу. Другую жизнь. Но ты… ты никуда не денешься. Ни от меня. Ни от нас. Понял? Камин кивнул — медленно, уткнувшись в его шею. Джейд снова положил ладони на живот — погладил, чувствуя тепло под пальцами. Улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Камина внутри всё переворачивалось. — Смотри, как он растёт… — прошептал он. — Он уже наш. Камин улыбнулся сквозь слёзы — слабо, но искренне. Положил свою руку поверх руки Джейда. Они стояли так — у окна, в тишине квартиры, чувствуя тепло между ладонями. Скоро правда выйдет наружу.