Я помню потери

Пятый скетч: зажигалка «Зиппо»

Стиву двадцать пять.  Стив уже два года не был дома, он ушел на войну и не знает, когда вернется в родной Бруклин. Вернется ли вообще. Но он нашел свое место в этом мире, и верит, что все делает правильно. Он наконец-то стал защитником. А еще он спас Баки Барнса от верной смерти и очень хочет, чтобы тот снова был рядом.  Затаив дыхание, Стив ждет ответа на свой вопрос. –  Тому парнишке из Бруклина не хватало ума, чтобы не лезть в драку, – медленно отвечает ему Баки и наконец поднимает на Стива глаза. – И я пойду за ним. Стив вспыхивает и опускает взгляд, ему кажется, что все в баре смотрят только на них и прислушиваются, как радостно колотится глупое разбитое сердце Стива Роджерса. – Костюмчик, наверное, оставишь себе? – Баки понижает голос и кивает на агитационную афишу Капитана Америка на стене.  Не понятно, хочет ли он подколоть Стива, или это какой-то намек, и что вообще у Баки Барнса на уме, но чем дальше, тем скорее Стиву хочется увести его отсюда. У них не было возможности нормально поговорить с самого Аццано, даже побыть наедине, не считая той ночи в лагере сразу после возвращения спасенных солдат 107-го с базы Шмидта, но тогда Баки рухнул на землю, едва переступив порог палатки, и пролежал в горячке почти сутки. Стив поил его лекарствами, которые ему выдал док, прижимал к себе и прислушивался, как Баки бесконечно повторяет свое имя, личный номер и звание. «Джеймс Барнс, три-два-пять-пять-семь, сержант» еще долго звучало у Стива в голове.  Поговорить им так и не удалось, по дороге в Лондон Баки словно воды в рот набрал. Стив отдает себе отчет в том, что ему очень хотелось произвести впечатление на друга, и поэтому он пришел на встречу в бар в тщательно выглаженной, новенькой офицерской форме, гладко выбритым, со свежей стрижкой. Он ведь стал тем самым высоким и сильным парнем, которого когда-то рисовал в альбоме рядом с Баки. Но друг смотрит тоскливо, у него  уставший вид, круги под глазами, и сам он весь не свой. Его даже спиртное не берет. Стив хочет взять его за руку, притянуть к себе и разговорить. Хотя бы разговорить. У него ведь всегда получалось. Появление Пэгги Картер в баре еще больше выбивает Стива из колеи, они стоят втроем и ведут странный разговор, и Стиву не понятно то, почему она так грубо игнорирует его друга, но совершенно очевидно, отчего еще сильнее мрачнеет Баки.  Когда Картер уходит, они снова усаживаются за стол, и Баки несколькими жадными глотками допивает свой виски. Стив не может оторвать взгляда от его шеи, смотрит, как выступ кадыка прокатывается под тонкой кожей. Он помнит вкус и запах этой кожи, он так сильно тоскует за ними, он безумно хочет протянуть руку и расстегнуть воротник Баки, увидеть беззащитную впадинку разлета ключиц, прижаться к ней губами там, где быстро и горячо бьется пульс, но отмахивается от воспоминаний, пытаясь сохранить голову трезвой.  Стив складывает руки на груди и терпеливо ждет, когда спиртное развяжет Баки язык, как это бывало раньше. Но тот молчит, только крутит в пальцах квадратную «Зиппо» – стандартную для ВС США, покрытую черной матовой эмалью – и кажется, тени у него под глазами становятся еще глубже. Он упорно не смотрит на Стива. Откидывает крышку зажигалки и чиркает колесиком, смотрит на огонь в стальной сердцевине пару мгновений, с мелодичным звенящим щелчком захлопывает крышку. Ковыряет ногтем облупившуюся по краям черную эмаль, из-под которой уже начала проглядываться сталь.  – Бак, пожалуйста. Давай поговорим. Я всегда был и буду твоим другом, – не выдерживает Стив и осторожно прижимается коленом к его ноге под столом, просто, чтобы дать почувствовать свое тепло.  – Хочу курить, – хрипло говорит Баки и резко встает, хотя Стив не думает, что курение в баре может быть проблемой. Но так даже лучше. – Со мной? Вот оно, наконец. Стив молча поднимается и следует за ним. Они пробираются сквозь шумную толпу, какой-то уже прилично поддатый британский ЭлТи врезается в Баки плечом, и, обернувшись, готов разразиться ругательствами, но, встретившись глазами с его взглядом, а затем и со взглядом Стива за его плечом, поспешно бормочет извинения.   Они выходят на ночную улицу, под мелкий моросящий дождик. Свежий, напоенный влагой, ветерок после душного воздуха бара бодрит, и идти плечом к плечу с Баки приятно и знакомо, хотя Стива и потряхивает от волнения. Они заворачивают за угол здания, не сговариваясь. Здесь тупик, никого нет, свет уличного фонаря лишь немного рассеивает темноту.  Баки тяжело приваливается спиной к кирпичной стене в тени, достает из кармана помятую пачку «Лаки Страйк». Знакомым движением вытряхивает сигарету. Неаккуратно отросшие волосы падают ему на лоб, когда он чиркает зажигалкой и прикуривает, склонив голову на бок. Огонек на мгновение выхватывает из тени резкие черты осунувшегося лица и потрескавшиеся губы. Стив не может оторвать от него взгляда. За два года Баки изменился, и Стив не знает, что на него повлияло больше – фронт или плен, но перед ним словно тень того веселого и беспечного бруклинского паренька из прошлого. Задержав дыхание, Баки перекатывает клубы дыма языком, приоткрыв рот, затем шумно и резко  выдыхает струю сизого дыма вверх, таким знакомым движением. И пристально смотрит на Стива  – глаза у него совершенно трезвые. Скользит взглядом по широкому развороту плеч и груди Стива, нервно ерошит волосы и зачесывает наверх пятерней, говорит мягко, с уставшей хрипотцой в голосе:  – Не узнаю тебя, Стив. Знакомый голос, глаза, а все остальное незнакомое. Никак не могу привыкнуть, что это ты. Сигарета свисает с уголка приоткрытых губ, и Стив протягивает руку, чтобы двумя пальцами аккуратно вынуть ее изо рта Баки. Подносит к своим губам, делает глубокую затяжку и выдыхает дым тоже вверх, в моросящее ночное небо Лондона. Он давно умеет курить – не раз курил с девушками из кордебалета, всегда представляя, как бы делал это с Баки. – Я думал, ты не куришь, – удивленно бормочет друг, и Стив вспоминает другую его фразу в лаборатории Зола «Я думал, ты меньше». Стив прячет улыбку, вспоминая еще кое-что. Снова делает затяжку, приоткрывает губы и длинно выдыхает струйку дыма на Баки – не в лицо, немного в сторону. И вниз. Пристально глядя в глаза. Баки держит взгляд и откидывает голову, упираясь затылком о стену. Его верхняя губа, от природы слегка капризно вздернутая, кривится от вырвавшегося невеселого смешка.   – Смотри, каким ты стал, Стиви. Теперь можешь выбрать себе любую девушку, и ни одна не откажет. Эта агент Картер… – говорит Баки, но замолкает, когда Стив щелчком пальцев посылает сигарету прочь в искрящийся полет и шагает к нему, упирается ладонями в стену возле головы друга. Баки теперь ниже, и вынужден задирать подбородок, чтобы смотреть Стиву в глаза. От этого осознания сладко и голодно закипает кровь.  – Я уже давно выбрал тебя, тупица, – шепчет Стив ему в лицо. Даже в полумраке Стив видит, как расширяются зрачки глаз напротив. Он опускает голову и целует Баки впервые за почти два года разлуки. Поначалу это даже не поцелуй, а просто касание губами, легкое и едва ощутимое. Он прикасается к Баки только ртом: без рук, без объятий, не отрываясь. Прохладные губы Баки согреваются, он приоткрывает рот, и Стив пьянеет сразу, почти теряет контроль, когда Баки целует в ответ с судорожным вздохом. Сквозь нарастающий гул крови в ушах Стив слышит жалобный металлический звон упавшей на брусчатку зажигалки, когда руки Баки крепко сжимают его в объятиях. Уже не сдерживаясь, Стив толкает Баки бедрами, прижимает к стене, запускает руки ему в волосы. Со всей своей нежностью и… злостью? Сердце ухает куда-то вниз. Наверное, у Баки подгибаются ноги, потому что Стив чувствует, как он тяжело обмякает в его руках, и подхватывает, вклиниваясь коленом между его ног. И слышит, как Баки жадно, хрипло дышит, почти захлебывается рвущимися из груди стонами, когда Стив ласкает языком его горячий рот и оглаживает ладонями спину и плечи.  –  А так, Бак? Узнаешь? Привыкаешь? Помнишь? Ты помнишь это? Нас? – шепчет Стив, покрывая злыми жадными поцелуями рот, щеки, шею Баки, воспринимая крайне остро все: каждое движение, каждый вздох, каждый удар сердца  – свои и чужие. Сильно и жадно ведет ладонями по пояснице и ниже, по крепкой заднице и бедрам, мысленно присваивая себе заново чужое-родное тело, с восторгом улавливая знакомые реакции.    – Господи, Стиви, блядь, что ты делаешь со мной, я же прямо сейчас…  – сбивчиво шепчет Баки, гнется всем телом к нему, трется о его бедро, лихорадочно цепляясь пальцами за плечи. –  Как я скучал по тебе… Думал, с ума сойду.  Стив тяжело хватается одной рукой за стену. Это уже слишком. Отрывается от шеи Баки и упирается лбом в его лоб, хрипло дыша, словно в астматическом приступе. Под пальцами крошится кирпич.  – Бак, ты сбежал, помнишь? Ты бросил меня и ушел на войну. Не писал мне. Ни разу, ни одного письма. Только иногда приветы передавал в письмах своим. То, что болело и рвало душу, наконец вырывается горькими протрезвляющими словами, как в детстве  – обида. Баки закусывает потемневшие влажные губы, вздыхает.    – Никогда не бросал тебя, Стиви… Я просто не хотел, чтобы война пришла к тебе, придурок. Даже в письмах,  – Баки хватает его за шею, встряхивает, заглядывает в глаза. – Я надеялся все глупости забрать с собой. Но похоже, у меня не получилось. И войну я не выиграл. Злость и обида вдруг уходят без следа, уступая место горячей нежности, той самой, которую Стив помнит с детства. Он вздыхает и гладит Баки по плечам, по щеке, очерчивает пальцем ямочку на подбородке. Снова упирается лбом в его лоб.  – Теперь мы оба на войне. Давай ее скорее выиграем и вернемся домой? Еще раз спрошу, Джеймс Бьюкенен Барнс, ты пойдешь за мной?  – Ты же знаешь, я с тобой до конца, Стив. Они долго стоят, крепко обнявшись, пока небо Лондона не разрезают перекрестия лучей прожекторов под оглушительный вой сирены воздушной тревоги.  

— « ✪ » —