Я помню потери

Шестой скетч: еловая ветка

Стиву двадцать семь лет. Он далеко от дома, в перевалочном лагере Ревущих Коммандос посреди заснеженного бельгийского леса. И хотя идет война, и каждый день его жизнь висит на волоске, Стив счастлив – он занимается правильным делом, спасает жизни, борется со злом, и рядом с ним любимый лучший друг – Баки Барнс.  – Так вот, кэп, у нас тогда времени копать нормальные окопы не было, получились такие ямы метра полтора глубиной и два в ширину на двоих, – Дернье разводит руками, показывая расстояние, пыхтит сигаретой. – Сержант Барнс с Дуганом едва втиснулись в эту яму и вырубились сразу, устали все после перехода. И сержант проснулся от того, что Дуган на него ногу закинул и вроде как приобнял. И он Дум-Думу вломил, конечно же, удар то у сержанта поставлен мастерски! Тот очнулся и такой: «Простите, серж, мне приснилась Вивьен Ли». А в ответ: «Дуган, я не стану Вивьен Ли, даже если сниму эту чертову каску, ботинки, куртку, плащ-палатку, винтовку и гранаты. Я, конечно, ваш сержант, но на этот раз ничем помочь не могу». Мы в соседних ямах ржали, как кони, наверное и фрицев за рекой перебудили.  – Не верьте, кэп, это все выдумки! Чистая правда только, что сержант для своих ребят мог достать все, что угодно. А на Вивьен Ли он не похож совсем. Даже если платье надеть.  – Заткнитесь, Дуган, ради бога.  – Есть заткнуться, сержант Барнс, сэр. Стив смеется вместе с остальными Ревущими Коммандос. Они с Баки сидят плечом к плечу на притащенном из лесу стволе сосны, в руках у Стива кружка с дымящимся, черным как смоль кофе – не напиток, а скорее обжигающее топливо, горькое и вкусное. Баки рядом, его левое плечо твердой точкой опоры соприкасается с правым плечом Стива. В одной руке у Баки такая же кружка кофе, а в другой – привычным, небрежным жестом, зажата сигарета. Отсмеявшись, Стив говорит ему:  – Да ладно, Бак, признай уже, что тебе сержанта не за красивые глаза дали. Ты во взводе на своем месте был, и распекал по делу, и заботился о своих. Мне Филлипс рассказывал.  – Ага, и любую контрабанду мог достать, – встревает в разговор Морита. – И новые носки!  Баки на него шикает, но Дернье подхватывает:  – Серж в кромешной тьме по шагам и силуэту мог определить, кто шатается без дела. Знал свой взвод, как облупленных. А когда вторую неделю сидели в промерзших окопах, по кашлю определял, у кого уже пневмония начинается и отправлял к доку. И пенициллин мог достать для своих, с этим у нас никогда не было проблем.  Стив хмыкает – ему ли не знать, откуда у сержанта Барнса познания в медицине. Баки качает головой и прячет улыбку за сигаретным дымом.    – Ну все, захвалили, аж тошно, – выпуская густой дым носом, ворчит друг. Но Стив видит, что он польщен, щеки горят румянцем не только от мороза.  – Расскажешь, в чем твой секрет, сержант Барнс? – дружелюбно подначивает Стив, легко толкает его локтем. Баки приподнимает бровь, делая нарочито задумчивое лицо. Затем отвечает, понизив голос и растягивая слова, с резким бруклинским акцентом: – Возможно, в том же, почему меня старательно крышевали серьезные ребята из итальянского квартала? В умении договариваться с нужными людьми, Стиви, ммм?  Стив смеется и свободной рукой хлопает Баки по плечу, переспрашивает:  – Ты знал?  – А ты думал, я не узнаю? – озорные искорки в глазах Баки заставляют сердце Стива биться быстрее. Баки отлично выглядит, окреп после плена, еще сильнее раздался в плечах. Движения стали сильными и быстрыми. До войны его ловкость в тех же драках была бруклинской, уличной, по-юношески порывистой, нервной. И немного с бравадой. Теперь же каждое движение – будь то захват цели в перекрестие прицела из снайперского гнезда, резкое вскидывание винтовки на звук или просто шаг на марш броске – экономное, плавное и пугающе точное. Сержант Барнс движется, как ухоженный сытый хищник, вышедший на охоту не ради собственного выживания. Стиву кажется, что есть какая-то ненормально высокая эффективность во всем, что делает Баки во время их диверсионных операций, превращая работу снайпера отряда в безошибочный ритуал смерти, и команда не раз отмечает, как же им чертовски повезло, что сержант Баки Барнс воюет на их стороне. Какая-то мысль смутно тревожит Стива время от времени, как надоедливая заусеница, но он слишком влюблен, чтобы вытащить ее на свет из глубин подсознания, слишком занят планированием операций и их осуществлением. Он безумно влюблен и счастлив посреди хаоса войны, где у него все под контролем.  В то же время, Стиву кажется, что обаяние популярного бруклинского мальчишки вернулось к Баки, хотя он переживал, когда после плена друг долгое время был подавленным и притихшим. На душе у Стива становится тепло и радостно, когда он думает, что, возможно, его заслуга тоже есть в том, что Баки пришел в норму – все же за это время они стали и отличными братьями по оружию, и обласканный им при каждой возможности Баки выглядел тоже абсолютно счастливым. Стив смотрит на слегка припухшую нижнюю губу Баки и вспоминает, как две ночи назад в палатке зажимал ему рот ладонью. Он вспоминает и все остальное, что он делал с ним в палатке, и ниже пояса нарастает возбуждение. Хочется курить. – Дай затянуться, Бак, – собственный голос звучит хрипло, и Стив прочищает горло. Баки бросает на него быстрый взгляд искоса, делает затяжку и выдыхает дым в сторону Стива и вниз, протягивая сигарету. Глаза его горят смехом и пониманием. Стив как бы невзначай гладит средним пальцем пальцы Баки и жадно обхватывает влажную сигарету губами, затягивается дымом. Крепкий табак ударяет по всем нервам сразу, он не слышит уже, о чем там болтают расшумевшиеся Коммандос, мир сужается до взгляда ясных серо-голубых глаз сквозь сизое облачко сигаретного дыма.  Ему нравится курить одну сигарету на двоих, в этом есть что-то сладостно интимное, ведь для всех остальных они просто лучшие друзья.   –  Пойду-ка я, пройдусь. Ты со мной, Роджерс? – Баки подхватывает винтовку на плечо, встает, не глядя на него. Снег в Арденнском лесу не такой, как в Бруклине. В Нью-Йорке он быстро превращался в серую кашу под ногами и колесами автомобилей, здесь же он лежит тяжелым, девственно-белым саваном, пригибая к земле ветви столетних елей. Воздух настолько холодный и чистый, что каждый вдох кажется Стиву глотком ледяной воды. Фронт откатился куда-то на восток, и привычная уже канонада стихла, уступив место оглушительному безмолвию зимы. У отряда сутки передышки, а затем они двинутся проверять новые сведения по базам ГИДРЫ. Они медленно уходят вглубь леса по прогалине, твердая снежная корка вкусно скрипит под ногами и переливается миллионами сверкающих кристаллов под пробивающимися сквозь деревья последними лучами холодного, но такого яркого здесь зимнего солнца. – Знаешь, целоваться на морозе не самая удачная идея. Мы не будем целоваться на морозе, – очень серьезно говорит Баки, вглядываясь в гладкие волны искрящегося снега между деревьями. – Хорошо, мы не будем целоваться на морозе, –  покладисто отвечает Стив. – Так что там у вас случилось в окопе? Дуган правда к тебе подкатывал?    – Нет, он подкатывал к Вивьен Ли. Но тебе лучше убить его на всякий случай, мало ли что ему взбре… Стив хватает Баки за локоть, толкает к толстому стволу огромной старой ели, под шалаш раскидистых еловых лап, прижимает к дереву и затыкает рот поцелуем. Губы Баки шершавые и горькие от кофе, расслабленные и отзывчивые, Стив чувствует, как он улыбается в поцелуй.  В морозной тишине спящего леса сладкий томный вздох Баки слышится отчетливо громко, посылая горячую волну Стиву прямо в пах.  Ребро щита плавно вонзается в снег рядом, винтовка бережно прислоняется к дереву, тактические перчатки падают в снег, пальцы привычно расстегивают свою и чужую форму, быстро, на ощупь. Чужие руки помогают – вот так, приспустить совсем чуть-чуть, чтобы ткань не мешала – обхватывают крепким хватом их обоих и сразу задают ритм, да такой правильный, что пальцы ног немеют и подгибаются. Кожа Баки под подбородком пахнет «Лаки Страйк», морозом и солью, а от красно-коричневой бугристой коры у его плеча пряно веет хвойной смолой.  Совсем скоро Стива утягивает в спираль оглушающего удовольствия, неумолимо быстро и настолько сильно, что зубы скрипят – это потом будут стоны и всхлипы, когда брать и давать можно будет долго, оттягивая пик наслаждения, прямо сейчас хочется быстрее и жестче. Кажется, он все таки стонет сквозь зубы, когда Баки больно присасывается к его шее и делает хватку крепче, а затем сердце ухает куда-то вниз, и мир вокруг пропадает в слепящей пустоте.  Отдышавшись, Стив тяжело приваливается к стволу, ноги совсем не держат, а по телу разливается приятная истома и сонливость. Баки трется лбом о его плечо и неспешно вытирает руки о кору. – Давай, соберись, Роджерс, а то замерзнешь, – мягким бархатистым тоном говорит Баки, застегивая одежду на обоих. У Стива горит щека – ободрал все таки о кору, совсем потерял контроль...  Баки скользит по нему взглядом, ухмыляется, и вдруг улыбка его становится по-мальчишески озорной, он тянется рукой вверх и хватается за огромную хвойную ветку-лапищу, дергает ее вниз. Дерево отзывается тяжелым пружинистым гулом и лавина пушистого снега обрушивается на них, присыпает невесомыми белоснежными комьями с ног до головы. Холодные колкие снежинки сразу приводят в чувство и тают на горячей коже. Баки фыркает и смеется, мотает головой, стряхивая снег, как лохматый пес воду. Подносит к носу кончики пальцев, шумно вдыхает запах хвойных иголок, улыбается – светло и счастливо.  – Словно Рождество, Стив… Помнишь, как нас чуть елкой не зашибло на елочных боях в Сочельник? – спрашивает Баки, и Стив кивает – конечно, помнит. Стиву было десять, когда они за несколько минут до полуночи выиграли самую большую из нераспроданных елок, словили ее вдвоем с Баки и не упали. Ствол поранил Баки лицо, они исцарапались хвоей в кровь, пока дотащили ее до дома, но сколько было радости! Мама была еще жива тогда.  – Это была самая большая елка в моей жизни, благодаря тебе, – говорит Стив. – А ты первый наш Новый год помнишь?  – Ты хотел сказать, наш первый раз? Когда мы собирались дочитать «Хоббита», но перебрали джина и все получилось не очень? – смеется Баки, сверкая белоснежной, как у кинозвезды, улыбкой. Стив любуется им и не может удержаться, чтобы не схватить в охапку и не начать целовать гладко выбритые щеки, горячий лоб, губы, ерошить и без того растрепанные влажные волосы, еще утром так тщательно зачесанные по обыкновению, будто Баки не посреди воюющей Европы, а в мирном Бруклине. Снег быстро тает на разгоряченной коже, и Стив чувствует, как прохладные капельки стекают по лицу и за шиворот, вызывая мурашки.  – А, по-моему, получилось даже очень… –  шепчет Стив, вспоминая первое утро голышом в постели с Баки – неловкое и стыдное, на липких сбившихся простынях. Такое трепетно нежное и счастливое.  Губы Баки яркие и припухшие, в ответ он улыбается откровенно дразняще, вздернув верхнюю губу, и Стив смахивает остатки снега с его груди и шеврона на плече в виде левого крыла Капитана Америка – теперь он заменяет Баки нашивку сержанта  ВС США – и снова прижимает его к дереву бедрами, всем собой. Целует. Расстегивает куртку и добирается жадными ладонями до горячей кожи. Хочется снова – им так редко выпадает возможность.  Вскоре Баки начинает дышать тяжело и хрипло, разрывает поцелуй, нетерпеливо расстегивает штаны и поворачивается спиной. Упирается ладонями в дерево. Стиву не нужно ничего спрашивать, Баки далеко не неженка, и Стив стягивает с себя и с него штаны вместе с бельем, тут же прижимаясь обнаженными бедрами к его горячей заднице. Одной рукой он ласкает член Баки, а вторую Баки дергает на себя – обдает ладонь жарким дыханием и берет в рот пальцы, проходится по ним языком. Стив наваливается на его спину, изнывающий от желания стояк прижимается между ягодиц, и Стив стонет в голос, готовый кончить только от тесного трения между ними и ощущения горячего мокрого рта, с силой обсасывающего его пальцы так, что по руке стекает слюна, а кожу кончиков пальцев начинает покалывать. Пах и поясницу словно обливает кипящей волной, Стиву становится так жарко, что хочется содрать с себя всю одежду. – Знаю, как ты любишь, чтобы рот был занят, но можно я уже выебу тебя? Пожалуйста. Бак, блядь, ну пожалуйста, – собственный голос кажется Стиву хриплым, как в детстве при тяжелой ангине. И еще немного жалким. Он было уже подумывает, как бы провернуть стратегический маневр, раз уж такое дело, и вставить Баки в рот по самые яйца, почувствовать головкой эту бархатистую тесноту губ и умелое скольжение языка, но Баки хмыкает и выпускает его пальцы изо рта с пошлым влажным звуком. Стиву жаль, что он не может видеть его лица с распухшими мокрыми губами и блестящей от слюны ямочкой на подбородке, но мысленный образ не подводит, и Стив быстро сплевывает в мокрую ладонь и растирает слюну по стояку, второй рукой нетерпеливо заставляя Баки прогнуться в пояснице сильнее, подставляясь.  По коротко стриженному затылку и шее Баки стекают капельки талого снега, Стив собирает их горячим ртом, медленно и глубоко толкаясь бедрами, вслушиваясь в каждый мягкий стон и сорвавшееся с языка крепкое ругательство.     Когда они возвращаются в лагерь, солнце опускается за лес, и на снегу появляются голубоватые тени.  – Есть хочу, Стиви. Все время жрать хочу так, будто из нас двоих суперсолдат я, а не ты. Стряпня Мориты меня убивает, – бормочет Баки, на ходу выдыхая облачко пара в быстро темнеющее небо. Мороз усиливается, но им совсем не холодно. Стив чувствует, как у него бурчит в животе от голода и согласно кивает.  – Ага. Знаешь, все отдал бы за хот-дог сейчас. Помнишь хот-доги на Кони-Айленд на Рождество? В той закусочной, возле катка, «Натанс Фэймос». Там еще гирлянда всегда висела такая разноцветная, из крашеных лампочек, и музыка из граммофона… – Ммм, еще бы, там самые вкусные хот-доги были. Горяченные, дымящиеся на морозе, с хрустящей корочкой и острой горчицей… – говорит Баки и сглатывает слюну. Они не держатся за руки, но идут рядом так близко, что костяшки пальцев все время соприкасаются. – Вернемся домой, первым делом поедем на Кони-Айленд. Будем сидеть на набережной, смотреть на океан и есть хот-доги, – обещает Стив.  – Идет, Стиви. Еще на каток хочу. Я теперь могу не переживать, что ты грохнешься на льду и убьешься нахрен. И на «Циклоне» покатаемся всласть, накупаемся, но это уже летом, – Баки поправляет ремень винтовки на плече. – Не знаю, как ты, но лично я собираюсь на выходных все лето валяться на пляже и перечитывать «Хоббита».  – Отличный план, Бак, – улыбается Стив и хлопает его по плечу.  – Вот дерьмо, я потерял зажигалку. Наверное, выпала где-то возле елки,  – Баки останавливается с незажженной сигаретой во рту, проверяет карманы заново, хмурится. – Мне жаль, Бак, прости. Вернемся утром и поищем? – Стив с трудом сглатывает слюну внезапно пересохшим горлом.  – Да, давай вернемся, – Баки мрачнеет и с досадой прячет сигарету в пачку. – Эй, мы найдем ее. А если нет, подарю тебе с десяток новых, – Стив ободряюще сжимает его плечо. Ночью начинается метель, а рано утром отряд получает новую информацию о планах перемещения Шмидта и доктора Зола. Следующая операция – перехват поезда.  О своем обещании Стив вспоминает через семьдесят с лишним лет.   

— « ✪ » —