Я помню потери

Седьмой скетч: силуэт пантеры

Стиву очень много лет, но он чувствует себя шестнадцатилетним, когда сидит на холодном полу квинджета, прислонившись спиной к слабо вибрирующей от работы двигателей металлической переборке, придерживая плечи и окровавленную голову Баки у себя на коленях. Они где-то в небе над Африкой, и он рад, что с ними Т'Чалла – король управляет самолетом и тактично молчит, давая им иллюзию уединения.  Стива все еще потряхивает от адреналина, страха потери и затихающей ярости боя, все тело ломит так, словно по нему проехались катком. Несколько ребер Старк ему точно сломал, он чувствует хруст и острую боль в груди – неужели пробито легкое?, но он даже представить боится, как сейчас мучительно больно Баки. Из искалеченного протеза не льется кровь, но пробегающие судороги по мертвенно бледному лицу не оставляют сомнений, что ощущения у него такие же, как если бы отрезали живую руку.  Баки то проваливается в тяжелое забытье, то приходит в сознание, и Стив гладит его по длинным, влажным от крови и пота, волосам, думая об одинокой фигуре в синей куртке на окровавленном снегу посреди равнодушного безмолвия альпийских гор, и о Зимнем Солдате, об образе, который навсегда впечатался в память – беспристрастное точеное лицо, холодный ясный взгляд, чистый лоб без тени эмоций, только охотничий азарт хищника во всей его смертоносной и грациозной красоте. И думает о цене, которую пришлось заплатить. И о своей вине. – Прости меня, Бак, я так виноват перед тобой. Прости меня. Я должен был вернуться за тобой тогда, в сорок пятом, спасти тебя. Я должен был. Тогда все было бы по-другому, – словно растерянный мальчишка шепчет Стив, и Баки открывает подернутые пеленой боли глаза. – Стиви, почему ты не взял гаечный ключ? Справились бы в два счета с этим Старком. Навалял нам, как шпане, – бормочет Баки со слабой, но такой знакомой улыбкой на разбитых губах и поднимает ладонь к лицу Стива, гладит по щеке. И Стив хрипло смеется, запрокинув голову –  совершенно безумно – и затем всхлипывает, отчаянно пытаясь справиться с резью в глазах. Обхватывает ладонь Баки, прижимает к своей щеке и целует центр ладони – жесткую ткань тактической перчатки, целует каждый окровавленный палец, и зажмуривается, чтобы смахнуть с ресниц обжигающе горячие капли.   – Я все помню, Стиви… – одними губами произносит Баки, закрывая глаза и сжимая его пальцы. Дышать становится тяжело и больно. Стив мучительно закашливается, хрипит, чувствуя во рту металлический пугающий привкус и пену на губах, перед глазами начинают плыть черные точки, и он без сил опускает на пол их сплетенные руки. Квинджет приземляется, и Т'Чалла раздает короткие приказания на вакандийском, когда появляются люди из медицинского центра Ваканды. Стив не отпускает руку Баки, пока медики сканируют их обоих странными устройствами, мерцающими фиолетовым. – Не волнуйтесь, капитан Роджерс, вашему другу в Ваканде ничего не угрожает, даю вам слово короля, – спокойный голос Т'Чаллы прорывается сквозь дымку боли и тревоги.  Баки уносят первым. Перед тем, как носилки на силовых генераторах с ним поднимают, он поглаживает ладонь Стива кончиками пальцев, и Стив в последний раз сжимает и отпускает его руку, затем проваливается в беспамятство. Очнувшись и открыв глаза, Стив понимает, что лежит на высоком ложе-платформе в тускло освещенном помещении. Его кожа и волосы чистые, он одет в майку и свободные штаны из светлой мягкой ткани. Стены вокруг словно выточены из цельного черного обсидиана, а на них теплым фиолетовым отблеском пульсируют голограммы. Стив понимает, что подключен к системе: гибкие биополимерные волокна, ведущие от панелей на стене исчезают под его кожей, словно корни. На лице – прозрачная невесомая маска, через которую подается воздух с примесью ароматов каких-то трав, на языке ощущается слабый металлический привкус. Паника и страх – не о себе – бьется молоточками в висках. В голове туман, в легких что-то хрипит и булькает, но он не обращает на это внимания и срывает маску. Синтетические волокна, реагируя на его резкие движения, сами безболезненно отсоединяются от кожи, оставляя лишь легкое ощущение прохлады. Стив сползает с платформы, едва держась на дрожащих ногах, и идет к выходу.  Тут же появляются двое вакандийцев-медиков, и Стив бросается к ним, хрипит:  – Баки Барнс?.. Зимний Солдат?.. Его пытаются успокоить, уложить назад на платформу, что-то объясняют, но Стив отталкивает их с дороги и на дрожащих ногах выскакивает в коридор. На счастье вакандийцев, он находит Баки сразу же, в соседнем помещении – бледного и измученного, но безмятежно спящего. По его груди тянутся тонкие, как паутина, нити-волокна, светящиеся пульсирующим сиреневым светом. Остатки искореженного протеза до плеча удалены, разъем для присоединения бионики прикрыт повязкой.   Стив спотыкается, его ноги подкашиваются, и он едва не падает, цепляясь за край платформы. Медики вбегают следом, что-то горячо объясняют, пытаются перехватить его руки, но Стив лишь глухо рычит, отталкивая их со слепым отчаянием раненого зверя.  Он берет Баки за руку – такую обманчиво изящную на вид, но он знает, сколько в ней силы – и опускается на пол рядом с ложем, обессиленно роняя голову на его край. – Я здесь, Бак, – тихо говорит Стив, и ему кажется, что пальцы в его руке слабо вздрагивают. – Я рядом. Стива мягко упрашивают уйти, не мешать. Прилечь. Ему самому нужно время на регенерацию, он в плохом состоянии, несмотря на сыворотку. Он должен позаботиться о себе. Сержанту Барнсу ничего не угрожает, он быстро восстанавливается. – Вы не понимаете… я никуда отсюда не уйду. Он не должен проснуться вот так – один. Опять один. Сквозь пелену забытья Стив слышит голос Т'Чаллы: – Разместите капитана Роджерса рядом с сержантом Барнсом. Помогите ему.  Рядом со Стивом прямо из пола начинают подниматься элементы еще одной платформы, она выстраивается, и ему помогают прилечь на нее, укрывают легким одеялом. У Стива плывет в глазах, ему кажется, что строгие медицинские данные на фиолетовых проекциях размываются и исчезают, вместо них появляются два переплетенных потока, пульсирующих в спокойном, медленном ритме, а глаза силуэта пантеры на потолке вспыхивают мягким янтарным светом. Возможно, Баст не против взять их под свою защиту.

***

Стиву снится сон.  Он снова заболел пневмонией, у него жар и хриплый кашель до острой боли в груди. Баки что-то ласково шепчет и прижимается к его лбу теплыми губами, гладит по щеке ладонью. Забирается к нему под одеяло. Обнимает.  Баки большой и горячий, у него длинные волосы, они щекочут Стиву шею, когда он прижимается сильнее. Плечо Баки почему-то пахнет металлом. Еще оно пахнет тем необъяснимым, острым и тревожащим ноздри запахом, каким пахли прутья железной спинки кровати той морозной бруклинской зимой, когда им приходилось экономить на угле… Баки сжимал стальное изголовье одной рукой, второй обнимал Стива за талию, его взъерошенные волосы с остатками воска липли ко лбу. Он хватал воздух губами, налитыми кровью от возбуждения и крепко пахнущими джином и сигаретами. Стив брал его в первый раз – осторожно и медленно, едва сдерживая себя, чтобы не сорваться в ритм, которого так требовало собственное неопытное, но жадное тело… И когда уже можно было двигаться размашисто и глубоко, как хотелось, Баки почти сразу вздрогнул и выгнулся весь, до белизны стиснув пальцы на железных прутьях, обмяк и всхлипнул – мягко, растерянно, с удивлением глядя на брызги собственной спермы на животе… Стиву хватило одного толчка, чтобы сорваться за ним следом, и влажно поблескивающие глаза Баки расширились еще больше, когда он почувствовал это внутри себя. Под одеялом становится жарко. Баки что-то глухо ворчит Стиву в шею, ерзает, низко стонет, в паху становится тесно и горячо, и Стив сгребает его в охапку, приваливает собой, чтобы затих наконец и не ерзал, дал продержаться на грани падения в сладкую спираль и еще немного поспать, ведь у них на рассвете опасная операция, и руки у Стива почему-то большие и сильные, а у Баки нет одной руки… и Стив никак не может дотянуться, когда он падает в пропасть.   Стив вздрагивает и просыпается. Мгновенно оценивает ситуацию. Он в Ваканде, в медицинском центре, на лечебной платформе. Баки спит рядом, их ноги тесно переплелись под тонким покрывалом, единственная рука Баки – теплая, живая, с почти затянувшимися ранами на сбитых костяшках пальцев тяжело и собственнически лежит на груди Стива. Стив всматривается в черты его лица, в фиолетовом свете от голограмм оно кажется моложе, резкая складка между бровей разгладилась, губы расслаблены. Не будь на лице густой щетины, он выглядел бы, как молоденький сержант 107-го из воспоминаний Стива. Осторожно, чтобы не нарушить этот хрупкий покой, Стив накрывает ладонь Баки своей рукой, сплетает их пальцы и снова проваливается в целительный сон.  В следующий раз Стив просыпается в обычной постели. Сыворотка снова безотказно сделала свое дело – голова ясная, боль отступила. Повернув голову, Стив видит Баки на соседней кровати. Он сидит на краю и пристально смотрит на Стива, сердце начинает колотиться, как бешеное.  – Иди ко мне, Стив, – говорит Баки. Вот так просто, так естественно, как будто не было всех этих десятилетий между ними. Неосознанно облизнув губы, Стив с профессиональной привычкой быстрым взглядом окидывает помещение взглядом – оно не похоже на медицинский центр, а скорее на уютный номер в европейском отеле с африканскими мотивами в интерьере.   – Камер нет, жучков нет, я все проверил. Думаю, появление в интернете видео, как в Ваканде трахаются Капитан Америка и Зимний Солдат не входит в политические интересы государства Ваканда. Дверь я запер. Мне тебя ждать еще семьдесят лет? Баки говорит нахально, почти грубо, но Стив не верит в его напускную браваду, тени под глазами и лихорадочный блеск в них – выдают с головой. Стив встает с кровати – в голове все еще немного шумит, и его пошатывает, когда он делает эти несколько шагов к Баки. Садится рядом с ним, осторожно берет его лицо в ладони. Мир сужается до распахнутых серо-голубых глаз, знакомых с детства. И в то же время, совсем незнакомых. Мягкая густая щетина приятно щекочет кожу. Стив проводит большим пальцем по нижней губе Баки и чувствует, как он вздрагивает всем телом. Они смотрят друг другу в глаза, но когда взгляд Баки из-под ресниц медленно скользит по его лицу и замирает на губах, Стив решается и целует.  Это не первый их поцелуй в этом веке  –  первый был в грузовом лифте, когда они спускались в бункер Карпова, но тот был быстрым и лихорадочным, скорее просьбой на разрешение и шквалом немых вопросов «ты помнишь? я могу?.. ведь ты все еще мой?», таким поспешным от захлестывающего адреналина и возбуждения из-за возможной смертельной опасности и потери.  Теперь Стив не спешит. Губы Баки мягкие, теплые и податливые, самую малость горьковатые, от нахлынувшего удовольствия он закрывает глаза. В памяти всплывает яркий образ бруклинской квартиры из прошлого века – двое совсем юных мальчишек на старом диване пробуют друг друга на вкус, учатся целоваться по-настоящему. На Баки белая майка. Стив стягивает ее с него, осторожно проводит пальцами по краю эластичной повязки, прикрывающей разъем для бионики. – Ты расскажешь?.. – Да, Стиви. Когда-нибудь.  И Стив медленно гладит его по заросшим щетиной щекам, по мягким длинным волосам, пропуская их между пальцами. Убирает прядь волос, обнажая металлическое плечо. Наклоняет голову и целует рваную вязь шрамов, присваивая себе, делая родными. Гладит Баки по спине и шее, проводит кончиком среднего пальца по ямочке между ключиц, ласкает шрамы, обводит их языком, вдыхая запах тела и металла, не может оторваться, пока не слышит полувздох-полустон. – Стив, – Баки берет его руку и кладет себе на пах, на твердое, толкается в ладонь так откровенно и естественно, и как будто совсем не пошлым движением, облизывает губы и смотрит в глаза прямо и цепко. Как когда-то в прицел любимой винтовки. – Я тебя хочу. Стив поспешно кивает, да, конечно, он понимает, он и сам возбужден до крайности, но непонятная робость и молоточками стучащий пульс в висках совсем не помогают действовать. – Как… как ты хочешь? – сглатывая слюну, отчаянно хрипло спрашивает Стив, чувствуя себя глупым и неловким. Ему кажется, что у Баки нервно дергается уголок рта, а затем он шумно выдыхает, и на губах появляется улыбка – нахальная и совсем немного застенчивая.  – Ну, я определенно не хочу спустить в штаны.  Они вдвоем вскакивают на ноги, чуть не столкнувшись лбами, смеются, помогают друг другу раздеться, и неловкость между ними пропадает. Стив жадно оглаживает обнаженное тело Баки ладонями, чуть не стонет от удовольствия, чувствуя гладкую кожу и стискивая в руках упругие мышцы, а потом Баки толкает его на кровать.  – Так хочу. Лежи, – командует Баки, и Стив понимает, что его надолго не хватит.  Глаза Баки темные и голодные, Стив помнит, в такие моменты ему лучше не перечить. Но даже, если бы в этот момент активировалась программа Зимнего Солдата, Стив бы позволил ему делать с собой все, что угодно.  И Стив стискивает челюсть и держится изо всех сил, когда Баки глубоко берет в рот и дразняще ласкает – недолго, но достаточно, чтобы у Стива от удовольствия вырвался низкий протяжный стон сквозь сжатые зубы. Стив держится даже, когда Баки поднимается и одним плавным движением седлает его бедра, сплевывает на ладонь, проходится крепкой хваткой по колом стоящему члену, опускается на него. Начинает двигаться. С одной рукой ему неудобно, и Стив старательно глубоко дышит и подхватывает его одной рукой за талию, а второй перехватывает ладонь и переплетает их пальцы, давая опору для движения.  Стив держится даже тогда, когда Баки останавливается с хриплым стоном и пытается выдернуть руку из его хватки, чтобы сжать свой стояк, но Стив не дает.    – Нет, не отпущу. Хочу, чтобы так, – не думая ни секунды, рычит Стив и начинает сам толкаться бедрами вверх – размашисто и быстро, и Баки вздрагивает всем телом, стискивает до хруста его пальцы, и с громким вскриком запрокидывает голову, а его сперма тугой теплой струей выплескивается Стиву на живот. Лишь тогда Стив отпускает себя, и его толкает за край в звенящую ослепительную пустоту оргазма.  Потом Стив притягивает Баки и укладывает на себя – расслабленного и уязвимого в своем наслаждении, обнимает и стискивает двумя руками, обнимает так крепко, что кажется еще чуть-чуть, и они вплавлятся  друг в друга.    – Быстро же ты, доходяга,  –  насмешливо шепчет Баки ему на ухо и трется носом о висок.    – Кто бы говорил, тупица, – ласково отвечает Стив, целуя Баки в губы и рассеянно накручивая прядь его волос на палец. – Я просто очень скучал, Стиви.  – Бак, дай мне минутку, и покажу, как я скучал.  И Стив понимает, насколько сильно он на самом деле скучал. 

***

– Ты с этой трубкой мира похож на Гендальфа. Только шляпы не хватает. – А что поделаешь, в Ваканде нет «Лаки Страйк», Стиви. Здесь все курят трубки. Трава, кстати, отменная, даже меня разобрало, попробуй. Кстати, а ты знал, что Толкин написал продолжение «Хоббита»? – Мы с тобой должны прочитать его и посмотреть все фильмы. Тебе понравится. Дай-ка мне, что за трава такая?

***

– Обожаю «Дерево растет в Бруклине». Я читал ее в блиндаже перед Рождеством, тогда пришли благотворительные посылки, и ребята книжку передавали из рук в руки, она нравилась даже не бруклинским. Вот послушай, Стив, это про те огурцы из еврейского квартала: «Огурец Фрэнси растягивала на весь день. Она сосала его и откусывала маленькими кусочками. Она не столько ела его, скорее, обладала им. Когда уже много дней дома не было ничего, кроме хлеба и картошки, Фрэнси вспоминала про сочный остро-соленый огурец. Странно, но после съеденного огурца хлеб и картошка снова становились вкусными». Боже, как я хочу этот остро-соленый огурец! Стив, а еврейский квартал еще существует? Вакандийцы не выращивают огурцов, их здесь просто нет. – Баки, единственный огурец, который я могу тебе предложить, всегда при мне. Но ты им только что уже обладал. 

***

– Вот это здорово, только послушай: «Сколько раз я терял тебя? Восемь или девять? И столько же находил… И я найду тебя снова».  – Мне нравится эта «Станция Одиннадцать». Читай дальше, что там.  

— « ✪ » —