Забытый Париж

Тэхён словно видел себя со стороны и не узнавал. Тёмный, лихорадочно блестящий взгляд, сбившееся дыхание, тяжело вздымающаяся грудь, напряжённые до предела мышцы, будто натянутые струной. В каждом движении сплошная животная резкость, лишённая сомнений. Он буквально чувствовал, как последние крупицы жизни утекают из чужого тела, когда его резко откинуло в сторону. Тень молниеносно возникла справа, врезаясь со всей силы и сбивая его на асфальт. Удар выбил воздух из лёгких, на секунду оглушив, и вместе с этим исчезли образы — зрение перестало двоиться, виртуальные враги растворились, не оставив после себя ни следа. Реальность вернулась слишком резко. Юнги крепко держал его, прижимая к земле, и его привычный образ заебавшегося в край человека полностью исчез — движения стали точными, резкими, выверенными, без единого лишнего жеста. Чимин тем временем помогал Чонгуку подняться, не сдерживаясь в выражениях, матеря его за импульсивность и за то, что не стал ждать отмашки Намджуна. И Тэхён вдруг ясно понял, что всё ещё жив только потому, что Чонгук не подчинился. Пошёл против правил. Против Намджуна. Ради него? Время словно замедлилось, потекло вязко, тяжело, как густая смола, растягивая каждую секунду. Из последовавших дальше событий Тэхён почти ничего не запомнил. Он больше не чувствовал холодного, порывистого ветра, который ещё недавно пронизывал его насквозь, не слышал толком голосов — всё происходящее будто отдалилось, потеряло чёткость. Обрывками вспоминалось, как его подняли, удерживая в крепкой, почти болезненной хватке, как усадили на заднее сиденье машины между Джином и Чимином. За окном тянулся размытый поток огней — жёлтые фонари, редкие вывески, тёмные силуэты домов, сливающиеся в одно непрерывное пятно. Тэхён молчал, слепо уставившись вперёд, в пространство между передними сиденьями, и только на границе слуха пробивалась резкая, напряжённая перепалка между Намджуном и Чонгуком — настолько жёсткая, что даже Чимин не спешил туда вмешиваться. Он чуть не убил человека. Он чуть не убил Чонгука. И не важно, если ему доводилось делать подобное раньше. Этот Тэхён к такой реальности готов не был.

***

У судьбы, у Бога или у каких-то других неизвестных ему высших сил было отвратное чувство юмора. Прямо-таки изощрённое. Тэхён открыл глаза и по старой, уже почти проклятой традиции уставился на морской, сука, пейзаж напротив кровати. Серьёзно? С мысленным воплем «за что мне всё это?» он снова прикрыл глаза, уже даже не надеясь, что в этот раз что-то изменится. Вчерашний вечер Тэхён помнил смутно — обрывками, вспышками, резкими, болезненно яркими кадрами. Правое плечо словно онемело, рука противно ныла, и с этим ощущением в памяти начали всплывать куски: как он пытался раздавить трахею Чонгуку, как его самого с силой прижали лопатками к земле, удерживая, не давая двинуться. А потом — пустота. Точнее, не пустота — апатия. Он помнил, как сидел в машине, уставившись в одну точку, и изо всех сил пытался не сорваться — не скатиться в истерику, не начать себя жрать изнутри. Он не в порядке. У него явные проблемы, которые нужно решать. Вот только никто не знает как. И, что хуже, никто не сможет. Ублюдский Хан сделал с ним что-то такое, после чего вряд ли когда-нибудь получится собрать себя по кусочкам целиком. И чем больше он прокручивал всё произошедшее в голове, тем яснее становилось — крота искать долго не придётся. Самый очевидный вариант лежал на поверхности. Если Намджун доверял всем, то после случившегося Тэхён не мог доверять только одному человеку — себе. Скорее всего, остальные тоже что-то подозревали. Слишком узкий круг, слишком много совпадений. Ошибка такого масштаба просто не могла взяться из ниоткуда. И единственная переменная, которая давала сбой, — это он сам. Но как, сука, он вернулся в эту комнату — его личную кроличью нору — Тэхён не помнил. Помнил только, как Чонгук на пределе срывался на остальных, орал, несмотря на повреждённое горло, защищая его. Флешбеки, всплывающие разрозненными кусками, не оставляли сомнений: между ними было что-то, явно выходящее за рамки рабочих и дружеских отношений. Секс на адреналине после операций, поцелуи, игры на желание. Даже то, что случилось в зале для тренировок, явно не было для них чем-то новым. Но одно дело — сбрасывать напряжение. И совсем другое — чувства. Тэхён понимал по этим обрывкам, что чувства были у него — у того, «другого» Тэхёна, агента. А вот его вторая личность — обычный менеджер Чонгука знал без году неделю. Для него он был почти незнакомец. И о каких чувствах с его стороны вообще может идти речь? Страсть. Влечение. Интерес. Не больше. Тэхён тяжело вздохнул, снова открыл глаза и попытался пошевелиться, но судьба с её чувством юмора, похоже, решила не останавливаться на достигнутом. Либо он что-то, как обычно, упустил в своей жизни, либо за ночь успел мутировать. Потому что к конечностям, выданным ему природой, добавилось как минимум ещё две. Рука, обнимающая за талию. И нога, закинутая поверх. Тело рядом было тёплым, жёстким, тренированным, и стоило Тэхёну едва заметно попытаться высвободиться, как его тут же притянули обратно, а в шею уткнулся чужой нос, посылая волну щекотки своим тёплым дыханием. Чонгук подгреб его ещё ближе и хрипло пробормотал: — Полежим ещё немного. Тэхён завис на секунду. А затем медленно, почти лениво растянул губы в шкодливой улыбке и, подавшись ближе, выдохнул прямо на ухо страшным шёпотом: — Пять минут до выхода. Намджун уже здесь. — Зачем? Куда? — тут же вскинулся Чонгук, как ошпаренный и дёрнулся в сторону, едва не сверзившись с кровати, запутавшись в одеяле. — Блядь, сейчас… — забормотал он, растирая лицо и пытаясь одним приоткрытым глазом оценить масштабы бедствия. Тэхён лежал и чувствовал, как внутри начинает подниматься смех — сначала тихий, почти незаметный, а потом всё сильнее. После вчерашнего адреналин так и не нашёл выхода. Ещё чуть-чуть и его просто разорвёт к чертям от подступающей к горлу истерики. Чонгук наконец сфокусировал на нём взгляд, открыл второй глаз и, судя по нахмуренным бровям, начал что-то подозревать. — Блядь… если ты надеялся отгрести наказание за свою шалость — считай, своего добился, — заявил он, отбрасывая мешающее одеяло и двигаясь в его сторону с явными недобрыми намерениями. Тэхён замер. Смех застрял в горле комом, так и не вырвавшись наружу. Ещё пару минут назад он убеждал себя, что не может испытывать к нему ничего, кроме банального влечения… И вот он уже сам это провоцирует. Чонгук не стал тянуть — метнулся вперёд, ухватил его за лодыжку и тут же принялся безжалостно щекотать. Засранец прекрасно знал, что делает. Пальцы мгновенно находили самые чувствительные места, заставляя Тэхёна извиваться, захлёбываться смехом и изо всех сил пытаться удержаться от позорного визга. — Да блядь… хватит… — Тэхён попытался выдохнуть сквозь смех, дёрнувшись сильнее, но только ещё больше запутался в простынях. Чонгук лишь коротко хмыкнул и придвинулся ближе, нависая сверху, перехватывая его уже за обе руки, лишая даже призрачного шанса вырваться. Смех постепенно сбивался, переходя в неровное дыхание, грудь поднималась всё чаще, и в какой-то момент Тэхён с опозданием осознал, что между ними почти не осталось расстояния. Чонгук остановился не сразу. Пальцы замедлились, всё ещё касаясь кожи, но уже без прежней настойчивости. Взгляд изменился. Соскользнул вниз, на губы, задержался, будто он что-то вспоминал — или сверял с тем, что видел сейчас. Воздух между ними вдруг стал тяжёлым и каким-то неудобным. Тэхён сглотнул, чувствуя, как внутри что-то сжимается в странном предвкушении. Ещё секунду назад он смеялся, а теперь не знал, куда деть руки и куда смотреть. — Тэ… — начал Чонгук тихо, уже совсем не тем тоном, что секунду назад. Воспоминание полоснуло по нервам острой, почти физической болью. Жаркая, сводящая с ума страсть, лихорадочные, жадные прикосновения — чтобы лишний раз убедиться, что всё действительно закончилось, что они справились, выжили, вытянули очередную операцию на голом упрямстве и адреналине. Что оба — здесь. Живые. Они смеялись, дурачились, щекотали друг друга, цеплялись руками, не желая отпускать, и в какой-то момент Чонгук замер, так и не убрав ладони с его голых боков и всё ещё подрагивающего от смеха живота. Замер — и посмотрел слишком серьёзно. — Я люблю тебя больше жизни. И Тэхён тогда почувствовал это так ясно, так невыносимо остро, что на секунду перестал дышать. Это было взаимно. Без вариантов. Но вместе с этим пришло и другое понимание. Они сами выбрали этот путь — путь риска, постоянной угрозы, хождения по тонкой грани между «мы справились» и «это конец». В любой момент кто-то из них мог не вернуться. И именно это чувство — холодное, давящее, почти животное — не позволило Тэхёну открыть рот и сказать в ответ простое: «Я тебя тоже». Инстинкт самосохранения, эгоизм, страх того что он своим ответом даст обещание, которое не сможет выполнить, однажды погибнув на задании. Он тогда замер, глядя в тёмные, слишком серьёзные глаза Чонгука, и, не давая себе времени передумать, быстро произнёс: — Мы никогда не будем этого произносить. Мы можем только показывать. Словно это могло что-то изменить. Словно так было безопаснее. Воспоминание наложилось на реальность так точно, что Тэхён не сразу понял, что сказал это вслух. Чонгук дёрнулся, будто его ударили. Во взгляде мгновенно вспыхнула робкая, почти болезненная надежда. — Тэ… — осторожно, почти шёпотом. — Ты помнишь меня? Нас? Тэхён замер на долю секунды. Слова застряли где-то внутри, цепляясь за страх, за это глухое ощущение, что он больше не контролирует ни себя, ни свою жизнь. — Что? Я… не понимаю. Надежда в глазах напротив погасла, так и не успев разгореться по-настоящему. «Так нужно. Так правильно.» Но от этого стало только хуже. Потому что где-то глубоко внутри он уже знал ответ. Просто не смог его произнести. Тэхён дёрнулся, пытаясь вывернуться, но в какой-то момент просто перестал сопротивляться, тяжело дыша и глядя куда-то в сторону. Чонгук тоже не сразу отпустил, будто всё никак не мог решить — отстраниться или нет. Правильно было убрать руки и отодвинуться, но он не сделал ни того, ни другого. Только чуть сильнее сжал пальцы, удерживая, как будто такое простое действие, как отпустить — было ему неподвластно. Тэхён резко отвернулся, сбрасывая с себя остатки этого странного, тянущего напряжения, которое становилось опаснее любой драки. Потому что с этим он точно не знал, что делать.

***

На встречу Тэхён явился последним и честно — в этот момент он как никогда был уверен, что это последнее место, где он хотел бы находиться. Атмосфера — закачаешься. Где-нибудь в ледяных пещерах Антарктиды и то, явно, теплее будет. Кресло тихо скрипнуло, когда он отодвинул его и сел, скрестив руки на груди. В комнате стояла тяжёлая, неестественная тишина, разбавленная только редким шорохом одежды и едва слышным гудением кондиционера. Все поголовно отводили глаза. Царапина на столе — что может быть интереснее? Мошка, ползущая по стеклу — так увлекательно. Серая стена соседнего здания — романтично, поэтично и почти завораживающе. Лишь бы не смотреть на него. Отводили глаза… ну, почти все. Один Чонгук смотрел прямо — с вызовом и мрачной решимостью, которые слишком легко читались. Блядь, лучше бы тоже не смотрел. Тэхён устроился чуть глубже в кресле, закинул ногу на ногу и медленно обвёл всех взглядом, задерживаясь на каждом дольше, чем нужно. Когда взгляд дошёл до Юнги, тот лениво откинулся на спинку стула, будто его это вообще не касалось. И именно в этот момент Намджун, наконец, прервал затянувшееся молчание, и своим заявлением, в принципе, не сказал ничего нового. Все и так уже были в курсе. — Мы облажались. Поздравляю. Сказано это было глухо, без эмоций, как констатация факта. И винить кого-то конкретного в этом случае, по большому счёту, смысла не было. Чонгук с Чимином подтянулись в самом конце — к счастью для Тэхёна, который не был уверен, что смог бы остаться в живых после «тёплой» встречи с теми двумя. Намджун и Хосок облажались с планом здания, которое раньше было нелегальным борделем или казино или наркопритоном — уже не суть. Джин — с технической частью, а Юнги… ну, Юнги просто был Юнги. Разделиться и быть в двух местах одновременно, как оказалось, не умел никто. И всё же… А дальше все мастерски игнорировали «слона в посудной лавке», делая вид что ничего из разряда вон не произошло. Тэхёна хватило ровно на пять минут этой бессмысленной болтовни. Пальцы сами сжались в кулаки, ногти болезненно впились в ладони, и он резко подался вперёд, ударяя руками по столешнице. Глухой звук прокатился по комнате. — А давайте вы перестанете делать вид, что всё нормально. Голос сорвался, стал ниже, жёстче. — Я не поверю, что никому из вас, сука, в голову не пришло, что я могу быть кротом. Об операции никто не знал, кроме нас. И, судя по взглядам, которые быстро метались друг между другом, каждый в этой комнате думал об одном и том же. Только Чонгук — всё так же, не отрываясь — смотрел прямо, а следом коротко отрицательно мотнул головой. Словно ни на секунду в это не верил. — Такой вариант… — осторожно начал Намджун, сцепив пальцы в замок и слегка подавшись вперёд, — имел место быть, но... — Да к чёрту! — взорвался Тэхён, резко перебивая. — И долго вы будете игнорировать тот факт, что я чуть не убил Чонгука? Причём вообще не соображая, что делаю! Вспышка гнева осталась без ответа — лишь Юнги слегка прищурился и одобрительно кивнул, как будто только этого и ждал. — Мы все через это прошли, — тихо вставил Чимин, опуская взгляд и потирая шею. — Ты не первый. Точнее… уже последний. А нет, ещё Хоби. Но ему такое не грозит. Счастливчик хуёв. — Эй, — тут же вскинулся Хосок, — а женатым слово не давали. — Что за манера превращать всё в ёбаный цирк? — рявкнул Тэхён, чувствуя, как в груди всё сжимается от бешенства. — Даже если раньше было иначе, сейчас я балласт. Ненужный, бесполезный балласт. Он коротко выдохнул, сжав кулаки. — Не проще ли доложить наверх всё как есть? — Ебнулся? — резко воскликнул Джин, вскакивая со стула. — Тебя же убьют, придурок. Чимин не стал утруждать себя разговорами — только выразительно покрутил пальцем у виска. Хосок на это лишь согласно кивнул. — Так будет проще, — механически отозвался Тэхён, мысленно видя перед собой только тупик, и никакого, даже малейшего, намёка на счастливый финал. Чонгук резко поднялся и стул с глухим скрежетом отъехал назад. Он быстро, без колебаний шагнул к нему. Тэхён даже не успел среагировать. Голова дёрнулась в сторону, в ушах зазвенело, а скула взорвалась резкой, горячей болью. Чонгук ударил коротко, без замаха, но достаточно ощутимо для того, чтобы мозги встали на место и желание сдохнуть растворилась на корню. — Успокоился? — голос Чонгука звучал глухо, сдержанно, но пальцы сжатые в кулаки побелели от напряжения. — В следующий раз за такую хуйню я тебе нос разобью. Тэхён медленно повернул голову обратно, чувствуя, как ноет челюсть. — Кишка тонка. — Да что ты говоришь, — Чонгук подошёл ещё на полшага ближе. — Проверим? Воздух между ними зазвенел от напряжения. — Всё, — резко вмешался Намджун, — харе. Мне тут только боёв без правил не хватало. Высокоэффективная команда, блядь. Не расквашеными рожами хвастаемся, а накидываем варианты. — А что тут накидывать? — не отрывая пристального взгляда, отозвался Чонгук. — Под круглосуточное наблюдение его. Тэхён первым разорвал зрительный контакт, резко отводя взгляд в сторону. — У меня вообще-то есть работа, — сухо бросил он. — Айщ, — отмахнулся Намджун, — ты до сих пор не понял, что твоя работа — это прикрытие? — Сюмин наш штатный агент, — устало закатил глаза Джин. — Твою мать… — Тэхён провёл рукой по лицу, ощущая, как под пальцами горит кожа. — Вся моя жизнь — один сплошной спектакль.

***

Первым делом Тэхёна проверили на наличие жучков. Джин, кажется, готов был залезть ему в зад с фонариком — настолько дотошно он прошёлся по всем возможным и невозможным местам. Проверил всё, что можно, и даже то, что не нужно. Телефон выдали новый — чистый, без шансов на шпионские программы. Но всё равно проверили. На всякий случай. Ожидаемо, ничего не нашли. Значит, оставалась только одна рабочая версия: сам Тэхён каким-то образом связывается и передаёт информацию. Именно за неё и зацепились, когда из откровенного бреда план начал приобретать хоть какие-то очертания адекватности. Тэхёну даже стало обидно. Серьёзно? Они думают, что он настолько тупой, что будет сливать данные прямо под носом у команды, которая за ним наблюдает? Он тихо хмыкнул, откидываясь на спинку стула и упираясь затылком в холодную стену. Ну а что ещё им оставалось? Других вариантов не было ни у кого. С Джином в роли няньки было… весело. Настолько, что к концу первого дня Тэхён уже знал столько историй, что хватило бы на полноценный шпионский роман. А то и на два. Правда, под сомнение попадала примерно половина. Особенно с учётом того, как Джин любил приукрасить. Тэхён ловил себя на том, что иногда улыбается — почти искренне, — а потом зависает на секунду дольше, чем нужно, потому что мозг начинал путаться. Ещё немного — и он начнёт принимать чужие воспоминания за свои. От этой мысли становилось не по себе. Следующим был Чимин. И если Джин развлекал, то Чимин… жаловался. В основном — на свою «тяжёлую» женатую жизнь. Сокрушался, что именно на его долю выпало такое испытание, драматично закатывал глаза, вспоминал Наён с таким выражением лица, будто одновременно и любит, и страдает. Тэхён слушал, временами фыркая, временами просто кивая, но ловил себя на другом. Одинаковые истории. Иногда — совершенно противоположные по смыслу. И кому верить? Та ещё задача со звёздочкой. Но в одном они полностью совпадали. Чонгука, как того кого нельзя называть, старались не упоминать вообще. А если и случалось — то вскользь, обтекаемо, будто обходя острые углы. Тэхён одновременно и злился и выдыхал с облегчением. Как комментировать их «отношения» он понятия не имел. С Джином и Чимином было легко, но даже в их голосах иногда проскальзывала едва ощутимая тоска. Особенно в те моменты, когда они, забывшись, бросали какую-то общую шутку — старую, понятную им, — и ждали реакции. Которой не было. Потому что Тэхён не мог её дать. И это каждый раз повисало в воздухе тяжёлым осадком. С Юнги было иначе. Тихо. Спокойно. Он говорил мало — в разы меньше, чем Чимин мог выдать за час, — но каждое слово было по делу. Иногда делился чем-то важным из жизни команды. Иногда — неожиданно — говорил о себе. Без лишних эмоций, без попытки развлечь или отвлечь. Просто…был рядом. И это, почему-то, действовало лучше всего. А вот с Хосоком вышла полная лажа. Хотя Тэхён меньше всего ожидал проблем именно с ним. К четвёртому дню нервы начали сдавать не хуже, чем у Намджуна перед операцией "Стриптиз". Пальцы сами по себе сжимались, в теле накапливалось раздражение, которое некуда было деть, а от постоянного бездействия начинало подташнивать. Хосок, в свою очередь, нервничал за остальных. И это тоже было заметно. И когда он в сотый раз задал тот же самый вопрос: — Может, хоть сейчас что-то вспомнил? Тэхён сорвался. От сидения на одном месте и от ничего неделания он успел накрутить себя до предела, и начал срываться на людях, которые хоть как-то пытались его поддержать. — Я не понимаю, нахуя вы со мной возитесь, если от меня одни проблемы? Хосок замер на секунду, оторвавшись от телефона. — Ты дурак или придурок? — Видимо, и то и другое, — ядовито усмехнулся Тэхён, чувствуя, как губы сами растягиваются в кривую улыбку. — Доложите наверх и дело с концом. — Опять понесло? — голос Хосока резко стал жёстче. — Если захотел сдохнуть… — он сделал шаг вперёд, сжимая кулаки, — …это без меня. И в этот момент Тэхён ясно осознал, что впервые увидел его таким. Не улыбающимся и лёгким, а настоящим. Со своими страхами, переживаниями, которые больше не мог держать в себе. Это отрезвило ещё сильнее, чем удар Чонгука в офисе. Хосок ушёл, громко хлопнув дверью и даже не обернулся. Звук отдался где-то внутри неприятной вибрацией. Через десять минут его место снова занял Юнги. Молча сел, уткнулся в телефон и, кажется, вообще перестал реагировать на происходящее. Особенно на любые попытки Тэхёна зацепить, спровоцировать, довести, чтобы окончательно разосраться уже со всеми. Ноль реакции. Это раздражало ещё больше. Тэхён в итоге плюнул и отстал. Откинулся назад и уставился в потолок, чувствуя, как внутри медленно закипает что-то вязкое и неприятное. И с каким-то почти садистским нетерпением начал ждать следующего дня. Когда дежурство перейдёт к Чонгуку. Он отчётливо понимал одно: либо они хорошенько почешут друг о друга кулаки, либо…потрахаются. Третьего не дано. И Тэхён, если честно, не был уверен, какой из вариантов предпочтительнее.