Поцелуй до проклятия

Румпель оказался учителем хуже не придумаешь. Эмма поняла это примерно через пять минут после завтрака, когда он усадил её за огромный дубовый стол в своей лаборатории, водрузил перед ней стопку книг выше её самой и объявил: — Итак, маленькая мышка, начнём с теории. Магия, как и любая уважающая себя наука, требует фундамента. Без фундамента — ты просто кривляка с пальцами. А мы тут не кривляемся, мы тут могущество нарабатываем. — Он ткнул пальцем в верхнюю книгу. — Вот это — базовый курс теории заклинаний. Все двенадцать томов. К обеду прочтёшь, потом устроим проверку. Эмма посмотрела на книги. Потом на Румпеля. Потом снова на книги. — Я читать не умею, — сказала она. Румпель замер. Медленно повернул голову. — Что значит — не умеешь? — Ну... — Эмма пожала плечами. — В приюте не учили. Мисс Эллис говорила, что нам, сиротам, грамота ни к чему. Мы должны работать, а не книжки читать. Тишина. Густая, напряжённая. Румпель открыл рот. Закрыл. Открыл снова. На его лице происходила сложная гамма чувств — от искреннего ужаса до праведного гнева. — Эта... эта женщина, — выдохнул он наконец, — мисс Эллис... она ещё жива? — Наверное, — ответила Эмма. — А что? — Ничего, — Румпель потёр руки с таким видом, будто примеривался к чему-то приятному. — Просто приму к сведению. На будущее. — Он отодвинул книги в сторону. — Ладно. Теорию откладываем. Переходим к практике. Он вскочил и заходил по комнате, жестикулируя. — Практика, Эмма, — это когда ты пробуешь сделать что-то своими руками. Или, в нашем случае, — своей волей. Магия — это не просто слова и пассы. Это состояние. Это умение сжать реальность в кулак и сказать ей: "Сделай вот так". Магия – это эмоции. Он резко остановился и уставился на неё. — Ты говорила, что у тебя внутри есть сила. Что она просыпается, когда тебе страшно или больно. Так? Эмма кивнула. — Значит, нам нужно её разбудить. Сознательно. Без страха и боли. — Это как? Румпель задумался. Прошёлся. Почесал подбородок. — Хм. Проблема. Сила реагирует на эмоции. Чтобы вызвать эмоции, нужен стимул. Стимул без вреда... — Он вдруг щёлкнул пальцами, и глаза его загорелись. — Есть идея! Он подскочил к шкафу, выдвинул ящик, порылся и извлёк оттуда маленькое зеркальце в серебряной оправе. — Смотри, — он сунул зеркальце Эмме в руки. — Это не просто зеркало. Это артефакт. Если в него посмотреть, оно показывает то, что ты боишься больше всего. Эмма отдёрнула руки, будто зеркальце обжигало. — Зачем? — Затем, что страх — это эмоция. Сильная. Если ты посмотришь в него, твоя сила может отреагировать. А я буду рядом, чтобы поймать её, если что. — Он наклонился к ней. — Ты мне доверяешь, маленькая мышка? Эмма посмотрела на него. На его странные глаза, в которых сейчас не было безумия — только сосредоточенность. На его руки, которые вчера вытирали ей кровь. На его голос, который обещал помочь. — Доверяю, — сказала она. А зря. — Тогда смотри. Она подняла зеркальце. И закричала. В зеркале была мисс Эллис. Но не такая, как в жизни — а огромная, чёрная, с горящими глазами. Она тянула к Эмме свои руки-клешни, и изо рта у неё капала какая-то слизь. Рядом стояла Лиза и смеялась — беззвучно, страшно, раздирая себе рот. — Нет! — Эмма выронила зеркальце и забилась в угол, закрывая голову руками. — Уберите! Пожалуйста, уберите! — Эмма! — Румпель мгновенно оказался рядом. — Эмма, посмотри на меня! Это иллюзия! Это не по-настоящему! Но она не слышала. Она тряслась, сжавшись в комок, и по щекам текли слёзы. — Эмма! — Румпель схватил её за плечи, встряхнул. — Это я! Румпель! Смотри на меня! Она подняла глаза. Заплаканные, красные, испуганные. — Никого нет, — сказал он твёрдо. — Только я. И Бэй за дверью. И больше никого. Поняла? Эмма часто дышала, всхлипывая. Но понемногу успокаивалась. — П-поняла, — выдавила она. Румпель выдохнул. Отпустил плечи. Провёл рукой по лицу. — Чёрт, — сказал он тихо. — Переборщил. Прости. — Ничего не произошло, — всхлипнула Эмма. — Что? — Сила. Ничего не произошло. — Она посмотрела на свои руки. — Я испугалась, но ничего... Румпель нахмурился. — Странно. В прошлые разы срабатывало. — Он задумался. — Может, потому что ты знала, что это иллюзия? Подсознательно? Эмма шмыгнула носом. — Я не знаю. В дверях появился Бэй. — Что за крики? — спросил он, но увидев заплаканную Эмму и напряжённого отца, осекся. — Пап, ты чего опять устроил? — Эксперимент, — буркнул Румпель. — Неудачный. Бэй подошёл к Эмме, присел рядом. — Ты как? — Нормально, — сказала она, вытирая слёзы. — Просто испугалась. — Он иногда забывает, что людям бывает страшно, — сказал Бэй, покосившись на отца. — Особенно маленьким. — Я помню, — огрызнулся Румпель. — Просто... — Он замолчал. — Ладно. Забыли. Он встал, подошёл к столу, взял какой-то пузырёк, плеснул в стакан и протянул Эмме. — Выпей. Успокаивает. Эмма посмотрела на стакан. Жидкость была голубоватая, с золотыми искрами. — А это не магия? — Магия, — честно ответил Румпель. — Но безвредная. Обещаю. Она выпила. По телу разлилось тепло. Страх отступил, будто его смыло тёплой водой. — Вкусно, — удивилась она. — Как лимонад. — Я вообще-то специалист по зельям, между прочим, — с достоинством ответил Румпель. — Лучший в этом лесу. И не только в этом. Бэй закатил глаза. — Скромность — не твой конёк, пап. — Зато честность — мой, — парировал Румпель. Он снова посмотрел на Эмму. — Ладно. Зеркальный метод не сработал. Нужно что-то другое. — Может, не надо? — осторожно спросил Бэй. — Она только пришла. Ей нужно отдохнуть, привыкнуть... — Времени нет, — отрезал Румпель. — Если её сила прорывается случайно, это опасно. Для неё. Для окружающих. Она может исчезнуть в любой момент и оказаться неизвестно где. Мы должны научиться это контролировать. Бэй замолчал. Он знал этот тон. Спорить бесполезно. — Я попробую ещё раз, — сказал Румпель. — По-другому. Он подошёл к Эмме, присел на корточки. — Слушай. Когда ты дралась с той девочкой... Лизой... что ты чувствовала? — Злость, — ответила Эмма. — Сильную злость. — А когда в первый раз? Когда проснулась в лесу? — Мне было очень плохо. Я хотела, чтобы всё кончилось. Румпель кивнул. — Отчаяние и злость. Две самые сильные эмоции. — Он задумался. — Злость легче вызвать. — А если не злить, а защищать? — вдруг сказал Бэй. Румпель обернулся. — Что? — Ну, — Бэй пожал плечами. — Она сказала, что хотела защититься от Лизы. Может, сила реагирует не просто на эмоции, а на угрозу? Когда ей кажется, что она в опасности? Румпель посмотрел на сына долгим взглядом. — А ведь ты прав, — сказал он медленно. — Чёрт возьми, ты прав. — Он вскочил. — Угроза. Не просто страх, а конкретная, направленная угроза. Тогда всё сходится. Он забегал по комнате. — Значит, нам нужно создать ситуацию, где она почувствует угрозу. Но контролируемую. Где я смогу вмешаться, если что-то пойдёт не так. — Пап, — насторожился Бэй. — Что ты задумал? Румпель не ответил. Он подошёл к шкафу, достал какой-то амулет, надел на шею. Потом повернулся к Эмме. — Ты мне доверяешь? Она кивнула. Хотя внутри уже зарождался страх. — Тогда смотри. Румпель щёлкнул пальцами. И изменился. Честно говоря, Эмма не поняла, что произошло. Он просто... стал другим. Его глаза налились тьмой, золотистая кожа посерела, а вокруг него заклубился чёрный туман. Голос, когда он заговорил, был низким, скрежещущим, чужим. — Маленькая девочка, — прошипел он, надвигаясь на неё. — Ты думала, что здесь безопасно? Что тебя никто не тронет? Эмма вжалась в стул. Сердце колотилось. Это был не Румпель. Это было что-то чужое, страшное, настоящее. — Папа! — закричал Бэй. — Прекрати! — Молчи, мальчик, — рявкнула тень, даже не взглянув на него. — Я с ней разговариваю. Он наклонился к Эмме — так близко, что чёрный туман касался её лица. Холодный. Мёртвый. — Ты никому не нужна, — прошептал он. — В твоём мире тебя били. Здесь ты чужая. Мы просто играем с тобой, потому что нам скучно. А когда надоешь — выбросим. — Неправда! — выкрикнула Эмма. Но внутри что-то оборвалось. Потому что это было похоже на правду. В приюте все говорили то же самое. И мисс Эллис, и Лиза, и другие дети. «Ты никому не нужна. Ты пустое место». Чёрный туман сгущался вокруг неё. Холод пробирал до костей. — Бэй тоже так думает, — продолжала тень голосом Румпеля, но чужим, страшным. — Он просто жалеет тебя. Как бездомного щенка. А когда наиграется... — ЗАТКНИСЬ! — заорала Эмма. Она вскочила. Внутри что-то взорвалось. Горячее, яркое, обжигающее. Она не знала, что это было, но оно вырвалось наружу — волной света, тепла, силы. Чёрный туман разлетелся в клочья. Румпель отшатнулся, ударившись спиной о шкаф. Амулет на его шее треснул и рассыпался. В комнате повисла тишина. Эмма стояла посреди лаборатории, тяжело дыша. Вокруг неё всё ещё мерцало золотистое сияние — тёплое, живое, совсем не похожее на холодную тьму Румпеля. — Ого, — выдохнул Бэй. Румпель медленно поднялся на ноги, потирая ушибленную спину. Глаза его горели — но не тьмой, а чистым, незамутнённым восторгом. — Получилось, — прошептал он. — Чёрт возьми, получилось! Эмма смотрела на свои руки. Сияние угасало. Но внутри всё ещё бурлило что-то большое и сильное. — Это... это я сделала? — спросила Эмма. — Ты, — подтвердил Румпель. Он подошёл к ней — осторожно, как к дикому зверьку, который может в любой момент исчезнуть. Глаза его горели не безумным огнём, а чем-то другим. Чем-то, чему Эмма не знала названия. — Ты только что отбросила меня, — сказал он. Голос его был тихим, почти благоговейным. — Тёмного мага. Самого могущественного существа в этом лесу. Щенком отшвырнула. Он опустился на колени прямо перед ней — на холодный каменный пол, не заботясь о том, что пачкает свой камзол. Протянул руку, но не коснулся. Замер в сантиметре от её плеча, где всё ещё мерцали золотистые искры. — Чистая, — выдохнул он. — Боже мой, какая же чистая. — Что? — не поняла Эмма. — Твоя магия, — Румпель смотрел на неё так, будто видел впервые. — Она... она не такая, как у меня. Совсем не такая. — А ты говорил, во мне пусто, — напомнила Эмма, всё ещё тяжело дыша. Румпель замер. Потом медленно, очень медленно улыбнулся — и в этой улыбке не было ни безумия, ни насмешки. Только странное, почти нежное удивление. — Я был слеп, маленькая мышка, — сказал он тихо. — Моя тьма не увидела твой свет. Они слишком разные. Слишком... враждебные друг другу. — Он коснулся пальцами того места на груди, где только что был амулет. — Я искал искру, а ты — пламя. Я искал каплю, а ты — океан. Но мой глаз, привыкший к темноте, не различает такого света. Он опустился на колени прямо перед ней — на холодный каменный пол, не заботясь о том, что пачкает свой камзол. Протянул руку, но не коснулся. Замер в сантиметре от её плеча, где всё ещё мерцали золотистые искры. — Чистая, — выдохнул он. — Боже мой, какая же чистая. Он поднёс руку к её плечу — медленно, очень медленно — и коснулся кончиками пальцев того места, где искры всё ещё танцевали на коже. И отдёрнул руку, будто обжёгся. — Больно? — испугалась Эмма. — Нет, — ответил Румпель. И вдруг улыбнулся. Не криво, не безумно, а как-то... растерянно. — Нет, маленькая мышка. Не больно. Просто... я не чувствовал такого уже очень давно. Он посмотрел на свою руку. На кончиках пальцев, там, где коснулся её, золотистая кожа стала чуть светлее. Чище. — Свет, — сказал он тихо. — Самый настоящий свет. Не тёмный, не серый, не промежуточный. Чистый свет. Бэй, всё это время стоявший в дверях, шагнул в комнату. — Пап, что это значит? Румпель медленно поднялся с колен. Провёл рукой по лицу — жест, который Эмма уже начинала узнавать. Он делал так, когда пытался собраться с мыслями. — Это значит, — сказал он, не сводя глаз с Эммы, — что наша маленькая мышка из мира без магии — не просто потеряшка. Она... она нечто гораздо более редкое. — Что? — спросила Эмма. Румпель присел на корточки снова. Теперь они были на одном уровне — лицо к лицу. — Скажи мне, — попросил он. — Твои родители... кто они были? — Не знаю, — Эмма пожала плечами. — Меня в приют сдали сразу. Я не знаю ни маму, ни папу. — Но они были, — настаивал Румпель. — Где-то, когда-то. И я почти уверен... — Он замолчал, будто не решаясь сказать. — Что? — в один голос спросили Эмма и Бэй. Румпель посмотрел на сына. Потом снова на Эмму. — Такая магия не берётся из ниоткуда, — сказал он медленно. — Чистый свет, который отбрасывает Тёмного мага... это не просто сила. Это — природа. Сущность. Ты рождена с этим, Эмма. — Но ты сказал, что в моём мире нет магии, — напомнила она. Румпель усмехнулся. — Я сказал, что там нет магии, которую я знаю. Но ты — ты сама магия, маленькая мышка. Ты носишь её в себе. Где бы ты ни родилась, кто-то передал тебе этот свет. — Он помолчал. — Кто были твои родители — я не знаю. Может, простые люди, в которых вдруг вспыхнуло что-то древнее. Может, потомки тех, кто ушёл из этого мира давным-давно. А может... — Он замолчал, не договорив. — Что? — в один голос спросили Эмма и Бэй. Румпель посмотрел на сына. Потом снова на Эмму. — А может, ты вообще не должна была родиться с такой силой. Может, это случайность. Ошибка. Чудо. — Он развёл руками. — Я не знаю, Эмма. Честно — не знаю. Но я знаю одно: в мире, который считает себя лишённым магии, родилась девочка, способная повелевать светом. И это... это чёрт знает что, если честно. Но это потрясающе. Он вскочил на ноги и забегал по комнате, жестикулируя. Эмма и Бэй переглянулись. — Светлая магия, — бормотал он. — Чистая, первородная. Я думал, таких уже не осталось. Думал, всё смешалось, проклялось, испортилось. А тут — бац! — и шестилетняя девочка из другого мира швыряет меня об шкаф! — Он резко остановился и уставился на Эмму. — Ты хоть понимаешь, что ты такое? — Маленькая девочка? — предположила Эмма. Румпель расхохотался. На этот раз — искренне, заливисто, совсем не страшно. — Маленькая девочка, — повторил он, вытирая глаза. — Да, дорогуша. Маленькая девочка с силой, которой позавидует любая фея. И ты даже не знаешь об этом. Он подошёл к ней и вдруг — совершенно неожиданно — взял её лицо в ладони. Осторожно, будто она была хрустальной. — Слушай меня, — сказал он тихо, но твёрдо. — То, что ты сделала сейчас — это не просто магия. Это — ты. Твоя суть. Твоя природа. Ты рождена быть светом. Понимаешь? Эмма смотрела в его разномастные глаза и не понимала. Совсем. — Не понимаю, — честно сказала она. — И не надо, — Румпель улыбнулся. — Пока не надо. Просто знай: ты особенная. Не потому что кто-то тебя такой сделал, а потому что ты такая родилась. Твой свет — это ты. Он отпустил её лицо и отступил на шаг. — Бэй, — позвал он, не оборачиваясь. — Ты видел? — Видел, — тихо ответил Бэй. — И что скажешь? Бэй молчал долго. Так долго, что Эмма забеспокоилась. Потом он подошёл к ней и присел рядом. — Ты правда не знаешь своих родителей? — спросил он. — Правда. — И в твоём мире нет магии? — Нет. — И ты смогла отбросить папу просто потому что разозлилась? Эмма кивнула. Ей стало немного не по себе от его взгляда — слишком пристального, слишком серьёзного. — Бэй, — позвал Румпель. — Выкладывай. Бэй глубоко вздохнул. — Если в мире без магии рождаются такие люди... может, он не так уж плох? Может, там можно жить по-другому? Без всего этого? — Он обвёл рукой комнату, заставленную магическими артефактами. — Без сделок, без цен, без тьмы? Тишина. Густая, как кисель. Румпель замер. Лицо его стало непроницаемым. — Бэй, — начал он. Голос был ровным, но Эмма почувствовала — внутри у него что-то происходит. Что-то напряжённое, болезненное. — Я ничего не говорю, пап, — перебил Бэй. — Я просто думаю вслух. Смотрю на неё и думаю: если там такие люди, может, там не нужна магия, чтобы быть счастливым? Румпель молчал. Долго. Очень долго. Потом вдруг улыбнулся — криво, горько, совсем не весело. — Ты ищешь способ, — сказал он тихо. — Всё ещё ищешь способ избавить меня от этого. — Он посмотрел на свои руки, на золотистую кожу. — Думаешь, если мы попадём в её мир, я снова стану прежним? — А это возможно? — спросил Бэй с надеждой. Румпель покачал головой. — Не знаю, сын. Честно — не знаю. Я всего год как Тёмный. Год, а уже забыл, каково это — быть просто человеком. — Он усмехнулся. — Иногда мне кажется, что я никогда и не был человеком. Что эта шкура — моя настоящая. — Но если магия исчезнет? — настаивал Бэй. — Если мы попадём туда, где её нет? Ты снова станешь собой? Румпель опустился в кресло — тяжело, будто за раз состарился на десяток лет. Сколько раз Бэй пытался достучаться, а он — делал вид, что слушает? — Пап, — тихо сказал Бэй. — Я не первый раз это говорю. Мы уже сто раз это обсуждали. Ты всегда уходишь от ответа. — Я не ухожу, — машинально ответил Румпель. — Уходишь. — Бэй поднял на него глаза. — Ты делаешь вид, что думаешь, что соглашаешься, а сам просто ждёшь, пока я перестану говорить об этом. Румпель молчал. Потому что это была правда. — У нас договор, — напомнил Бэй. — Помнишь? — Помню, — глухо ответил Румпель. — И что? Ты выполнишь обещание? Румпель поднял на него глаза. В них было что-то тёмное, тяжёлое. — Я всегда выполняю обещания, сын. Ты знаешь. — Кроме тех, которые сам себе даёшь, — тихо сказал Бэй. Они смотрели друг на друга. В комнате повисла тишина — та самая, которую Эмма уже научилась узнавать. Тишина, в которой происходило что-то важное, но взрослое, непонятное. Эмма сидела на стуле, обхватив колени, и переводила взгляд с одного на другого. Она не понимала, о чём они говорят, но чувствовала: сейчас решается что-то очень серьёзное. — Она верит в тебя, — вдруг сказал Бэй, кивнув на Эмму. — Ты видел? Она сказала, что ты боишься. Не то чтобы злой — а боишься. Она поняла это за один день. А я... я столько лет живу с тобой и только сейчас начинаю понимать. Румпель дёрнулся, будто от удара. — Я не... — Не надо, пап. — Бэй поднялся с пола. — Не надо врать. Хотя бы сейчас. Хотя бы ей. — Он посмотрел на Эмму. — Она заслуживает правды. Румпель молчал. Долго. Очень долго. Потом медленно поднялся, подошёл к окну и замер, глядя на ночной лес. Луна серебрила его профиль, делая золотистую кожу почти прозрачной. — Я подумаю, — сказал он наконец. — О том, что ты сказал. О мире без магии. О том, чтобы... попробовать. — Правда? — в голосе Бэя вспыхнула надежда. — Я сказал — подумаю, — отрезал Румпель. — Не обещаю. Не клянусь. Просто... подумаю. Бэй шагнул к нему, хотел что-то сказать, но передумал. Только положил руку на плечо — осторожно, как в детстве, когда боялся, что отец рассыплется. — Спасибо, пап. Румпель не ответил. Он смотрел в окно, и в отражении стекла Бэй видел его лицо — усталое, напряжённое, с тенью того самого страха, о котором говорила Эмма.